Идею сходу захватить Таш-Хаят, притворившись отступающими остатками войска Саладдин-бека, подал Бариадор. Его разведчики уже успели углубиться в пески по следу войска из Вольного города и подтвердили: никаких резервов у таш-хаятцев на подходе нет. Сын паши, похоже, поставил на кон всё, что имел, и проиграл. Впору спеть слова из оперы «Пиковая дама»: «Что наша жизнь? — Игра! Добро и зло — одни мечты!»

Я собрал своих военачальников во дворце на торжественный обед в честь нашей победы, но вместо застольных тостов и наслаждения едой наша встреча превратилась в полноценный военный совет.

— Нагрузим на уцелевших варакшей мешки, набьём их ветошью, будто везём спасённое добро, — Бариадор водил пальцем по столу, будто картинку рисовал. — На повозку положим тело Саладдин-бека. Сами лица замотаем по-пустынному, оставим только щели для глаз. Пыль сделает всё остальное. Как только зайдём в ворота — сразу всех режем. А там останется продержаться всего ничего, пока орки на варгах не подоспеют и мы возьмём остальное.

Мысль была здравая, и все присутствующие одобрительно загудели. Адреналин после утренней рубки ещё не выветрился, он бурлил в крови, требуя продолжения. И хотя мы отделались на удивление малой кровью, каждый в «Серебряном Вихре» хотел поквитаться с теми, кто решился выставить против нас армию из этих бешеных, опьянённых зельем рабов.

Я раньше думал зайти в Таш-Хаят под видом каравана Касым-бека. Его вряд ли откажутся впустить в ворота Вольного города. И без Молоха рядом я планировал сделать сборщика податей нашим «троянским конём». Но план Бариадора был явно лучше: Касым-бека могут знать в лицо. Да и большая группа вооружённых людей в суматохе отступления вызовет меньше подозрений, чем группа торговцев, идущая со стороны, где идёт война. Если сработает, возможно, возьмём город даже без потерь.

Готовиться к этому спектаклю начали немедленно, как только закончили с сортировкой трофеев и разделили пленных по клеткам. Ждать Баян-Саира с его тяжёлыми всадниками и Молохом я не стал. Идею следовало реализовать быстро, пока слухи о полном разгроме их войска не долетели до стен Таш-Хаята.

В этих краях новости распространялись быстро. И хотя здесь не было воронов, местные использовали каких-то перепончатокрылых тварей, похожих на перекормленных летучих мышей. Они летали по ночам, пока зной пустыни не заставлял их прятаться в расщелины между камней. Низко и быстро, перенося короткие записки в костяных тубусах. Пока эти «почтальоны» не донесли подробностей от местных доброжелателей о том, что Саладдин-бек лежит с проломленным черепом в нашем обозе, засыпанный солью, у нас был шанс.

Я выехал из ворот города, чтобы лично проверить, как идёт подготовка к рейду. Вокруг была обычная в таких случаях суета, и казалось, что пыль ещё не осела на поле боя.

У повозки, где лежал Саладдин-бек, возились двое орков. Они грубо обматывали тело военачальника грязным шёлком, имитируя погребальный саван. Неподалёку Баштор — огромный полутысячник — пытался впихнуть огромный тюк с барахлом в корзину на спине варакши. Животное недовольно ворчало, переминаясь с лапы на лапу. К удивлению, эти ящерицы оказались вполне мирными, даже флегматичными. Ни разу не драконы.

— Баштор, ты-то куда лезешь? — окликнул я его. — Тебя за сто шагов от Саладдинова воина отличить можно. Слишком много в тебе… всего.

Орк обернулся, его серо-зелёная кожа на лице пошла складками в подобии улыбки.

— Мой император, я могу сидеть на мешках, замотавшись в ковёр.

— Идея заманчивая, — я покачал головой. — Но останься-ка ты в резерве вместе со своими. В войске Саладдин-бека орков не было. Нечего тебе там светиться раньше времени. Успеешь ещё повоевать.

Рядом стоял Бардум. Он со своими кочевниками уже переодевался в трофейные доспехи таш-хаятцев. Эти люди пустыни выглядели колоритно: обветренные лица, глаза, привыкшие щуриться от бесконечного света Стяга, и мозолистые руки, которые одинаково уверенно держали и поводья, и кривой нож.

— Лошади справятся, повелитель, — сказал он, видя, что я придирчиво осматриваю их скакунов. Потом поправил халат, скрывающий кольчугу. — А вот варгам придётся туго. Быстро идти по песку им тяжело. Не угонятся они за нами.

— Справятся, — отрезал я. — Касым-бек клялся, что за два перехода начнутся каменистые полупустыни. Там выращивают этот их кустарник для червя, из которого шёлк тянут. На твёрдой почве орки вас ещё и обгонят, так что не расслабляйтесь.

В эту вылазку я решил отправить самого Бариадора с половиной его лучших разведчиков — они мастера скрытых ударов. С ними пойдёт полутысяча Бардума и половина орков. По пустыне орки двигались не очень грациозно, лапы варгов действительно вязли в глубоких дюнах, но всё равно они оставались быстрее тяжёлых пеших мечников Талиона. Тот, хоть и рвался в бой, понимал: его «фиолетовые» просто упадут от усталости, не выдержав бега по пустыне в полной броне.

Ближе к вечеру отряд всадников, замаскированных под остатки войска Вольного города, начал медленно втягиваться в марево пустыни. Они выглядели жалко, именно так, как должно выглядеть разбитое войско: поникшие плечи, замотанные головы, хромающие варакши. Идеальная декорация для финала жизни Саладдин-бека.

Орки на варгах ехали замыкающими. Им предстояло сыграть роль засадного полка, выскочив в нужный момент на захват ворот города.

Я смотрел им вслед, пока последний всадник не растворился в дрожащем воздухе.

Если Бариадор справится, скоро я стану хозяином двух крупнейших Вольных городов пустыни. А если нет… об этом я старался не думать. В моём плане не было места для «если нет».

Но, несмотря на весь риск, выдвигаться всем войском на эту спецоперацию я посчитал лишним. Во-первых, лагерь у Астра-Абада совсем бросать было нельзя до подхода Баяна. Во-вторых, у меня оставалось незаконченное дело здесь, во дворце. И я вновь повернул Арлана к воротам города.

* * *

Марцелла не обманула. Пока мои воины делили трофеи и собирались в новый рейд, я отдал приказ прочесать невольничий рынок и найти там выходцев из Железной Империи, или Феррума, как её ещё тут называли. Задача была непростой — в этой толпе рабов все выглядели одинаково серыми от грязи и пыли. Но разведчики Бариадора справились быстро.

Их нашли. Троих.

Двое мужчин и женщина. Когда их привели ко мне, они дрожали, ожидая очередных побоев или чего похуже. Но когда я заговорил с ними, в их глазах вспыхнула искра надежды.

— Вы помните дорогу на запад? — спросил я, глядя на самого старшего из них, худощавого мужчину с клеймом на предплечье. — Ту, что ведёт отсюда через Пасть Бездны прямо к имперскому тракту?

Тот сглотнул и кивнул в ответ.

— Я помню, господин. Эту дорогу не забудешь, даже если очень захочешь. Там вдоль тропы на перевале много наших осталось. Подземный туннель тоже был страшным, тёмным, с эхом, от которого я до сих пор просыпаюсь.

— За свободу и мешок монет вы проведёте моих людей через этот проход? — я сделал шаг к ним.

Они переглянулись между собой и вдруг все трое упали на колени, ударившись лбами об пол.

— Мы проведём, господин, только вытащите нас из этой пустыни, — ответил тот, который был постарше.

Я удовлетворённо кивнул.

— Магриб, помой, одень и накорми их. Завтра они должны быть готовы выходить.

— Слушаюсь, мой император, — вездесущий евнух низко поклонился и тут же махнул рукой слугам, торопясь выполнить приказ.

Я лишь хмыкнул. Все мои приказы он пока выполнял быстро и чётко. Но вот как он тут справится, когда я уйду из города вместе с войском? Не переметнётся ли обратно к дайцинцам?

* * *

Утром я вновь стоял на краю лагеря, наблюдая за тем, как десятники принимают пополнение. Зрелище было поучительным и в чём-то даже ироничным. Около четырёх сотен степных кочевников, тех самых, что ещё вчера утром пытались проредить наши ряды своими стрелами, теперь сидели на песке длинными неровными шеренгами, ожидая решения своей участи. За ночь, проведённую тут перед стенами города под охраной бойцов из «Белой» полутысячи Джумахи, они уже созрели для принятия моего предложения.

Кочевники выглядели колоритно, но жалко. Их одежда, когда-то яркая, превратилась в серое рубище, пропитанное потом и песком.

Это была основа конницы Таш-Хаята. Все — явно из одного рода, крепкие, жилистые бойцы с обветренными лицами. Как выяснилось при допросе, когда-то их род «Жёлтой змеи» ходил под «Чёрными копытами» Торгула, но после его падения подался на вольные хлеба. Деньги Саладдин-бека и возможность безнаказанно щипать караваны в пустыне под крылом Вольного города показались им заманчивой перспективой. Теперь же, когда их наниматель погиб, они долго спорили всю ночь, а наутро принялись доказывать свою преданность новому императору Стяга.

— Мы воины, а не овцы для заклания, — гудел их старший, рослый степняк с глубоким шрамом, пересекавшим переносицу. Он припал на одно колено. — Мы видели твой «Вихрь» в деле, император. Мы видели, как падают «Безумные». Будем служить тому, кто поведёт нас к победам и добыче.

Я смотрел на них и не обольщался насчёт этой внезапной вспышки верноподданнических чувств. В степи и пустыне верность — товар скоропортящийся, если его регулярно не подпитывать добычей. Это самая надёжная валюта в Степи. Степняки привыкли подчиняться силе, и сегодня этой силой был я. Четыре сотни опытных наездников, которые ещё даже не пробовали ездить со стременами, но зато знающие каждый бархан в округе, на дороге не валяются.

— Разделить их, — приказал я Джумахе, который стоял рядом, брезгливо похлопывая плетью по голенищу сапога. — Как обычно, раскидай всех по разным десяткам, чтобы и духу их прежнего единства не осталось. Пусть притираются к нашим ребятам, едят из одного котла и спят у одного костра. Обязательно учить грамотности и счёту в полковых школах.

— Сбегут.

— Так сделай так, чтобы не сбежали!

— Сделаем, повелитель, — кивнул Джумаха, прищурившись на Стяг. — А если бунтовать начнут?

— Ты знаешь, что делать, — отрезал я. — Если учую хотя бы запах заговора или увижу, что они кучкуются отдельно от остальных, — вешать буду каждого десятого, не разбираясь, кто там виноват, а кто только рядом постоять решил. Так им и передай.

Организация этого слаживания требовала времени, которого у нас, как всегда, было в обрез. Нельзя просто влить толпу бывших врагов в отлаженный механизм войска и ждать, что они тут же станут надёжным звеном. Опять началась суета: распределение лошадей, проверка сбруи, замена испорченных доспехов. Десятники ругались, новобранцы угрюмо подчинялись, а за всем этим процессом молча и внимательно присматривали орки Мархуна. Один вид этих массивных воинов на варгах быстро остужал горячие головы и отбивал желание задавать лишние вопросы.

Закончив с распределением пленных степняков и отправив разведчиков с одним из проводников на разведку западного прохода, я наконец выкроил время для дела, которое давно не давало мне покоя.

Мне доложили, что в дальнем углу дворцового двора, под сенью массивной каменной аркады, зашевелилась огромная серая гора.

Тролль проснулся.

* * *

Он был молод по меркам своего народа — кожа ещё не успела обрасти тем грубым костяным лишайником, который, как мне рассказывали, превращает старых особей в подобие ходячих скал. Но даже сейчас он внушал трепет: широченные плечи, руки толщиной с вековой дуб и голова, напоминающая небрежно обтёсанный валун. Он сидел на корточках, привалившись спиной к колонне, и щурился на тусклый свет Стяга, который заливал двор.

Я подошёл почти вплотную, игнорируя предостерегающий жест Мархуна. Если эта махина решит меня раздавить, охрана просто не успеет добежать. Да и что она сделает? Но в глазах тролля, маленьких и глубоко посаженных под мощными надбровными дугами, не было гнева и злости. Только бесконечное, тупое недоумение.

— Как спалось на новом месте? — спросил я, задирая голову.

Тролль медленно перевёл взгляд на меня. Его губы, больше похожие на две каменные складки, шевельнулись, обнажая ряд жёлтых зубов размером с кулак. На общем языке он изъяснялся с трудом, выдавливая слова так, словно они царапали ему горло.

— Мало мяса.

— Мясо будет, — пообещал я. — И доспехи будут. Настоящие, кованые, из хорошей стали, а не те ржавые, в которых тебя тащили торговцы.

Он замер, переваривая услышанное. Думал долго. Я выкупил его у работорговцев за баснословную сумму, но он, кажется, до сих пор не мог осознать простую истину: у него больше нет цепей.

— Слушай меня внимательно, — я старался говорить чётко, просто. — Ты свободен. Я не твой хозяин. Я — вождь Серебряного Вихря, и я предлагаю тебе место в моём войске. Будешь сыт, я дам тебе хорошие доспехи, и никто больше не посмеет бросить в тебя камень или ударить плетью. Если согласен — оставайся. Если нет — можешь уходить прямо сейчас. Ты свободен!

Тролль нахмурился так, что его лоб превратился в нагромождение морщин.

— Идти… куда? Дом — там, — он махнул массивной рукой на восток. — Песок злой. Воды нет. Я умру.

— На восток тебе не дойти, это правда. Но ты можешь пойти со мной на запад.

Тролль вдруг замер, и в его глазах блеснуло что-то похожее на живой интерес.

— Запад… — пророкотал он, и от этого звука у меня в груди отозвалась мелкая дрожь. — Там горы. Высокие. Синие тени. Старики говорили… там есть родня. Кланы. Давно.

За моей спиной послышался вкрадчивый голос Магриба. Евнух, как обычно, возник из ниоткуда, неслышно ступая по плитам.

— Мой император, в архивах дворца упоминались слухи о поселении троллей на западном хребте. Но это очень старые сказки. Никто из живых с ними не сталкивался, а те, кто ходил в те горы, обычно не возвращались, чтобы рассказать о встрече.

Тролль проигнорировал Магриба, глядя только на меня.

— Я идти туда? К родне?

Жалко было терять такую боевую единицу. Один такой боец стоил сотни пехотинцев: в пылу сражения он мог проламывать строи, просто шагая вперёд, не замечая копий. И ему не требовались кристаллы с эфиром, как Молоху. Но я понимал: насильно мил не будешь. Заставлять существо такой мощи служить под страхом смерти — значит заложить мину под собственное войско. В один прекрасный момент он просто психанёт, и тогда мои же воины станут для него врагами.

— Да, — сказал я, подавляя досаду. — Если ты хочешь найти своих — иди. Я не держу тебя. И буду рад видеть вас в своём войске.

Я повернулся к Мархуну.

— Дать ему еды. Столько, сколько сможет унести. Вяленого мяса, мехи с водой. И проводите его до южных ворот. Пусть уходит.

Тролль медленно поднялся. Его рост был таков, что он почти задевал головой своды аркады. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что он сейчас что-то скажет. Что решит остаться, как Марцелла, которая тоже выбрала путь рядом со мной. Но тролль лишь глухо чихнул, подхватил мешки с провизией, которые притащили орки, и молча зашагал к выходу.

Я поднялся на стену Астра-Абада, чтобы проводить его взглядом.

Огромная серая фигура медленно удалялась от города. Тролль шагал прямо в раскалённое марево пустыни, туда, где на горизонте зубчатой стеной вставали синие пики гор. Он шёл уверенно, каким-то своим внутренним чутьём выбирая направление.

— Уходит, — негромко заметил Мархун, стоявший рядом. — Даже не обернулся. Неблагодарная гора камней!

— Не в благодарности дело, Мархун, — я прищурился, глядя вслед уходящему гиганту. — Он просто другой.

Я искренне надеялся, что он передумает. Что остановится у первого же бархана, почешет затылок и повернёт назад, привлечённый запахом сытного ужина и блеском новых доспехов. Но тролль продолжал свой путь. Его фигура становилась всё меньше, пока не превратилась в крошечную точку, дрожащую в знойном воздухе под светом Стяга.

— А если он найдёт там своих родственников? — спросил Магриб, появившийся рядом со мной на стене.

— Тогда у меня будет шанс получить целый отряд таких бойцов, — я развернулся и направился к лестнице. — Я сказал ему, что буду рад видеть его снова. И его родню тоже. Если он дойдёт и если он вспомнит, кто дал ему эту свободу, — он вернётся. А если нет… что ж, по крайней мере, я не сотворил из него врага.

Пустыня за стенами казалась бесконечной и мёртвой, но где-то там, среди песков, сейчас шагала моя надежда на новый союз. Я глубоко вздохнул, стряхивая с себя оцепенение. У меня не было времени на лишние сожаления по упущенным возможностям. Бариадор уже был на пути в Таш-Хаят. А меня впереди манил тайный проход через Пасть Бездны. И моё войско выступит к нему независимо от того, придёт ли ко мне на помощь толпа угрюмых горных великанов.

* * *

* * *