Подземелье под Башней Созерцания выглядело гораздо старше, чем сама башня. Если маги в силу имперской традиции в архитектуре наполнили верхние этажи разными искусными барельефами и статуями, то подвалы тут были выбиты в камне и никаких украшений не предусматривали. У меня даже сложилось впечатление, что сюда не так часто люди ходят, судя по паутине на дверях и натужному скрипу петель.
Имперские маги на входе в Башню ринулись было сопроводить нашу процессию, но Мархун весьма убедительно покачал перед ними копьём, и у волшебников сразу же появились какие-то другие важные дела.
Зал с «Великим Зеркалом» оказался достаточно большим помещением глубоко под Башней, с высокими потолками и тускло подсвеченным несколькими факелами на стенах.
Цю поджидал меня уже в нём, сидя на каменном постаменте перед зеркалом. Оно и правда впечатляло. Не только размерами, но и матовой глубиной без отражения. Каменная рама была усыпана какими-то рунами и непонятными символами, создающими сильное впечатление глубокой древности этого артефакта.
Два десятка орков распределились по залу, после чего и мы с Мархуном вошли в него.
Троих пленников, приговорённых к смерти за убийства и грабежи, тоже втолкнули в зал, и они понуро переминались с ноги на ногу, со страхом глядя на зеркало и на сидящего рядом с ним вампира в своём истинном обличии.
Лауру и Юлия я оставил за дверью, чтобы не мешали разговору, но при этом слышали всё, что происходит внутри зала.
— Император! — Цю встал с постамента и слегка наклонил голову.
Он усмехнулся, и его клыки блеснули в свете факелов.
Меня опять резанула эта неприкрытая демонстрация отсутствия почтения к моей скромной императорской персоне, но я решил пока никак на это не реагировать. Дело важнее.
— Ты сегодня решил не скрывать истинное лицо? — вместо приветствия поинтересовался я. — Это должно как-то напугать меня и правильно настроить на разговор с твоим Праотцом?
— Мой истинный лик — это лишь напоминание о том, что время масок для этого мира подошло к концу, — Цю спрыгнул с постамента, его движения были пугающе плавными. — Ты пришёл в этот зал за ответами. Так получи их.
Вампир кивнул в сторону трёх жертв. Те сжались в комок. Мархун сделал шаг вперёд, его тяжёлый сапог глухо ударил по камню.
— Кончайте с ними, — приказал он своим парням.
Орки действовали буднично. Трое смертников даже не успели вскрикнуть — три быстрых удара ножами, и кровь хлынула на пол. Но она не растекалась лужей. Словно подчиняясь невидимому насосу, она потекла по тонким, едва заметным пазам в каменных плитах, которые сходились у основания зеркала.
Цю достал из складок халата крупный кристалл, тёмный и мутный, и поместил его в специальную нишу на раме. Как только первая струя крови коснулась камня, он начал наливаться ярким красным светом. Зеркало вздрогнуло. Глубокая матовая поверхность начала светлеть, закручиваясь в воронку, а затем превратилась в окно, за которым открылся огромный зал, залитый багровым светом.
В центре того зала на каменном троне сидел старик с пепельно-серым лицом. На нём не было золота или шёлков, только простая чёрная туника.
— Малакор, — представил его Цю, на этот раз низко поклонившись в сторону зеркала. — Праотец Кровавого Престола.
— Эригон Мирэйн, — голос Малакора прозвучал словно прямо у меня в голове, холодный и резонирующий. — Ты проделал долгий путь от лесов Серебролесья до трона Дайцина. Ты великий завоеватель! Но чего ты на самом деле хочешь?
Вопросы — это лучший поводырь разговора. И тонкая манипуляция.
— Я ищу ясности, — я старался, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Дайцин теперь под моей защитой. А легионы Железной империи, ведомые обращённым вами Сенатом, стоят у моей границы и вот-вот начнут вторжение. Я хочу знать, каковы аппетиты Санти-Дай и как далеко простираются ваши стремления на этот мир.
Малакор издал странное скрежетание — похоже, это у него был такой смех.
— Аппетиты? Эригон, ты мыслишь категориями императора, но ты всего лишь… временный управляющий. Мир, который ты пытаешься построить, — это песочный замок перед приливом. Стяг угасает. Эфир уходит. Мы единственные, кто знает, как сохранить этот мир от окончательного распада. Ты хорошо справился с объединением этих земель, это избавило нас от лишней возни. За это я дам тебе то, о чём мечтают все смертные.
— И что же это? — я прищурился. — Долгую жизнь?
— Не просто долгую! — Малакор подался вперёд. — Ты станешь моим главным ретейнером. Ты будешь править этими землями десятилетиями, столетиями, не зная старости и болезней. Всё, что тебе нужно, — это обеспечивать стабильность поставок… ресурса. Кровь и порядок. Порядок и кровь.
В зеркале, рядом с троном Малакора, появилась ещё одна фигура. Пожилой мужчина в мундире. Его лицо было мне смутно знакомо по описаниям Лауры.
— Эригон, я главный магистр легионов Феррума, Севериан Флакк, — произнёс мужчина, и его голос был полон почти механического спокойствия. — Я рад, что ты оказался разумнее своего предшественника Лун Вэя. Моя дочь Лаура сейчас у тебя? Я даю своё благословение на ваш брак! Это сделает твою власть над объединённой империей легитимной в глазах моего народа.
Я опешил.
— Вы одобряете нашу свадьбу? Вот так, сходу?
— У нас на всех большие планы, — мягко вставил Малакор. — Лаэль в Серебролесье, Лаура из Феррума и, конечно, Мэйлинь… Ты женишься на ней тоже, Эригон. Мы свяжем все империи через твоё ложе и браки. Ты станешь узлом, который держит этот мир. Мы правим, ты управляешь. Красивая партия, не так ли?
В этот момент пазл в моей голове окончательно сложился. Всё это — весь мой путь от Митриима до Дайцина — всё было частью их игры. Они действительно не пытались меня остановить, потому что я делал за них самую тяжёлую работу: собирал разрозненные земли в единый кулак, чтобы им было удобнее этот кулак контролировать. Я был не игроком. Я был фигурой, которую бережно вели к последней клетке на доске.
— Вы очень хорошо всё продумали, — медленно произнёс я, чувствуя, как рука сама ложится на рукоять меча. — Расставили фигуры, подготовили брачные контракты. Но вы совершили одну ошибку.
Малакор приподнял бровь.
— Какую же?
— Вы решили, что все разумные в этом мире — это просто стадо, которое можно передать новому пастуху по договору. И вы решили, что я соглашусь вечно кормить вас кровью своих подданных в обмен на сомнительное бессмертие.
— Ты колеблешься, — заметил Малакор, и его глаза вдруг вспыхнули багровым. — Но у тебя нет выбора. Хочешь, я могу сделать тебя одним из нас — бессмертным высшим, который сам решает, кому долго жить, а кому умирать?
Флакк при этих словах Праотца улыбнулся, и я увидел, как из его рта медленно выдвинулись длинные острые клыки.
— Я не буду вашим слугой, — чётко проговорил я, делая шаг назад.
— Жаль, — вздохнул Малакор. Его лицо превратилось в маску ярости, и он коротко скомандовал: — Обратите его!
В тот же миг из тёмных ниш на стенах, которые я считал просто дефектами кладки, выметнулись три тени. Воздух мгновенно наполнился резким приторным запахом корицы.
— Порошок! — крикнул Мархун, вскидывая копьё. — Всем задержать дыхание!
Но было поздно. Красная пыль, распылённая в воздухе, была предназначена не для меня. Орки, чья физиология была невосприимчива к магии крови, имели одну ахиллесову пяту — тот самый состав, который использовала и Первая Жрица, убивал их за считаные секунды. Мои верные гвардейцы начали падать, задыхаясь и хватаясь за горло.
Три тени обрели плоть в свете факелов.
Стригары — боевая форма вампиров, огромные монстры, покрытые серой кожей, с когтями длиной в ладонь. Я никогда раньше их не видел, но узнал сразу. Они не были похожи на изящного Цю. Это были машины для убийства, созданные, чтобы рвать плоть. Я вдруг понял, что кровь убитых пленников, стекавшая в пазы, скорее всего, была нужна вовсе не для активации зеркала, а именно им для трансформации в боевую форму.
Двери зала распахнулись. Лаура и Юлий ворвались внутрь, увидев этот кошмар.
— Назад! — заорал я, но стригары уже развернулись в их сторону.
Один из монстров прыгнул на Мархуна. Мой старый друг, уже слабеющий от яда, успел в последний момент вскинуть своё копьё. Наконечник из звёздной стали вошёл стригару точно в живот, и тварь задымилась. Но когти монстра уже успели вонзиться в грудь орка, разрывая доспех и плоть. Мархун издал последний рык, выплёвывая кровь, и замер, придавив уже мёртвого стригара своим весом к полу.
Фамильный кинжал Лауры сверкнул звёздной сталью перед тем, как воткнуться в плечо второго монстра, пока Юлий своим мечом отсекал голову третьей твари.
В этой суматохе Цю оказался за моей спиной. Его скорость была запредельной.
— Ты мог стать почти богом, Эригон, — успел прошипеть он мне в самое ухо, прежде чем зубы вампира вонзились в мою незащищённую доспехом шею.
Боль была острой, обжигающей, но длилась она лишь мгновение.
В следующую секунду я почувствовал, как кровь в моих венах начинает кипеть. Из груди показалось бледное сияние нити «Слезы рода». Она отозвалась на чужеродное вторжение, и Цю внезапно отпрянул. Его глаза расширились от невыразимого ужаса.
— Что… что это⁈ Как горит!
Прямо на моих глазах вампир начал рассыпаться. Его кожа покрылась трещинами, из которых вырывался белый свет. Он не кричал — он просто беззвучно превращался в серый пепел, который осыпался на каменные плиты у моих ног.
Я стоял, тяжело дыша, приложив ладонь к ране на шее в попытке остановить кровь.
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Лаура, вся измазанная в почти чёрной крови чудовищ Санти-Дай, стояла на коленях рядом с телом Мархуна и тяжело дышала. Её плечи дрожали. Бледный Юлий вытирал меч о край своего плаща. Он был настоящим воином, им и остался, не растерявшись в самый решительный момент.
Я медленно повернулся к зеркалу. Малакор и Флакк всё ещё были там. На их лицах не было ни тени страха — лишь холодное, отстранённое любопытство, как у учёных, наблюдающих за неудачным экспериментом.
— Ты сам выбрал этот путь, эльф! — голос Малакора теперь звучал глухо, как из глубокого колодца. — Санти-Дай дважды не предлагает своё покровительство!
Я подошёл вплотную к зеркалу, чувствуя, как ярость вытесняет усталость, и ткнул носком сапога в кучку пепла, которая осталась от Цю.
— Вы всё ещё тут? Вы всё видели? — я посмотрел прямо в глаза Праотцу. — Вы думали, что расставили все фигуры на доске и сделали все ходы. Но я не играю по вашим правилам. Вы превратили Сенат Феррума в гнездо монстров, убили моих воинов, дважды пытались обратить меня. Теперь я приду за вами.
Я ударил эфесом по раме зеркала. Артефакт задрожал, изображение Малакора и Флакка подёрнулось рябью. Свет из него погас, оставив нас в полумраке подземелья.
Лаура поднялась с пола, сжимая в руке окровавленный кинжал.
— Они забрали моего отца, Эригон!
Её голос был тихим, но никакой истерики я в нём не услышал.
— Тот, кто был в зеркале… это было его лицо, его голос. Но это был не он. Он на меня даже не посмотрел.
— Я знаю, Лаура, — я взглянул на безжизненное тело Мархуна. — Они забрали многих. Но теперь мы знаем настоящего врага в лицо.
Я сидел верхом на своём белоснежном жеребце на высоком холме недалеко от городка Суй-Вэ в окружении своих военачальников. Легионы Железной империи три дня назад перешли перевал и встали на противоположном берегу Нефритовой реки, нацелившись на Небесный Трон с запада.
Через подзорную трубу я оглядывал стройные ряды блестящих доспехами имперских пикинеров. Было в этой слаженности что-то механическое. Не могут люди так чеканить шаг и синхронно поворачиваться под стук барабанов. Я будто смотрел на шеренги роботов, которые выполняли манёвры согласно заложенной в них программе.
Мне докладывали, что южный перевал был меньше северного, и заставы Дайцин перекрывали его достаточно плотно в самых уязвимых местах. Но для Железной империи, точнее уже для кровососов, это не стало сильным сдерживающим фактором. За двое суток они сделали то, что местные вояки считали невозможным, — переместили почти десять легионов пехоты и два инженерных полка через границу Дайцин и теперь готовились к форсированию реки, чтобы занять весьма удобные позиции в плодородной долине перед Суй-Вэ.
Инженерные полки — так их называли Сю и Юлий Корнелиус — странная смесь техномагии и стимпанка, воплощённая в причудливых паровых механизмах. Рассматривая эти машины, я вспомнил танковые армады времён Первой мировой из моего прошлого мира. Такие же громоздкие и неуклюжие, но вызывающие ужас и трепет у местных.
Стяг уже поднимался в зенит, когда я отправил в сторону противника парламентёра. Корнелиус сам вызвался на эту роль. Его там знали. Ему должны поверить.
Одинокий всадник на вороном жеребце с белой тряпкой на поднятом вверх копье пересёк реку по узкому мосту и въехал в просвет между рядами легионеров, и они будто схлопнулись за его спиной, поглотив его вместе с конём.
Теперь будем ждать.
А я пока вернулся мыслями на несколько дней назад, когда наша с Лаурой свадьба наполнила столицу странной смесью торжества и страха перед будущим.
Ни для кого уже не было тайной, что Железная империя готовит вторжение, и новый император пытается как-то отсрочить это событие, женившись на дочке главного магистра легионов Феррума. Севериан Флакк формально не был главой Железной империи, но все знали, что именно он управляет там всем. Именно его слово будет решающим. И если железные легионы всё-таки перейдут границу Дайцин, то это произойдёт именно по его приказу, который их Сенат точно утвердит.
Поэтому для всех мой брак с Лаурой выглядел как политический компромисс. Многие были уверены, что я беру её в жёны силой, и некоторые даже чисто по-человечески жалели несчастную девушку, ставшую разменной фигурой в политической борьбе империй.
Тем удивительнее для местных элит было наблюдать её решительный вид на церемонии бракосочетания. Перед ними предстала не запуганная угрозами, забитая и в слезах жертва моего произвола. Лаура Флакк высоко держала голову и смотрела вперёд, как настоящая императрица. А её бледность указывала вовсе не на страх, а на решимость идти до конца. И вовсе неожиданной для всех стала её пламенная речь, когда жрец наконец-то провозгласил нас мужем и женой.
Я опять улыбнулся, вспомнив, как в тот момент вытянулись лица у присутствующих на свадьбе чиновников и у того же Юлия Корнелиуса. Лаура шагнула вперёд и высоко подняла руку, на которой сверкнул свадебный браслет, который я надел ей буквально минуту назад при произнесении клятвы.
— Жители Империи Стяга! Передайте мои слова всем, кто может их услышать. Монстры Санти-Дай захватили Сенат Феррума. Мой отец Севериан Флакк был убит, а его место занял вампир в личине главного магистра легионов. Обманом они вынуждают народ Железной империи подчиниться их воле и уже двинули легионы на Дайцин. Мой муж, император Эригон Первый, единственный, кто способен дать отпор этим кровососам! Я призываю войска Феррума не подчиняться преступным приказам сенаторов, обращённых в вампиров. Мы все должны объединиться под знаменем Серебряного Вихря и дать решительный бой тёмным силам из Санти-Дай, чтобы самим не стать их жертвами на кровавых алтарях Хрон-Ра. С нами Единый!
Последовавшая за этим публичная казнь Мэйлинь произвела на горожан не менее шокирующее впечатление. Мне даже палача искать не пришлось. Голову вампирше прилюдно на площади перед дворцом отсёк посол Юлий Корнелиус. В Сенате Феррума заседал его родной брат. И у мужика аж руки чесались, чтобы начать мстить за него.
А потом, ещё до свадебного пира, мы хоронили моих орков. По их обряду — закапывая в землю стоя. И уже я произнёс слова клятвы, которые от меня ожидали: мы пойдём до конца, отомстим вампирам и вколотим осиновые колья в их сердца. Если они у них есть…
А теперь Корнелиус ехал моим парламентёром в стоящее напротив нас имперское войско.
Вряд ли слова Лауры успели дойти до их военачальников, и я не сильно верил в то, что Корнелиусу поверят. Всё-таки военная дисциплина у имперцев была на высоте. Скорее всего, его или отпустят обратно, или запрут где-нибудь у себя в клетку, как предателя, и оставят разборки с ним до окончания битвы. А может, и шлёпнут по законам военного времени. Хотя тут, вроде как и в моём прежнем мире, парламентёров убивать было не принято. Но он всё-таки был их гражданином, а приказ действующего Сената чётко обозначил нас врагами.
Ко мне подъехал на коне Баян-Саир. Его отряд, прошедший через Последний Оплот, присоединился к моему основному войску два дня назад.
— Будем биться?
— Будем, — вздохнул я. — Чтобы добраться до их логова, нам сперва придётся разбить легионы Железной империи. Вряд ли у Юлия получится убедить их в том, что ими управляют вампиры. Ты бы поверил?
— Если бы не увидел своими глазами? Нет, конечно! — фыркнул он. — Страшными сказками про вампиров матери пугали детей ещё в моём далёком детстве. Но в них никто уже тогда не верил. Впрочем, как и в древолюдов, — он оглянулся на стоящего рядом с холмом Молоха.
— Думаешь, увидев его, имперские легионеры сразу же поверят в старые сказки? — я усмехнулся.
Он изобразил кривую усмешку и отрицательно покачал головой.
— Придётся их убить, — задумчиво проговорил я. — Жаль, конечно. Столько народу погибнет только из-за того, что эти монстры нас переиграли в Ферруме, так вовремя захватив там власть.
— Мост сожжём, — размышлял вслух хан. — Река широкая и бурная. В железных доспехах вплавь, да ещё под обстрелом, они не полезут. Да и машины их эти не пройдут. Значит, будут строить переправу. А это минимум на неделю. Бариадор успеет.
— Я тоже на это надеюсь, — проговорил я, по-прежнему осматривая в трубу стройные ряды противника. Передвижных понтонов я у них не заметил.
Бариадор должен успеть! Пока я тут буду сдерживать эти железные легионы, отправленный к северному перевалу трёхтысячный ударный отряд под командованием моего главного разведчика должен будет пройти Железную империю насквозь. И устроить в столице Люмен настоящий геноцид для вампиров в их Сенате. Опыт быстрых переходов и захватов городов у Бариадора уже был внушительный. Надеюсь, и здесь он меня не подведёт. Это «Стояние на Нефритовой реке» не может длиться бесконечно долго.