Проснулся я, когда Стяг уже вовсю светил в окна дворца. Постель была пуста, но ещё хранила тепло женских тел. Видимо, ушли сами или Магриб увёл их, пока я спал. За дверью монотонно переступали с ноги на ногу орки Мархуна.
Умывшись ледяной водой, которая окончательно прогнала остатки сна, я оделся. В голове уже выстраивались колонны всадников и пехотинцев в предстоящем сражении. Но прежде чем выйти к своим военачальникам, я вспомнил о небольшом деле.
Магриб возник на пороге так, словно караулил под дверью всю ночь. Чистый, надушенный, в свежем одеянии. Но моё внимание привлекла одна деталь: на груди у него была аккуратная нашивка с Серебряным Вихрем. Вышито серебром по чёрному фону.
— Быстро ты, — я затянул пояс с мечом и, тыкая пальцем в грудь, спросил: — Когда только успел сделать?
— Ночью управились, мой император, — он склонился в глубоком поклоне. — Раз власть в городе сменилась, слугам надлежит носить знак нового господина. Чтобы никто не сомневался, чьи мы.
Такое усердие надо поощрять. Хоть и был мне противен евнух, а других кадров нет. А они, как говорил Иосиф Виссарионович, решают всё.
— Ты теперь будешь моим наместником в Астра-Абаде. Понял?
Магриб на мгновение замер. Его глаза расширились, а кадык дёрнулся. Такого поворота он явно не ожидал.
— Это величайшая честь, мой император…
— Это ответственность, — оборвал я его. — Слушай приказ. Соберёшь всех женщин дворца. Всех, до единой. Не только гарем, но и прачек, кухарок, прислугу. Скажешь им прямо: кто хочет остаться жить здесь под моей защитой — останется. Кто хочет уйти — того не держать ни секунды. Если есть куда идти — пусть идут. Если некуда, но стены дворца им не подходят — подберёшь им жильё в городе и выдашь денег на первое время. С этого дня во дворце нет собственности на женщин. Понял?
Он кивнул, хотя в его взгляде всё ещё читалось замешательство.
— Но как же гарем?
— Гарем распускается. Кто захочет остаться при дворе как вольные работницы — пусть чем-нибудь займутся и получают жалованье. Моей армии требуются особые разноцветные накидки. Пусть их шьют. Но старые порядки забудь. Если я узнаю, что кого-то принуждают остаться или опять таскают в постель по чьему-то приказу, — повешу первого, до кого дотянусь. И это будешь ты, Магриб. Усвоил?
Евнух сглотнул и поклонился ещё ниже.
— Будет исполнено в точности.
— И ещё. Надень что-нибудь солидное. Ты теперь глава города, а не старший надзиратель над спальнями.
Он ушёл, а я ещё некоторое время смотрел ему вслед. Удивительно, как быстро такие, как он, адаптируются к новой власти.
Штаб я развернул на холме к востоку от города. При наличии в войске основной ударной силы — кавалерии и орков на варгах — запираться за стенами города и ждать штурма было бессмысленно. А отсюда Астра-Абад был виден как на ладони: кольцо стен, дорога из Таш-Хаята и пологие гряды, по которым, судя по данным разведки, должен был подойти противник. Соседний холм я отдал Рилдару под резерв.
К полудню в моём шатре на холме собрались все командиры: Бардум, Джумаха, орки Гракх с Баштором, Талион, Бариадор, Рилдар. Великий Дракон Ли был, как всегда, непроницаем. Он долго изучал мою подзорную трубу, вертел ею и так и сяк, потом уже через неё осмотрел местность, молча склонился над картой.
Мархун утром доложил, что тролля покормили, но после этого он заснул. И его так и не смогли добудиться, видимо сильно измождён был. Поэтому пришлось оставить все попытки привлечь его к участию в этой битве.
— Сил у нас в обрез, — я обвёл взглядом командиров. — Баян-Саира с Молохом пока нет. Но и того, что есть, должно хватить, если не будем совершать глупостей. У нас тысяча эльфийских лучников, мечники Талиона, тысяча орков на варгах и две тысячи всадников. За стенами города оставим только полтысячи лучников. Остальных рассредоточим тут, — я ткнул в карту.
— Это верно, — пробасил Гракх. — Мы степные охотники. Нашим варгам за стенами сидеть нельзя.
— Город за спиной, — я указал на карту. — Пехоту ставим в центре, конницу — на фланги. У них есть стреломёты, но не думаю, что они доставят нам сильные неприятности. Атакуем с флангов, охватывая их армию.
Генерал Ли коснулся пальцем высоты напротив нас.
— Они закрепятся здесь. У Саладдин-бека нет такой конницы, как у Серебряного Вихря, но он наверняка уже знает по рассказам силу эльфийских луков. Если его стреломёты те, о которых я когда-то слышал, то они, скорее всего, бьют дальше луков, но медленнее. Он будет выманивать нас на подъём, чтобы потом зажать в клещи. На их месте я бы поступил именно так.
— А если мы не пойдём в атаку? — спросил Бардум.
— Тогда он ударит по флангам, попытается связать их своей конницей и бросит свою пехоту клином в прорыв по центру. Он, скорее всего, захочет, чтобы мы занервничали под обстрелом и совершили ошибку, пытаясь отступить.
Мы ещё долго обсуждали диспозицию, но в итоге решение о ходе сражения я выбрал то, к которому склонялся изначально.
Я не стал возвращаться в город, чтобы переночевать там, когда всё моё войско вышло на позиции и ждёт врага. Улёгся уже, как стемнело, прямо в шатре.
И долго не мог заснуть, вспоминая события предыдущей ночи.
Уже назвав Магрибу эти два имени, я понял, что поступаю не самым разумным образом. Сомнение кольнуло где-то под ложечкой, но отступать было поздно — евнух поспешил выполнить приказ и уже вышел за дверь.
День выдался выматывающим. Утренняя толкотня на рынке, бесконечный военный совет, споры о войске Таш-Хаята и этих варакшах с их непонятными стреломётами. Для полноценных скорпионов, которых я видел в Серебролесье, или того же «Стального Ливня», который был у генерала Ли, на этих ящерах просто не хватило бы места. Тогда что за хрень они везут и насколько она может быть опасна для моего войска?
Мысли перескакивали с Баян-Саира, который всё ещё тащил Молоха через солончаки, на призрачный контрабандный путь, снова ускользавший из рук. В висках стучало. По совести, следовало бы ещё поработать с картой, вычисляя, где именно сын паши развернёт боевые порядки и как лучше выстроить битву.
Голова гудела так, словно в ней ворочали камни. Нужно было учесть каждый овраг, каждую складку местности.
Но даже у императоров бывает предел прочности. Видимо, сегодня я до него дошёл. Мне жизненно необходимо было переключиться, иначе к утру я бы просто перестал соображать.
Магриб привёл девушек. Он вошёл бесшумно, как и положено дворцовой тени, дважды поклонился и, оставив их в покое, растворился за дверью. Скользкий тип. Я невольно залюбовался его способностью выживать. Не зря он ухитрялся годами оставаться при делах, пока паши сменяли друг друга в кровавой чехарде. Таким людям, как он, не нужен один конкретный правитель. Им нужен порядок, при котором фундамент дворца стоит крепко, вода исправно наполняет мраморные купальни, а на кухне всегда есть еда. Приспособленец. И умный. Именно на таких держится бюрократический аппарат любой империи.
Ракель замерла у дальней колонны. Она не стала кланяться, не опустила взгляд. Просто прислонилась плечом к холодному камню и смотрела на меня так, будто я был не её господином, а досадной помехой на её пути. Свободная тёмная накидка была наброшена на неё небрежно, но она не могла скрыть ни разлёта широких плеч, ни стройных ног, ни высокой груди, которая при каждом глубоком вдохе натягивала ткань, словно та ей мешала. В ней было столько необузданной дикой силы, что воздух в комнате, казалось, начал искрить и ещё больше нагреваться.
Марцелла же осталась стоять у низкого дивана возле окна. Она сменила тот вызывающий наряд, в котором была тогда у моей ванны, на нечто более закрытое, но оттого ещё более притягательное. Её серебристые волосы рассыпались по плечам, и в колеблющемся свете масляных ламп она действительно казалась отлитой из благородного металла.
Я переводил взгляд с одной на другую, чувствуя, как внутри ворочается какая-то тёмная, почти забытая радость. Я сам себе усмехнулся. Ситуация была абсурдной: за стенами готовится битва за выживание целого народа, а я стою здесь, выбирая между льдом и пламенем. А ещё у меня намечался межрассовый секс.
Несколько долгих мгновений мы все трое молчали. Тишину нарушал лишь далёкий вой собаки в городе и сухой треск фитиля в лампе.
— Значит, всё-таки решил взять сразу обеих, — Ракель заговорила первой. Голос у неё был густой и обволакивающий, с той самой оркской грубостью, которую я от неё и ждал. Она усмехнулась одним уголком рта. — А я думала, побоишься. Со мной одной совладать — задача не для слабаков. А тут сразу две.
— А я думал, ты открываешь рот только для того, чтобы попытаться кого-нибудь укусить, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
Орчанка фыркнула. В её движениях опять просквозило что-то хищное. Ей бы сейчас кожаную облегающую одежду, сапоги на высоком каблуке и плётку в руку — и вышел бы канонический образ «госпожи».
Я невольно усмехнулся своим мыслям. Ведь сам никогда не тяготел к подобного рода развлечениям и даже не думал, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации.
Марцелла же смотрела на меня иначе. В её глазах не было вызова, только странная, глубокая печаль и… сочувствие.
— Ты очень устал, мой император, — произнесла она тихо. Без того фальшивого рабского придыхания, которое так раздражало меня.
— Устал, — не стал запираться я. — И завтра, боюсь, легче не станет. Скоро будет новая битва.
— Тогда зачем мы здесь? — спросила она, делая шаг ко мне. — Если у тебя мысли сейчас так далеко от нас?
Справедливый вопрос. Я подошёл к распахнутому окну. Ночь над Астра-Абадом была тяжёлой, душной, с этими постоянными запахами нечистот, гнили и разогретого камня. Где-то внизу перекликались караулы, а из невольничьих загонов доносился монотонный лязг цепей — звук, который в этом городе не смолкал никогда. Город рабов не умел спать мирно.
Только у меня в спальне атмосфера сейчас была иной.
— Я хотел хотя бы на несколько часов забыть о том, что завтра опять надо посылать войско в бой, неся смерть врагам. Магриб предложил мне вас, чтобы немного развеяться и отдохнуть. Возможно, он ошибся, и мне надо отправить вас обеих обратно в гарем.
— Уставший эльф и две голодные самки, — Ракель оказалась рядом так быстро и бесшумно, что я невольно вздрогнул. Для такой крупной женщины она двигалась с грацией леопарда. На меня пахнуло смесью благовоний, горячего женского тела, источающего феромоны. — Возможно, ты действительно переоценил свои силы, император? Или твоё слабое тело просто не готово принять мой огонь?
Она встала напротив, и её глаза в полумраке превратились в два чёрных провала. Я перевёл взгляд на Марцеллу. Та подошла к нам медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом или требовало внутреннего согласия. Её близость ощущалась иначе. Если от Ракель исходил жар, почти осязаемая пульсация крови, то от Марцеллы веяло прохладой и тонким ароматом степных трав.
Но, возможно, именно этот контраст и слова орчанки всколыхнули во мне давно забытое чувство, когда хочется делать всё вопреки и назло. Назло моей усталости и вопреки желанию просто лечь и заснуть.
Я поднял со стола кубок с вином, в который перед этим добавил пару капель элларийского бальзама. Не виагра, но в моём состоянии должно сыграть только в плюс.
То, что последовало за этим, я помню лишь урывками. Не потому, что память подвела, а потому, что в такие моменты мозг фиксирует лишь самые яркие вспышки.
Тёмные глаза орчанки, в которых до последнего горел дерзкий огонёк доминирования. Но этот взгляд скоро сменился на удивлённый, а затем и на умоляющий. А потом она начала страстно дышать и кричать, чтобы я не останавливался. Но я и не думал останавливаться. Обнажённая, она физиологически ничем не отличалась от обычной женщины, если не брать в расчёт зелёную кожу и выступающие клыки. И на мои действия реагировала вполне ожидаемо, полностью поглощённая процессом.
Этот вулкан эмоций через некоторое время сменился на холодный шёлк волос Марцеллы, намотанных на мой кулак. И страстные крики серебровласки были не менее громкими и призывными. Нет, сначала она пыталась сдерживаться, как полагается аристократке из Железной империи. Но потом не выдержала.
В этом не было ни капли той нежной пасторали, которую описывают в романах. Никакой придворной красоты или изысканных слов. Мне меньше всего сейчас требовались притворство и фальшь. Только живое тепло, прерывистое чужое дыхание и спасительная возможность перестать ненадолго быть императором. На несколько часов я перестал быть фигурой на доске. Я был просто мужчиной, зажатым между двумя стихиями. Я был груб и нежен одновременно, вызывая всё новые и новые стоны из обеих любовниц по очереди. Короткое рычание у самого уха, мягкий смех, белизна кожи рядом с зеленоватым оттенком плоти — всё это казалось нереальным, вырванным из контекста грядущей войны.
Позже, когда всё утихло, я лежал на спине, опустошённый и удовлетворённый, глядя в потолок. Звук просыпающегося за окнами города становился всё отчётливее. Утомлённая Ракель, не заботясь о приличиях, закинула на меня тяжёлую сильную ногу и провалилась в глубокий сон. Марцелла лежала с другой стороны, притихшая, положив голову мне на плечо и глядя куда-то в пустоту перед собой с блуждающей улыбкой на губах. Но потом она вдруг что-то вспомнила, и улыбка пропала.
— Скоро действительно опять будет битва? — тихо спросила она, не поворачивая головы.
— Да, — так же тихо ответил я ей, боясь разбудить Ракель. — Сын паши Хайреддина выступил на меня с войском из Таш-Хаята. Через день уже будет тут.
— Он ведёт большое войско?
— Достаточное, чтобы попытаться утопить этот город в крови, если мы дадим слабину. Но мы не дадим.
Ракель вдруг пошевелилась.
— Не сейчас, — проговорила она будто сквозь сон. — Оставь мысли про битву на завтра. Сейчас спи, мой император.
И в этом её «мой император» на этот раз вовсе не слышалось издёвки и сарказма. Больше мы не говорили. И я провалился в тяжёлое забытьё.
К утру пыль на востоке подтвердила слова генерала. Войско Таш-Хаята шло плотным, уверенным маршем. Впереди дозоры, за ними — громоздкие силуэты варакшей со стреломётами. Они сходу строились для полевого сражения.
Марево дрожало над раскалённой землёй ещё до того, как Стяг полностью поднялся. Я вывел Арлана на гребень и долго наблюдал за развёртыванием сил врага. Саладдин-бек оказался прагматиком. Никаких вычурных жестов, только холодный расчёт. На холме я насчитал сорок варакшей со стреломётами, ниже — тяжёлая пехота, по краям — степная конница. Но в центре выделялось пугающее чёрно-красное пятно.
— Полк боевых рабов, — Ли стоял рядом со мной и поймал мой взгляд. — Самая сильная часть армии Вольных городов. Они не знают команды «назад». Их с детства воспитывают словно степных волков. Умрут, но не отступят.
Первый болт из стреломёта с воем, напоминающим крик гигантской птицы, вонзился в землю в сотне шагов от нас. Потом ещё один. Стреломёты работали неспешно с огромного расстояния, наводка требовала времени, но их стрельба давила на психику. Они были меньше скорпионов Серебролесья, но били почти на пятьсот шагов. Когда болты начали падать в закрутивших карусель всадников Бардума, прошивая их вместе с конями, ситуация накалилась.
— Держать строй! — скомандовал я, видя, как орки в переднем ряду в нетерпении сжимают топоры, а варги начали отчаянно скулить, требуя крови.
Таш-хайятцы наконец не выдержали и выдвинулись вперёд. А затем из их центра молча выбежали те самые «Безумные». Ни криков, ни бряцания оружием. Только мерный, пугающий топот и лес длинных алебард с крючьями. В тяжёлых имперских доспехах они умудрялись не просто медленно вышагивать строем, а именно бежать, нацелясь на наш центр, где стояли мечники Талиона. Наши лучники выдали серию залпов. Эльфийские стрелы находили щели в их доспехах, люди падали, но строй не дрогнул. Те, кто шёл следом, просто переступали через тела и продолжали бег.
Я поднёс трубу к глазам. Некоторые из них продолжали бежать с двумя-тремя стрелами в груди. Один шёл с пробитой шеей, захлёбываясь кровью, но не выпуская оружие из рук. Это было зрелище не для слабонервных. Их клин просто разрезал моё войско пополам, ощетинившись лесом длинных острых алебард, через которые не могли пробиться и варги.
— Они под воздействием специальных эликсиров, — пояснил Ли. — Пустынный корень и пыльца местных растений под названием «рубшан». Они не чувствуют страха и боли. Будут идти, пока ноги не перебиты. Рабы, которых не жалко расходовать, но их трудно остановить.
— Отходим! — приказал я, когда они подошли на опасное расстояние.
Талион подал сигнал. Центр начал медленно пятиться, заманивая врага в низину под перекрёстный огонь с флангов. «Безумные» ускорились, решив, что мы дрогнули. Это стало их концом. Наши лучники расстреливали их практически в упор. Плотность стрельбы была такой, что люди падали целыми рядами. Не убежал ни один. Они просто закончились. Но было бы их побольше, умылись бы мы кровью.
— Сейчас! — я махнул рукой Гракху.
Орки на варгах вылетели из-за холма, взбивая тучи пыли. Следом пошла конница Джумахи. Удар пришёлся точно в бок холма, где располагалась ставка Саладдина. Варги смяли расчёты стреломётов на варакшах в мгновение ока. Началась бойня. Клыкастые работали как молот, круша всё на своём пути. Знамя Саладдин-бека мелькнуло в свалке и исчезло.
К полудню всё было кончено. Преследовать было некого. Я так и не вывел в бой резерв — цветные конные полутысячи. Справились и без этого. Бардум зашёл в тыл, отрезая возможность к бегству, а орки довершили разгром. Самого Саладдина нашли под трупом варакши. То ли прятался за ним, то ли сбежать на нём хотел.
Я объехал поле боя. Наши воины уже собирали трофеи и перевязывали своих.
— Что будем делать с пленными? — Мархун кивнул на сбившихся в кучу таш-хайятцев. — У нас мало еды, чтобы кормить эту ораву.
Я посмотрел в сторону Астра-Абада, над которым дрожало полуденное марево.
— Гоним их в город. На рынок. Пусть местные работорговцы увидят своих вчерашних союзников в клетках. Пусть поймут, кто теперь главный в их пустыне. Но не продавать. Держать под охраной. Возможно, они надумают присоединиться к Вихрю.
И я развернул Арлана к городу. Интересно, воспользовались ли Ракель с Марцеллой моим щедрым предложением стать свободными или остались ждать меня во дворце?