Воздух в Зале Первородного Сердца под главным зиккуратом Хрон-Ра застыл, пропитанный едким запахом свернувшейся крови и многовековой пыли. Малакор, Праотец Кровавого Престола, молча застыл на краю возвышения перед пустым зеркалом. Его фигура, облачённая в тяжёлые складки чёрной ткани, казалась вырезанной из того же обсидиана, что и стены зала. Он не шевелился уже несколько часов, глядя в бездонную черноту «Колодца Истинных Отражений». Этот артефакт ожил, когда они пробудились от своего долгого сна. Колодец долгое время был пуст, не отражая ничего. Но теперь время от времени он показывал образы. Странные, иногда пугающие даже видавших многое Высших вампиров Санти-Дай.

Чуть ниже, почти в самом центре зала, располагалась Колыбель Крови — массивная чаша из чёрного мрамора, иссечённая рунами, которые сейчас пульсировали едва заметным алым ритмом, напоминающим сердцебиение умирающего великана. Рядом с ней стоял Алистор, известный среди Высших как «Кровавый граф». Самый молодой из них, он обладал хищной гибкостью и жаждой действия, которых порой так не хватало древним патриархам.

— Всё готово, Малакор, — голос Алистора прозвучал глухо. — Пятьдесят молодых и сильных мужчин подготовлены. Колыбель можно наполнять.

Праотец медленно, со скрипом шейных позвонков, повернул голову. Его глаза, лишённые белков, полыхнули багровым.

— Приведите его.

Алистор сделал короткий жест. Из теней, окружавших зал, показались стригары. Они волокли за собой пленника. Его сдавленные крики были едва слышны из-за кляпа во рту.

Ритуал требовал хирургической точности. Алистор лично вскрыл ему вены, направляя струи густой горячей жидкости в желоба, опоясывающие Колодец. Кровь не просто стекала — она впитывалась в магические контуры артефакта, заставляя камни вибрировать на низкой, сводящей с ума частоте. Когда последняя капля из тела рухнувшего на пол раба упала на каменную раму магического зеркала, Алистор сбросил одежды и лёг в чашу Колыбели. Его бледное тело казалось неестественным, фосфоресцирующим пятном на фоне чёрного камня.

— Ты уверен, что твоя воля не дрогнет, мой мальчик? — раздался шелестящий голос Иш-Калы.

Праматерь Клана Скорби выступила из тени колонн. Её кожа была прозрачной, как пергамент, сквозь который просвечивали тонкие синие нити вен, а пальцы, унизанные кольцами из кости поверженных врагов, постоянно перебирали чётки из человеческих коренных зубов.

— У него нет выбора, Иш-Кала, — ответил за него Малакор. — Как и у всех нас. Стригаров мало, «Старой крови» ещё меньше. Если мы не возьмём их изнутри, они уничтожат нас, невзирая на всю нашу мощь. Двадцать полнокровных легионов, паровые катапульты, звёздная сталь… Железная империя сильна как никогда.

Иш-Кала подошла к самой Колыбели, заглядывая в лицо Алистору.

— Помни: ты впустишь в себя не просто облик. Ты впитаешь структуру души мертвеца.

Алистор лишь коротко кивнул, закрывая глаза. Он уже чувствовал, как под ним начинает пробуждаться древняя сила.

Малакор взял из рук Иш-Калы кусок ткани, пропитанной кровью, и бросил его на зеркало «Колодца Истинных Отражений». После этого воздел руки и произнёс длинную фразу на давно мёртвом языке. И колодец отозвался утробным гулом. В зеркальной глади начали проступать образы. Они были рваными, искажёнными, словно собранными из осколков битого стекла.

— Смотрите, — произнёс Малакор, и его голос зазвучал одновременно отовсюду.

В отражении возник перевал в диких землях Дайцина рядом с Пастью Бездны. Стяг на небе был скрыт тяжёлыми тучами, и в сером полумраке мужчина в богатом имперском плаще, подбитом мехом, сидел на камне, зажимая смертельную рану в боку. Это был Никос Агрос, проконсул Сурана. Его лицо, искажённое предсмертной мукой, запечатлелось в памяти его единственного выжившего раба. Тот стоял рядом, скуля от бессилия, глядя, как жизнь покидает его господина.

— Кровь этого раба помнит всё очень чётко, — Малакор указал на желоба, по которым в «Колодец Истинных Отражений» текла та самая кровь.

Колыбель рядом с ним начала наполняться преобразованной красными кристаллами кровью пятидесяти жертв, которые расстались с жизнью в дальнем углу зала. «Старая кровь» — густая субстанция, пронизанная алыми искрами, которые светились изнутри, словно крошечные угли. Жидкость медленно покрывала лежащего в чаше Алистора, постепенно поглощая всё его тело.

В галереях над залом, скрытые глубокими тенями, за процессом наблюдали другие «Высшие» из клана Пепла и клана Ночных Охотников. Никто из них никогда не видел подобного искусства. Лишь Малакор и Иш-Кала знали этот древний ритуал. И теперь все они с трепетом смотрели на Праотца Кровавого Престола.

— Если имперские жрецы всё-таки почувствуют резонанс, нам конец, — прошептал Варгас, чьё лицо скрывала маска из чёрного железа.

— Имперцы своими амулетами ищут магию, — тихо отозвался Валериус. — Они ищут морок и личины. Но они не готовы встретить того, чья кровь полностью совпадает с оригиналом. Поэтому и нужна Колыбель. В том куске ткани была кровь этого мёртвого проконсула. Раб, к нашему счастью, сохранил кусок его одежды. Это не маскировка, Варгас. Это перерождение.

Тем временем «Старая кровь» в Колыбели полностью поглотила Алистора. Прошло несколько минут томительного ожидания. Иш-Кала замерла, её чётки перестали щёлкать. Она вопросительно взглянула на Малакора. Тот был спокоен, хотя на его лбу выступили капли пота — удержание связи с Колодцем требовало от него колоссальных затрат энергии.

Внезапно кровь в чаше забурлила. Её цвет начал стремительно меняться — от багрового к иссиня-чёрному, напоминающему дёготь. По залу пронёсся звук, похожий на шелест тысяч крыльев. Ещё минута — и жидкость начала уходить, на глазах зрителей всасываясь в поры кожи лежащего в чаше тела. Когда дно чаши показалось вновь, мужчина в Колыбели открыл глаза.

Но это был уже не Алистор.

На присутствующих смотрел Никос Агрос, проконсул Феррума и наместник города Суран. Те же жёсткие морщины у рта, тот же характерный шрам на левом виске, тот же холодный, расчётливый взгляд имперского чиновника, привыкшего повелевать тысячами подчинённых.

Никос Агрос — теперь его следовало называть так — медленно поднялся из Колыбели. Он оглядел свои руки, ощупал лицо. Его движения были слегка заторможенными, словно он привыкал к новому телу.

— Не беспокойся, — Малакор подошёл ближе, вглядываясь в результат. — Это не личина. Она не спадёт, даже если тебя порежут звёздной сталью. Имперские ищейки ничего не найдут. Ты — это он. До последней частицы.

— То есть их амулеты… эти «глаза истины»… будут бесполезны? — спросил он. Голос изменился полностью. Исчезла хищная хрипотца вампира, её сменил уверенный, слегка надменный тон аристократа Феррума.

— Абсолютно, — кивнула Иш-Кала, подходя и касаясь его плеча. — Магия крови неразличима для их примитивных амулетов. Но помни: тебе придётся импровизировать. Скажешь, что приболел или был ранен разбойниками и долго лечился на перевале. В диких землях Дайцина и не такое случается.

Алистор-Никос усмехнулся. Эта гримаса получилась жуткой: лицо имперского проконсула вдруг исказилось, и из челюстей медленно, словно нехотя, выдвинулись острые жала. Высший вампир не исчез — он просто спрятался под идеальной копией человека.

— Вся сила осталась при тебе, — Малакор предостерегающе поднял палец. — Но пользуйся ей осторожно. Нам не нужны случайные жертвы. Раб видел эту смерть всего год назад, но для их империи год — это лишь затянувшаяся задержка в пути. Болезнь, лечение у местных знахарей… легенду мы уже подготовили. Ты должен проникнуть в их Сенат. Ты должен стать тем, кому они будут доверять.

Иш-Кала сузила глаза.

— Помни, Алистор: мы ждём результатов. Нам нужно заменить всю верхушку управления Железной империей на наших «Высших». Хватит пытаться воевать с ними в открытую. Стригары сильны, они могут справиться с десятком легионеров, но их слишком мало. На всех «Старой крови» не хватит.

Малакор кивнул, подтверждая слова Праматери.

— В честном бою они могут нас уничтожить. Поэтому воевать с ними по-старому нам нельзя. Мы возьмём их изнутри.

— Я всё помню, Малакор, — «Никос Агрос» чуть поклонился, принимая задачу. — Готовьте новые ритуалы, скоро вся верхушка Железной империи будет из наших. Мы заключим с Феррумом мирный договор. И они сами будут счастливы делить с нами свою кровь, считая нас братским народом.

В галереях раздался тихий смех. Это была шутка, в которой не было ни капли юмора — только холодный, выверенный расчёт хищников, которые наконец-то нашли способ обойти ловушки своего старого врага.

«Никос Агрос» облачился в заранее приготовленную одежду проконсула. Когда он выходил из зиккурата Хрон-Ра, даже самый опытный охотник не смог бы учуять в нём запах Санти-Дай. Так механизм падения соседней державы был запущен через кровь одного забытого на перевале мертвеца.

* * *

Возвращение моего войска в Астра-Абад вовсе не напоминало триумф победителей. Город встречал нас тишиной и страхом, который мало чем отличался от нашего первого вступления в его ворота. Моя личная победа в поединке с предыдущим пашой была для горожан скорее лотереей, в которой они просто приняли победителя и встали на его сторону. А теперь отношение было уже другим.

Мои воины перемололи пятитысячную армию Таш-Хаята на глазах у всего города всего за пару часов, оставив в живых не больше тысячи пленных. Разгром был полный, и демонстрация такого явного преимущества в силе повергла в немалый шок всех вольных горожан.

Я слез с коня возле ворот дворца, услужливо распахнутых передо мной слугами. В ряду встречающих я заметил и чиновников из администрации города, и знатных торговцев живым товаром, которых ещё недавно встретил на невольничьем рынке. Очередные кандидаты на неудобные для них вопросы.

Магриб встречал меня, склонившись в глубоком поклоне.

— Поздравляю с великой победой, мой император! — громко приветствовал он меня.

И все остальные дружно подхватили, будто соревнуясь друг с другом в красноречии.

Я махнул на них рукой и поспешил в банный зал, чтобы смыть с себя въевшуюся под доспех пыль.

— Все ваши приказы, мой император, выполнены, — продолжил евнух уже тише, пока провожал меня до покоев. — Никто из женщин, служащих во дворце, не согласился покинуть его. Кроме Марцеллы.

Я остановился и посмотрел на склонённого в поклоне Магриба.

— Она ушла?

— Как вы и приказали, мой император, препятствия чинить ей никто не стал. Я выделил ей указанные вами деньги, и она покинула дворец, едва битва за стенами города утихла.

— То есть она уже знала, что мы победили, и всё равно ушла? Одна?

— Одна, — кивнул он. — Но, если мой император прикажет… я послал проследить за ней двух рабов из охраны дворца. На всякий случай.

— Ворота города были закрыты, она не могла пройти через них и уйти пешком в пустыню. Значит, она ещё в городе.

— Мой император, прикажете её вернуть?

— Ты ведь знаешь, куда она пошла?

Он молча опять поклонился.

— Отведи меня к ней.

— Как прикажете, мой император!

Зачем мне это надо, я и сам толком не понимал. Но почему-то я чувствовал, что должен её увидеть.

* * *

На выходе из дворца к Мархуну, который неотступно меня везде сопровождал, подбежал молодой орк и что-то зашептал ему на ухо.

— Что там? — спросил я, останавливаясь. — Что-то опять случилось?

— Ничего особенного, повелитель, — орк нахмурился. — Турсун-бек заговорил. Держался до последнего, но кто-то сказал ему о поражении таш-хаятцев, и из него сразу полились слова.

— Так чего ты такой хмурый? Что он сказал?

— В том-то и дело, что ничего нового. Кроме того, что про Саид-бека он наврал. Того не видели в городе уже больше полугода. И хотя он и правда водил караваны с запада, но, когда он будет в городе в очередной раз и будет ли вообще, Турсун-бек точно не знает.

— Ну, не беда. Поищем ещё где-нибудь, — я вздохнул.

Делать вид, что всё в порядке, когда твоя пока единственная ниточка обрывается, у меня получалось плохо. И Мархун это точно видел, а потому расстраивался вместе со мной ещё больше.

А я кивнул евнуху, чтобы продолжал дальше меня вести. Пойдём пока сходим за Марцеллой. Узнаем, что ей на месте не сиделось. Я ведь даже не представлял себе особенностей жизни женщин в гареме правителя. Может, её тут кто-то обижал, а она мне постеснялась рассказать?

* * *

К постоялому двору, где остановилась девушка, евнух довёл нас за пятнадцать минут петляния по кривым улочкам. Двухэтажное здание из жёлтого кирпича ничем не отличалось от десятков других таких же рядом. Но Магриб безошибочно выбрал нужную дверь и, после моего кивка, постучал в неё.

Дверь открылась, и за ней блеснули серебряные локоны.

Марцелла вскрикнула и отступила вглубь небольшой комнаты, которую выбрала в качестве замены дворцовым апартаментам.

Если честно, я готов был увидеть её лежащей голой в постели рядом с каким-то мускулистым любовником. Представлял даже, что в этом случае я просто развернусь и уйду, не сказав ей ни слова. Но она была в комнате одна. И одетая.

Евнух посторонился, и я вошёл в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Как дела? — начал я непринуждённый разговор.

— Дела? — переспросила растерянно она. — Зачем ты пришёл?

— А зачем ты ушла? — задал я в ответ самый логичный вопрос.

Она села на край небольшой кровати и, уткнувшись лицом в ладони, заревела.

Опять эти розовые сопли! Что на этот раз?

— Тебе было плохо во дворце?

Она размазала по щекам слёзы и наконец-то подняла на меня взгляд.

— У меня дома осталась мама и сёстры. А тут на рынке наверняка есть рабы из Феррума, кто сможет показать мне короткую дорогу домой. Я хотела выкупить одного такого, чтобы он помог мне попасть обратно в империю. У меня есть немного денег, и можно было бы продать украшения…

— Погоди! — прервал я её. — Ты хочешь сказать, что видела тут рабов из Железной империи?

— Ну да, — кивнула она, не понимая, что меня так удивляет. — Обычное дело.

Вот я идиот! Зачем искать ответы у торговцев, когда есть рабы из Железной империи! Это Марцеллу везли в Астра-Абад в закрытой повозке. А остальные шли сюда не с завязанными глазами и должны были помнить дорогу. Для работорговцев они просто бессловесный товар, а для меня — будущие проводники.

Видимо, в моих глазах что-то такое блеснуло, что девушка поспешила вскочить на ноги и отойти от меня на пару шагов.

Но если у нас и правда получится найти проход через Пасть Бездны на западе, то, возможно, я мог бы помочь Марцелле быстрее попасть домой. Если уж она так этого хочет.

— Я помогу тебе попасть домой, — кивнул я ей. — И для этого тебе не надо будет одной идти через пустыню.

— Это правда? — слёзы на щеках уже высохли, и она с недоверием смотрела на меня.

— Можешь оставаться тут жить, если тебе так больше нравится, — я усмехнулся, предвидя её реакцию на моё предложение вернуться во дворец. — Я пришлю за тобой, когда всё устрою и готов буду взять тебя с собой.

Поводок надо немного отпустить. Может статься так, что ей вскоре и не захочется обратно в империю.

— Я… — девушка явно растерялась. — Я бы осталась жить во дворце, если ты не против.

— Что, за один день на свободе уже успела хватить тут с горкой?

— Если ты про приставания и грязь кругом, то так и есть, — она вздохнула. — Прости меня, Эригон! Я была такой дурой! — глаза у неё опять налились слезами.

Да что ж такое-то⁈

— Прекратить плакать! Вещи собирай, и пошли.

Я развернулся к двери.

— Магриб, — позвал я, — Марцелла возвращается во дворец как моя гостья.

— Слушаюсь, мой император, — ответил показавшийся в двери евнух.

И что-то в его улыбке было такое, будто он и не сомневался в исходе нашего похода в эти трущобы.

* * *

* * *