Пыль на горизонте поначалу казалась очередным капризом пустынного марева, коварной игрой Стяга, но вскоре она обрела чёткие очертания. К стенам Астра-Абада наконец-то подтянулись основные силы «Серебряного Вихря» под началом Баян-Саира. Зрелище было монументальным: среди кавалерийских сотен и пеших колонн везли платформу с лежащим на ней Молохом.
Я не мог гнать голема своим ходом, рискуя полностью израсходовать магический ресурс кристалла. Да и меня рядом постоянно не было, чтобы управлять им. Молоха везли на массивной платформе, сооружённой из морёного дуба и укреплённой стальными полосами. В платформу были запряжены три варакши — огромные пустынные ящеры, чья чешуя тускло поблёскивала, отражая багровый свет небесного Стяга. Эти твари оказались настоящим открытием для нашей логистики. Они были не только выносливее лошадей или волов, но и обладали какой-то первобытной, почти демонической силой. Там, где увязли бы десятки волов, тройка ящеров тащила платформу с многотонным истуканом, мерно переставляя когтистые лапы и оглашая окрестности лишь редким утробным шипением.
Баян-Саир, весь в пыли и с потрескавшимися от зноя губами, спрыгнул с коня прямо у городских ворот.
— Дотащили, мой император, — прохрипел он, жадно прикладываясь к бурдюку с водой. — Если бы не эти ящеры, мы бы до сих пор его из дюн выковыривали.
Молох замер на платформе в неподвижности. Он не чувствовал ни жары, ни усталости, оставаясь идеальным инструментом разрушения в моих руках.
Я едва успел отдать приказы о размещении войска, когда со стороны западных холмов, взбивая фонтаны песка, примчались разведчики из «чёрной» полутысячи Бариадора. Кони под ними были в мыле, бока тяжело вздымались.
— Нашли! — крикнул десятник, ещё не успев осадить коня. — Мой император, проход существует! Проводник вывел нас точно к месту.
Бывший раб из Железной империи, которого мы выкупили на рынке Астра-Абада, не соврал. Он действительно вывел мой отряд разведчиков к началу пути, который контрабандисты десятилетиями скрывали от глаз имперских патрулей. Разведка доложила, что это был не мост и не тропа над пропастью. Пасть Бездны в том месте была не столь глубока, как в других местах, и решение, которое нашли когда-то древние строители, поражало своей практичностью: вместо того чтобы возводить уязвимый мост, который легко заметить и сжечь, они прорубили тоннель. Ход уходил глубоко вниз, прорезал скальное основание под дном ущелья и выходил на противоположный склон.
Мы не будем дожидаться возвращения Бариадора из рейда на Таш-Хаят. Независимо от того, каким будет результат его «спектакля» с отступающим войском, основной части «Вихря» нужно оказаться на той стороне Пасти Бездны как можно скорее.
Ночь в Небесном троне была наполнена стрекотанием цикад. В императорском дворце изредка негромко перекрикивались часовые, чтобы было слышно, что в городе всё спокойно. В личных покоях императора Дайцин, как всегда, пахло жасмином и едва уловимым ароматом дорогого масла, которым служанки натирали полы.
Император Лун Вэй лежал на низкой софе, положив голову на колени своей супруги. Мэйлинь — «Прекрасный нефрит» — была третьей и пока ещё самой любимой его женой. Она медленно, едва касаясь кончиками пальцев, перебирала его чёрные волосы и изредка массировала мочки ушей императора своими тонкими чувствительными пальцами. Их недавнее соитие было наполнено первобытной страстью, но от него исходила ещё и та самая дрожь, которую нельзя было спутать с возбуждением от интимной ласки. Она знала каждое движение его души, каждую тень, набегавшую на его лицо, и сейчас чувствовала, как напряжено его тело под тонким шёлком ночного халата. Это был страх.
Лун Вэй держал перед собой свиток из тончайшей рисовой бумаги. Его голос, обычно звучный и властный в стенах Главного императорского зала, сейчас звучал ломко, почти по-детски беззащитно. Он читал стихи древнего поэта — возвышенные строки о золотистой пчеле, которая, обессилев от долгого полёта, находит спасение в лепестках белого лотоса, и о том, как цветок закрывается, пряча свою гостью от жестоких ветров мира.
— «…и в тишине лепестков она слышит лишь шёпот земли, забывая о жале и мёде, ибо нет ничего выше покоя в объятиях чистоты», — прошептал он последнюю строку.
Свиток выпал из его пальцев. Мэйлинь почувствовала, как по её ладони скатилась горячая капля. Император Дайцина, владыка миллионов подданных, чей род вёл начало от искр самого Стяга, плакал.
— О чём ты горюешь, мой господин? — тихо спросила она, продолжая мерные движения пальцев. — Неужели стихи столь печальны, что сердце Сына Неба не выдержало их красоты?
Лун Вэй приподнялся, опираясь на локоть. Его глаза были красными, и в них отражалось смятение.
— Красота здесь ни при чём, Мэйлинь. Пчела нашла свой лотос, но у меня нет лепестков, которые могли бы укрыть мою империю. Сегодня пришли вести с севера. Астра-Абад был захвачен горсткой диких кочевников во главе с этим безумным эльфом. Он просто победил в поединке их очередного пашу, и город открыл перед ним ворота! Ты представляешь? Варвары впустили варваров!
Рука Мэйлинь на мгновение замерла, но она тут же заставила себя продолжить ласку.
— Астра-Абад? Вольный город за Пастью Бездны? — Она постаралась, чтобы её голос звучал спокойно. — Но ведь это далеко. Это земли песка и ветра, там нет ничего, кроме жадных торговцев рабами и пыли.
— Теперь там есть Серебряный Вихрь, — Лун Вэй горько усмехнулся, вытирая лицо широким рукавом. — И этот эльфийский выскочка… Кто бы мог подумать, что он так быстро объединит степные рода, захватит всю Пущу остроухих, да ещё и объявит себя императором? «Серебряный Вихрь» — так они его называют. Никто из моих военачальников не ожидал, что он начнёт захватывать города по ту сторону ущелья с такой скоростью. А теперь эти старики, которые соскучились по войне, рычат и требуют объявить мобилизацию и отправляться в поход против эльфа.
Он встал и начал мерить комнату шагами.
— Генерал Ни Чен, который до этого плевал в сторону Великого Дракона, теперь бьёт себя кулаком в грудь, обещая привезти эльфа в клетке. Они кричат о чести империи. Но даже Ли проиграл этому эльфу, потеряв в степи целых два легиона.
Император остановился у окна, глядя на багровое небо.
— Я боюсь, — признался он так тихо, что слова едва долетели до неё. — Я боюсь, что этот Вихрь — не просто восстание степных дикарей. Это что-то иное. Что-то, чего мы пока не понимаем.
Мэйлинь медленно поднялась с софы, шелестя длинными юбками. Она подошла к мужу и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.
— Ты — Сын Неба, Лун Вэй. И ты должен защитить свою империю. После твоего восшествия на престол народ ждёт, что ты докажешь всем, что ты император не только по крови, которую тебе передали предки, но и по своей сути. Собери войско, призови вассалов. Да, Астра-Абад потерян, но между ним и нашими землями лежит Пасть Бездны. Последний Оплот им не перейти, тем более если там будет стоять верная тебе армия.
Она помедлила, а затем добавила, понизив голос до шёпота:
— Но будь осторожен, мой господин. Вчера я гадала на куриных потрохах. Знамения были дурными. Желчь была чёрной, а печень — сухой, как ветер с севера.
Лун Вэй тяжело вздохнул, накрывая её руки своими ладонями.
— Знамения… Эти твои гадания всегда пугали меня больше, чем вражеские стрелы. Ладно. Завтра на рассвете я созову Великий Совет. Я объявлю сбор войск и выдвину легионы к границе.
Он обернулся к ней, и на его лице на мгновение промелькнула тень деловитой сосредоточенности, так не вязавшейся с недавними слезами.
— Кстати, главный евнух доложил мне сегодня: покои для моей новой невесты из Железной империи уже готовы. Севериан Флакк прислал подтверждение — кортеж прибудет уже через неделю.
Мэйлинь едва заметно вздрогнула. В её сердце кольнула ревность, но она подавила её — в политике Дайцина чувства были непозволительной роскошью.
— Брак с принцессой Феррума — это серьёзный шаг после сотен лет разногласий и войн между нами, — задумчиво произнесла она.
— Ну, формально, она не совсем принцесса, а всего лишь дочь их Главного магистра, — он провёл ладонью по щеке жены и усмехнулся.
— Ты надеешься на его помощь?
— Не просто надеюсь, — глаза императора сузились. — Этот союз — наш единственный шанс. Пасть Бездны Вихрю не преодолеть. Но и мы не можем вечно сидеть за стенами Последнего Оплота. Пехота Феррума в тяжёлых доспехах из звёздной стали, паровые двигатели с катапультами — единственное, что может устоять против эльфийских стрел и натиска орков на варгах. Если Флакк сдержит слово, мы не просто выдавим этот «Серебряный Вихрь» обратно в степь — мы там его развеем по ветру.
— Дай Единый, чтобы этот расчёт оказался верным, — вздохнула Мэйлинь, уводя его обратно к софе. — Но сегодня… сегодня просто будь моим Лун Вэем. Пусть пчела ещё немного поспит в лотосе, пока не взошёл Стяг и не настало время войны.
Император послушно лёг, закрыв глаза. Он не видел, как в полумраке комнаты лицо Мэйлинь исказилось от внезапной тревоги. Она помнила чёрную желчь на гадальном алтаре. Знамения никогда ей не лгали.
Высокий купол здания Сената в Люмене всегда славился своей акустикой. Малейший шёпот магистра на дальних скамьях здесь превращался в отчётливый рокот, а громогласная речь оратора — в сокрушительный гром. Но сегодня в зале царила вязкая тишина. Все ждали речи наместника Сурана, проконсула Никоса Агроса.
Он стоял в центре круга, под тусклым светом Стяга, проникавшем сквозь широкие окна. Его тога, безупречно белая, с широкой пурпурной каймой, лежала идеальными складками. Те, кто знал проконсула раньше, отмечали перемены: он стал суше, его движения обрели пугающую точность, а взгляд пронизывал насквозь. Вот что делает с человеком близость смерти. Ведь то, что пережил проконсул почти год назад, теперь во всех подробностях обсуждалось в империи на каждом углу.
— Сенаторы! Магистры Железной Империи! — уверенный голос Никоса наконец-то разнёсся под сводами здания Сената. — Я стоял на краю смерти. Я видел, как умерли мои воины, когда на наш караван напали разбойники у Восточного Форта. Я потерял там мою дочь, прекрасную Марцеллу…
В зале пронёсся сочувственный вздох. История о похищении дочери наместника уже успела обрасти в столице десятком трагических подробностей. Говорили о диких кочевниках, о работорговцах из пустыни, о безжалостных троллях. Но все понимали, что это просто пустые слова. Откуда за перевалом им взяться на землях Дайцин? Скорее всего, это и были сами дайцинцы, только руководство империи замалчивает этот факт, в надежде ещё добиться брака между дочерью Верховного магистра легионов Севериана Флакка и императором Лун Вэем. Но вот об этом все старались помалкивать.
— А меня оставили умирать прямо там, в пыли, — продолжал Никос, и в его глазах на мгновение блеснула предательская влага, прежде чем он снова взял себя в руки. Все присутствующие хорошо его понимали. Всё-таки такая трагедия оставила тяжкий след на его душе, так что каждый раз, вспоминая дочь, он не мог сдержать слёз. — И кто же пришёл мне на помощь? Не наш имперский патруль и не воины с пограничной заставы Дайцин. Меня спасли те, кого мы привыкли называть врагами. Купцы из Санти-Дай.
На скамьях магистров послышался ропот. Кто-то нервно перебирал чётки, кто-то сжимал рукоять церемониального меча. Само упоминание вампирского анклава в стенах Сената империи раньше считалось кощунством.
— Мы веками сражались с вампирами, считая, что защищаем Феррум от монстров. Мы строили форты на перевалах и крепости вдоль Великой реки, веря, что по ту сторону гор живут лишь жаждущие плоти чудовища. Но они не выпили мою кровь, — жёстко оборвал возникший ропот проконсул. — Они выходили меня. Омыли мои раны и открыли мне глаза на истину, которую мы так долго отказывались замечать. Санти-Дай изменился. Вампиры больше не тени из легенд, терзаемые голодом. Беда с ветрами Эфира, которая когда-то некоторых из них сводила с ума, заставляя совершать ужасные поступки, решена. Они преобразились. Теперь это народ, ищущий не жертв, а союзников.
Никос сделал паузу, позволяя его словам как следует впитаться в головы слушателей. Он знал, что делает. Магия крови, на которой был построен его новый облик, работала тоньше, чем любой морок. Она воздействовала на подсознание, заставляя окружающих доверять ему на инстинктивном уровне, как одному из них.
— Когда-то давно мы были единым целым, — вкрадчиво добавил он. — История говорит, что лишь амбиции жадных до власти чиновников в древности разделили наши народы, превратив братьев в заклятых врагов. Теперь у нас есть общее горе. Чёрная плесень на посевах, грозящая голодом нашим провинциям, постоянные набеги троллей в предгорьях, которые не прекратились даже после побед легатора Кассара Валента. Разве не мудрее объединиться со старым врагом, ставшим другом, чтобы вместе встретить новую угрозу?
В империи уже вовсю гуляли слухи, что у Санти-Дай есть алхимические составы, способные за ночь выжечь всю чёрную плесень и решить вопрос с голодом в восточных провинциях. Говорили, что вампиры знают секреты управления горными троллями и смогут навсегда умиротворить границы. Внешний враг всегда был лучшим инструментом для объединения, и Алистор в теле Никоса виртуозно играл на этом инструменте, переводя стрелки недоверия с вампиров на другие угрозы империи. Тем более что за годы их вынужденной спячки тут действительно стали воспринимать рассказы об ужасах вампиров как старые сказки. Так что оставалось только слегка подправить вектор внимания сенаторов.
Эти дебаты продолжались уже не первый день. Поначалу Никоса считали сумасшедшим или предателем, но постепенно, один за другим, Первые магистры Империи начали склоняться на его сторону. Кто-то считал, что магистров убеждают доводы проконсула, кто-то обсуждал щедрые «подарки» членам Сената от анонимных представителей торговых гильдий. Но все они были далеки от истины.
— Магистр Матиас Крулл, — обратился Никос к самому старому и влиятельному члену совета. — Ваша провинция страдает от неурожая больше других. Санти-Дай через своих посланцев предлагает караваны с продовольствием и семена, устойчивые к чёрной гнили. Взамен они просят лишь признания их друзьями и открытия границ для свободной торговли. Что скажет Железная Империя?
Старик Крулл медленно поднялся. Его руки дрожали, но взгляд был ясен.
— Если цена спасения моего народа — мир с теми, с кем мы воевали столетиями… я готов заплатить эту цену. Я поддерживаю проконсула Агроса.
Один за другим магистры вставали со своих мест, голосуя за дружбу со старым врагом, с которым не воевали уже долгие десятилетия. И только Севериан Флакк сидел хмурым и с удивлением посматривал на своих соратников. Применение им права вето как Главным магистром легионов стало для всех неожиданным. И голосование в Сенате Железной империи провалилось.