Вернувшись в лагерь, я увидел своих военачальников сильно взволнованными.

Рилдар подошёл ко мне первым, едва я слез с коня.

— Атакуем? Мы готовы.

— Нет. Будет поединок. Победитель получит город.

— Да Мархун его размажет, — Гракх поковырял ногтем в зубах.

— На поединок вызвали меня, — покачал я головой.

Все удивлённо на меня посмотрели.

— Надо было сразу выставить поединщика, — Бардум огорчённо покачал головой. — Мархун, а ты куда смотрел?

Орк виновато пожал плечами.

— Я пробовал. Но повелитель не позволил отрубить этому наглецу голову.

Выставлять вместо себя другого бойца тут было не то что не принято, а позорно. Если тебя уже вызвали на бой и ты принял вызов — будь добр, бейся сам и до конца. К тому же смена власти тут проходит в основном старым диким способом — мечом. Как сказал пленный Касым-бей, этот молодой паша сам недавно только стал главой города, убив предшественника. Для них такой способ смены правителя вполне понятен и естественен.

— А оружие какое? — задумчиво поинтересовался Рилдар.

— Любое, — я пожал плечами. — Этот напыщенный идиот оставил выбор за мной. Мы получим город целым и без жертв. И горожане просто присягнут мне, как сильнейшему.

Все военачальники переглянулись между собой. Никто открыто не стал высказывать мне свои опасения, но по их глазам я видел, что они сомневаются.

— Случайности бывают, — наконец высказал общую мысль Рилдар на правах самого старшего. — Что, если он победит? Лошадь споткнётся. На кону стоит слишком много. А у тебя после удара гномьей секирой ещё бывают головокружения. Если сражаться на мечах, всякое может случиться, тем более на такой жаре.

— Значит, выберу лук. С копьём я хуже обращаюсь.

— Может, стоит зайти в лазарет к Нарану? — осторожно заметил Рилдар. — Пусть шаман тебя перед боем осмотрит. На всякий случай.

Я ещё раз посмотрел на них на всех. Такая трогательная забота о моём здоровье была вполне понятна. Стоило мне сейчас тут умереть — и всё пойдёт коту под хвост. Сейчас их объединяет и держит вместе только моё имя. Не успели ещё все эти разрозненные народы привыкнуть к сосуществованию без внутренних конфликтов. Перегрызутся. Ведь у меня даже наследника нет. А тут я сам голову подставляю под клинок местного удалого рубаки.

Уверенности в моей победе я тоже не имел. Но другого выхода уже нет.

* * *

В шатре у шамана было пусто — ни одного пациента. Мелкие царапины, мозоли альбинос лечил быстро, а с более сложными ранениями мы сразу увозили бойцов в тыл, чтобы они не замедляли продвижения войска. Но тащить раненых к лагерю у Безымянного озера было уже далековато, поэтому лазарет я решил перенести поближе к нам. В Астра-Абад. Тут и условия должны быть получше, и, может, лекарей ещё найдём. А то жрицы Храма Первородного Света как помощницы для шамана были так себе — бесконечные ссоры и протесты.

— Император! — шаман вскочил со своего места и поклонился мне, едва я откинул полог его шатра. За последнее время альбинос стал заметно лучше выглядеть. Видимо, более размеренная жизнь, хорошее питание и отсутствие большого количества тяжёлых пациентов его сильно расслабили.

— У меня завтра утром будет бой, — я присел перед его небольшим столиком на походный стул, на который он обычно сажал пациентов во время приёма. — Мне надо быть в форме.

— Ложитесь вот сюда, повелитель, — шаман показал рукой на небольшой топчан у стенки шатра. — Я посмотрю. Только доспех надо будет снять.

После смерти второго сына Баян-Саира, который был моим денщиком, я взял к себе в помощники двух молодых эльфов из Серебролесья. Мархун позвал их, и они шустро помогли мне избавиться от доспехов. Звёздная сталь не отличалась малым весом, поэтому каждый раз, снимая с себя это железо, я чувствовал облегчение. Тело будто рвалось ввысь. Мышцы, привыкшие двигаться с утяжелением, вдруг получали свободу. Я мог двигаться гораздо быстрее, а удары получались сильнее. Может, мне и из лука надо попробовать стрелять без доспеха?

Но потом я вздохнул и улёгся на топчан перед шаманом.

Никто меня без доспеха завтра не выпустит. И никакие мои аргументы о том, что мне так будет проще двигаться, никого не заинтересуют. Мои военачальники костьми лягут, но не допустят, чтобы я без защиты вышел на бой. Любая рана, даже незначительная, может обернуться катастрофой. Здесь на юге чаще, чем у нас в лесу или в Степи, использовали отравленное оружие, в чём уже мои воины смогли не раз убедиться. И не всегда даже Наран мог потом помочь. Яд, которым часто пользовались убийцы из клана Изумрудных теней, происходил как раз из этих мест.

Шаман сперва с закрытыми глазами поводил надо мной руками. Я почувствовал тепло, исходящее из ладоней, даже захотелось спать. Но я держался. Потом его глаза открылись. И они были в этот момент полностью залиты молочно-белым цветом. Как альбинос лечит своих пациентов, я видел уже не раз, поэтому особого удивления его внешний вид у меня не вызвал. Вокруг его рук появилось едва видное сияние, которое в свете Стяга из откинутого полога шатра начало искриться и переливаться. Я почувствовал небольшой холодок на коже под его руками, и старый шрам на лбу нестерпимо зачесался. Мириэль когда-то сказала, что там всё зажило, и я ей верил. Идти на осмотр к степному шаману в тот момент мне даже в голову не пришло. Но, может, и стоило?

Минут десять я лежал под его манипуляциями, после чего Наран проморгался и снова взглянул на меня своими обычными глазами.

— Я убрал небольшой кровавый узел в голове. Но в остальном у вас очень хорошее и здоровое тело, мой император.

— То есть у меня в голове оставался какой-то узел? — удивлённо переспросил я.

— Очень маленький, — кивнул он. — Теперь всё в порядке. Но для устранения всех последствий я бы советовал ещё попить элларийского бальзама, всего по паре капель в день. Он вас взбодрит и придаст сил.

У Нарана теперь всегда был запас разных зелий из Митриима и в том числе редкого бальзама.

Люн в своё время выявил способность степных лошадок, принявших элларийский бальзам, к повышению выносливости и устранению природного отторжения эльфов. Поэтому, как только мы вернулись с Митриима, он первым делом позаботился о пополнении его запасов. А потом ещё и в Серебролесье прошёлся по всем восстановленным рощам вместе с Лаэль.

Я взял у шамана пробирку с бальзамом и посмотрел её на свет. Вспомнил, как когда-то я принял его впервые в Доме Целителей, как вливал по капле в раненого Заику, как мой жеребец выиграл скачки в степи под воздействием всего нескольких капель этой тягучей жидкости.

Это местные привыкли махать оружием в такой жаре. А мне и моему коню этот бальзам точно не помешает. И я просто открыл склянку и сделал глоток.

— Вообще-то я имел в виду, — проговорил шаман, — что можно принять его перед самым поединком. Но можно и сейчас. Вреда от него нет.

А внутри меня уже вовсю разливался приятный жар, постепенно охватывая каждую клетку тела.

Поблагодарив Нарана, я с помощью моих оруженосцев вновь облачился в доспех, почти не почувствовав его тяжести на плечах, и вышел наружу.

* * *

Голова не кружилась. Мне сразу захотелось проверить слова шамана. Я вскочил на Арлана и поехал к дальнему холму, на котором Бардум устроил стрельбище для своей полутысячи. Наши лучники никогда не упускали случая пострелять по мишеням, постоянно повышая своё мастерство. Турниры лучников на стоянках я проводил регулярно, но всегда призы в них, как ни странно, брали не эльфы Рилдара или Бариадора, а именно степняки Бардума. Дорвавшись до составных эльфийских луков, эти лихие парни выделывали такие пируэты со стрелами, что иногда казалось, будто они их просто руками втыкают в нужное место мишени, на каком бы расстоянии оно ни находилось.

— Пострелять решил, мой император? — улыбнулся Бардум. — Как голова? Уже лучше?

— Лучше. Давай лук, — потянулся я рукой, не слезая с коня.

— Может, всё-таки не стоит? — заволновался полутысячник.

«Вот и посмотрим, — подумал я про себя, — что там за узел такой был».

Я натянул лук и выпустил стрелу в сторону самой дальней мишени шагов за триста от нас.

Мне казалось, что стрела летит слишком долго и медленно. Воздух как будто стал вязким и упругим. Хотелось уже поскакать вслед за ней и подтолкнуть, чтобы побыстрее попасть в цель.

Не дожидаясь, пока она долетит, я выпустил подряд ещё три стрелы ей вслед.

Никакого головокружения я не ощутил.

Бардум рядом со мной, приложив ладонь козырьком к глазам, всматривался в мишень.

Я вынул подзорную трубу и тоже посмотрел вдаль.

— Кучно легли, — наконец проговорил воин.

Да уж. Разброс стрел вышел небольшим. Все попали почти в центр мишени. А ручки-то помнят! Мышечная память тела действительно вернулась и выдала почти идеальный результат в стрельбе из лука. Я ведь действовал на одних рефлексах, сильно не задумываясь о технике.

Покрутил головой. Никакого дискомфорта не было.

— На близкой дистанции у тебя не будет никакого преимущества, — проговорил подъехавший к нам Рилдар. — У них луки на малом расстоянии бьют почти так же. В твоём доспехе уязвимым остаётся только лицо. Его можно прикрыть щитом, но, если он возьмёт имперский арбалет, то сможет и щит пробить.

— Арбалет, говоришь? — я усмехнулся. — У меня тоже есть арбалет.

Скорострел Рунгвара Заики, который я использовал последний раз в бою против хана Торгула, лежал у меня в обозе всё это время. Подстрахуемся.

* * *

Утром на стены города высыпала целая толпа зрителей. Там были уже не только стражники в сверкающих шлемах, но и простые горожане, для которых схватка между претендентами — не просто очередное развлечение. Стоящее у стен войско могло устроить резню в городе. Поэтому поболеть за нынешнего пашу на стены вышла почти половина всех свободных граждан Вольного города Астра-Абад.

Я выехал вперёд на Арлане. За мной выстроились в ряд мои военачальники и орки Мархуна на варгах, готовые в случае чего ринуться мне на помощь, невзирая на последствия.

Калитка в городских воротах приоткрылась, и из неё выехал «непобедимый Дилан-паша». На этот раз у него на голове уже был шлем, и его конь был упакован в ламеллярные пластины в передней части. Голова и ноги у жеребца были укрыты всё теми же имперскими ламелями, которые местные степные стрелы не пробивали. Паша выглядел нарядно, был вооружён луком. Он выехал, высоко подняв голову и устремив на меня дерзкий взгляд. Неучёный ещё.

У меня на Арлане тоже была броня. Только пластинки были выкованы гномами Заики из звёздной стали.

Без какого-то дополнительного сигнала мы начали с ним сближаться. Медленно, пытаясь оценить уязвимости соперника.

Он выстрелил из лука первым, внезапно вытащив стрелу из колчана за спиной. Вслед за первой отправились ещё две.

Я просто пригнул голову, защищая лицо, когда почувствовал удар двух стрел. Одна отскочила от брони на лбу Арлана, а вторая — от моего шлема. Меткий, сволочь! Куда только третья ушла — непонятно. Возможно, он стрелял специально в сторону. Рассчитывая, что я попробую увернуться, и тогда третья стрела точно меня достанет или войдёт коню в незащищённый бок.

По стене города прошёл гул восхищённых возгласов, но я продолжал спокойно ехать вперёд, и все опять затихли, ожидая продолжения дуэли и моего ответного хода.

Ещё три стрелы ушли в меня, едва чиркнув по броне, когда я начал увеличивать темп, слегка сжав бока Арлана ногами. Умный конь перешёл на рысь, оскалив зубы. Он уже почувствовал соперника впереди, и его мышцы напряглись в ожидании столкновения.

Метрах в пятидесяти от меня паша откинул лук в сторону, выхватил висевший на боку кривой длинный меч и изготовился к встрече.

В этот момент я отклонился в сторону, повиснув на правом стремени, и выхватил из-за спины арбалет Заики. Угол стрельбы был таким, что я чётко видел бок приближающегося ко мне коня и левую ногу паши, защищённую поножем. Он низко прижался к шее лошади, уменьшая таким образом мне возможности для стрельбы. Но прицельными у меня были только первые три выстрела. А потом расстояние между нами уже сократилось настолько, что я просто выпустил все семь оставшихся болтов почти в упор. Когда его конь дёрнулся от второго попадания, он вскинулся и замахнулся мечом, целя мне по рукам с зажатым в них арбалетом. Но на такой дистанции два арбалетных болта из моей гномьей машинки просто снесли его с коня. Стремян у него не было, поэтому он вылетел из седла и рухнул на землю, несколько раз перекувырнувшись через голову. А уже через три секунды его конь, хрипя, тоже ударился мордой в каменистую почву и затих, подняв тучу пыли. Я закинул арбалет за спину и потянул за повод, останавливая Арлана, успевшего проскакать мимо поверженного противника.

На стене города стояла гробовая тишина. Зато мои воины взорвались радостными криками.

Я развернул коня и медленно подъехал ко всё ещё неподвижно лежащему паше, ожидая, что он сейчас вдруг вскочит на ноги и устремится ко мне с каким-нибудь диким криком. Был готов дать шенкелей Арлану и сбить его с ног.

Но он продолжал лежать без движения.

Уже подъехав на расстояние пары шагов, я остановил коня и пригляделся к лежащему телу. Два моих арбалетных болта пробили его доспех на груди, и в этих местах сейчас всё было красным от крови. А ещё голова была вывернута лицом назад. Не жилец.

Я слез с Арлана и медленно подошёл к телу паши.

Как-то всё слишком быстро произошло. Не верилось, что всё уже закончилось и я действительно победил. Конь всхрапнул у меня за спиной, и это вывело меня из ступора.

Я поднял валявшийся рядом с трупом меч и высоко поднял его над головой. На этот раз крики со стороны моего войска раздались ещё оглушительнее.

Вскочив на коня, я поехал обратно в лагерь.

А ворота города оставались закрытыми.

Прошло около часа, когда я дал Мархуну команду на установку красного шатра. Я, если честно, даже как-то не поинтересовался, знают ли местные про эту символику и последствия, — думаю, торговцы должны были рассказать.

Едва белый шатёр разобрали и потащили к воткнутым жердям красное полотнище, как ворота распахнулись, и в них показалась процессия из пары десятков всадников в нарядных одеждах. Они махали белыми флагами, сигнализируя нам, что сдаются.

Как выяснилось чуть позже, задержка с открытием ворот образовалась из-за возникшего спора между старейшинами и сотником имперских легионеров, расквартированных в городе. Выиграли спор старейшины. И головы легионеров теперь украшали нашу дорогу к центру Астра-Абада. Выглядело это восточное коварство жутко, но я уже привык.

* * *

Процедура присяги совета старейшин и корпуса стражей на центральной площади прошла как-то буднично и без особого пафоса. Как будто для местных действительно было обычным делом менять хозяина в городе. Моё войско зашло в ворота без эксцессов, быстро заняв все здания дворца паши и прилегающие к нему территории.

Низенький полноватый мужичок с большой проплешиной на голове, который представился старшим евнухом Магрибом, показывал мне убранство дворца паши. Это было роскошное здание с несколькими крыльями, вылепленное из глины. Сад, разноцветные птицы, фонтаны и небольшие бассейны с рыбками явно выбивались из общей картины полунищего города. Каждый новый паша пытался перестроить этот «дворец» под себя, а, учитывая то, что они сменялись тут достаточно часто, эта архитектурная эклектика резала глаз.

Я уже было притомился разглядывать расписанные стены и статуи непонятных существ, когда мы подошли к большим узорчатым дверям. Ну, наконец-то хранилище с деньгами?

— А тут, — торжественно проговорил старший евнух, — находится самое ценное, что паши передают между собой из рук в руки, часто пополняя эту сокровищницу новыми драгоценными экземплярами.

Он отворил двери передо мной и склонился в глубоком поклоне, пропуская меня внутрь.

— Гарем к услугам нового паши!

«Не деньги…» — подумал я. А Мархун рядом со мной странно повёл носом.

Мы вошли в большой зал, где в ряд выстроились два десятка женских силуэтов. И среди них сразу бросалась в глаза весьма крупная, но стройная зеленокожая орчанка. Местные паши, видимо, были падки на экзотику. Интересно, а как же рассказы Мархуна о том, что человеку в объятиях орчанки ничего не светит? Неужели мне теперь это надо проверять?

* * *

* * *