Установить контроль над Тянь-Ли оказалось задачей куда более сложной, чем захват Вольного города Астра-Абада. Тот был продажным и рыхлым, без твёрдого стержня управления, который бы мог дать нам реальный отпор. А здесь я столкнулся с имперским монолитом. Гарнизон легионеров, расквартированный в городе, не просто тянул свою службу — он реально упёрся и заставил нас попотеть. Даже когда наши варги уже рвали глотки защитникам города на центральной площади, многие легионеры отказались бросать свои копья. Они забивались в узкие переулки, строили баррикады из торговых лавок и дрались до последнего вздоха. Умирали они с фанатичным блеском в глазах, то и дело оглядываясь на шпиль Башни магов, уверенные, что вот-вот оттуда снова снизойдёт карающее пламя и испепелит нас, варваров.
Когда над Башней наконец взвился мой флаг, а маги побрели к воротам, город наконец-то сдался.
На осмотр захваченного хозяйства ушло три дня. Вэнь Шоу, бывший наместник, после падения Башни магов стал более разговорчив и даже вызвался провести экскурсию по своему городу. Видимо, глядя на присутствующего рядом со мной генерала Ли, он внезапно осознал, что его реальность кардинально поменялась и теперь надо как-то приспосабливаться. А сам Великий Дракон, казалось, помолодел на десять лет. Он ходил везде рядом со мной по Тянь-Ли с грацией хозяина, показывая «знаковые места» своей бывшей империи.
— Взгляните на эти цеха, ваше императорское величество, — Ли указал с балкона ратуши на длинные приземистые строения вдоль имперского тракта, разделяющего город почти пополам. Оттуда раздавался мерный стук сотен станков. — Знаменитый дайцинский шёлк рождается именно тут.
Даже наличие в городе чужого войска не остановило производство тканей. Город этим кормился, и его жители просто не знали другой жизни. А я приказал не разрушать ничего. Самому ведь пригодится в будущем.
— Откуда сырьё?
— Раньше большая часть коконов шла из Таш-Хаята, — угодливо отозвался Вэнь Шоу. — Но караваны оттуда перестали приходить неделю назад.
Судя по всему, Бариадор там славно погулял. Если Таш-Хаят уже под нами, то мы плотно держим за яйца экономику западных провинций Дайцин. А теперь ещё и производство шёлка у меня.
Мы стояли в малом кабинете ратуши, когда в зал ввели запылённого гонца. Парень был на грани обморока. Он вёз свиток, скреплённый личной печатью императора Лун Вэя. Адресовано было, разумеется, Вэнь Шоу.
Ли сорвал печать, пробежал глазами по иероглифам и нахмурился.
— Император объявил Великий Призыв. Приказ наместнику: выставить пять тысяч ополченцев, поднять гарнизон легионеров и немедленно выдвигаться к Последнему Оплоту. Основная армия из Небесного Трона уже в пути.
— Значит, они собираются пройти через нас? — спросил Рилдар, разглядывая карту на столе. Его палец упёрся в жирную точку Тянь-Ли. — Тракт ведь проходит прямо через город.
— Именно. — Голос генерала Ли приобрёл ту самую менторскую манеру, которая иногда начинала меня раздражать, но в которой всегда было зерно истины. — И тут у нас беда, мой император. Мы планировали нанести удар по Последнему Оплоту с тыла, захватить мосты, пока они не сожжены. Но мы не успеем. Если Великий Призыв уже объявлен и войска начали движение к Последнему Оплоту, то нас перехватят ещё в пути. Лун Вэй пока не знает, что Тянь-Ли пал, но скоро точно узнает.
Я подошёл к окну. Внизу, во дворе арсенала, мои орки увлечённо перебирали трофейное оружие. Они его выложили на шёлковое полотнище, рассортировали…
— Ополчение — это ведь просто крестьяне с серпами и мотыгами? Насколько они опасны?
Ли вытащил из стойки у стены лук — лёгкий, лакированный, почти игрушечный на вид. Очень сильно изогнутый. Рядом лежала связка стрел.
— Не стоит недооценивать дайцинских лучников, мой император. Ополчение — это море стрел. Смотрите.
Он протянул мне стрелу. Я взял её в руки. Она была странной. Две трети длины составлял лёгкий пористый тростник, а передняя часть, у самого наконечника, была сделана из тяжёлой тёмной древесины.
— Склеена из двух кусков, — пояснил генерал. — Тростника на рисовых полях много, он ничего не стоит. Чёрная акация создаёт жёсткость при ударе и смещает центр тяжести вперёд. Если стрелять навесом, такая стрела летит значительно дальше, чем простые степные. Да, у них нет обсидиановых наконечников, которые разлетаются в ране, как у наших лучников. И они не поют «песню смерти», пугая коней. Но их летит сразу много. Очень много. Для бездоспешного воина это верная смерть, а для наших латников — ливень, который рано или поздно найдёт щель в доспехе.
— В арсенале города таких луков мы насчитали почти три тысячи, — добавил Бардум, хмуро глядя на оружие. — И горы этих тростниковых стрел. Только вот беда — они слишком короткие для наших эльфийских луков. И баланс не тот. Нам придётся либо брать их слабенькие луки, либо надеяться только на запасы наших стрел.
Рилдар тоже взял стрелу и попробовал приложить её к своему луку, с которым никогда не расставался. А потом произнёс:
— У нас есть стены. Есть продовольствие. Есть несколько сотен трофейных арбалетов и четыре требушета на башнях. Почему бы не принять бой за стенами?
Ли покачал головой.
— Ополчение — это не армия, это саранча. Их будет слишком много. Если они окружат город, то просто будут осыпать нас стрелами, пока у нас не закончатся свои. А когда мы истратим последний колчан, в дело вступят регулярные легионы в ламеллярах. И они залезут на эти стены, даже не запыхавшись.
— Значит, выходим в поле? — Гракх хищно осклабился. — Как под Астра-Абадом?
Орку явно было душно сидеть за стенами. Его варгам нужен был простор.
— Значит, так и сделаем, — кивнул я. — Карусель на дальней дистанции, но будем экономить каждую стрелу. Попробуем использовать преимущество в скорости перемещения. Только орки на варгах и Красная полутысяча будут в резерве для решающего удара. Это сюда они ворвались по ровной дороге, а в полях по этой грязи особо не побегаешь. Кони ещё как-то смогут, а наши волки точно увязнут.
Через час я уже был за воротами. Нужно было своими глазами увидеть землю, на которой нам предстояло сражаться.
Буквально за стенами города рисовые поля тянулись до самого горизонта. Идеальные квадраты, разделённые узкими земляными насыпями, залитые водой. Южное солнце отражалось в этой глади, превращая равнину в гигантское зеркало. Воздух был густым, влажным, с резким запахом ила и гниющих водорослей. Сильно мешала многочисленная мошкара.
— Здесь снимают по три-четыре урожая в год, — Ли ехал рядом, а его конь недовольно фыркал, когда копыта погружались в липкую жижу. Он сам с крайним неудовольствием ездил верхом, предпочитая передвигаться в повозках. — В восточных провинциях сейчас голод из-за чёрной гнили, так что местные крестьяне вгрызаются в эту грязь с утроенной силой. Рис сейчас стоит дороже золота. Война им не нужна, мой император. Она для них — стихийное бедствие, которое потопчет их заработок.
Я посмотрел на работающих в поле крестьян. Они стояли по колено в мутной воде, согнувшись пополам. Ноги у многих были покрыты тёмными язвами от постоянной сырости, но они даже не подняли голов, когда мимо проехал императорский кортеж в окружении орков. Тысячелетия эволюции превратили этих людей в часть рисового ландшафта.
В воде я заметил странное шевеление. Тысячи мелких рачков, похожих на полупрозрачных креветок, сновали между стеблями риса.
— Что это?
— Криль, — Ли поморщился. — Его разводят специально. Рачки уничтожают вредителей, а при сборе урожая их вылавливают сетями. Это их вторая еда. Сушат, толкут в муку, кормят птицу и волов. Поэтому мясо в этой провинции всегда отдаёт тиной и рыбой. Попробуешь за ужином — поймёшь, о чём я.
Равнина казалась бесконечным болотом, по которому невозможно вести армию. И только кое-где над водой возвышались небольшие холмики — искусственные или естественные насыпи. На них стояли примитивные хижины-времянки.
— Там они спят, — Ли указал на ближайший холм. — Чтобы не тратить время на дорогу до деревни во время прополки. Это единственные сухие островки вокруг.
Я окинул взглядом это странное поле боя. Грязь, вода, узкие тропы и бескрайние просторы, кое-где пересекаемые полосами из тростника. И нет ни одной рощи, способной укрыть от навесного обстрела.
— Битва будет здесь, — сказал я, чувствуя, как влажный жар впитывается в мою одежду.
— Тяжело будет коннице, — заметил Бардум, пробуя почву носком сапога. — Кони точно завязнут. Как и варги.
— Зато варакши пройдут везде, как и Молох с троллями, — отрезал я. — А бегать по этим залитым водой полям пешком противнику будет ещё сложнее. Генерал Ли, для тебя эта земля знакома лучше остальных. Ты будешь командовать войском.
Ли посмотрел на меня с благодарностью, поклонился. Принимать бой в заведомо сложной диспозиции — для Великого Дракона это был вызов. И он его принял.
— Готовь войска, генерал, — я развернул коня к городу. — Мне будет жаль загубленный урожай, но мы встретим их здесь.
Генерал Ли не ошибся в своих подсчётах. На исходе пятых суток рисовые террасы вокруг Тянь-Ли окончательно вымерли. Крестьяне, ещё вчера копошившиеся в жиже нога в ногу с кишащим в воде крилем, исчезли, словно их смыло внезапным паводком. А затем на горизонте, там, где небо сходилось с зеркальной гладью полей, показалось войско.
Имперцы вынырнули из утреннего тумана и начали разворачиваться в бесконечную линию. Я стоял на стене, прижимая к глазу подзорную трубу, и чувствовал, как внутри всё сжимается от масштаба этой сцены.
— Сколько их, генерал? — спросил я, не оборачиваясь. — Тридцать тысяч? Сорок?
Генерал стоял рядом, опершись на парапет. Он даже не смотрел в линзы, его взгляд был направлен куда-то сквозь вражеские ряды.
— На первый взгляд около тридцати пяти, — ровно ответил он. — Но я не вижу пока среди них штандарта Золотого Дракона, мой император. Да и походный шатёр Лун Вэя слишком приметен.
Я медленно вёл своей трубой вдоль строя противника. Ли был прав. Первые ряды — это хаос из рваных одежд и плетёных тростниковых шляп. Ополченцы. Вчерашние пахари, вооружённые теми самыми простыми луками. На них не было доспехов, лишь у немногих тускло поблёскивали старые наручи или помятые шлемы, доставшиеся от дедов. Но за их спинами, сверкая под светом Стяга безупречным ламелляром, таилась настоящая угроза.
— Около десяти тысяч легионеров, — прошептал я. — Они стоят позади ополченцев, чтобы не дать им никуда сбежать?
— Так и есть, — подтвердил Ли. — Либо эти крестьяне завалят нас стрелами и своими телами, либо легионеры насадят их на копья при попытке отступить. Это обычный способ воевать для Дайцина, мой император. Жестоко, экономно и крайне эффективно.
К воротам Тянь-Ли выехал одинокий всадник — разодетый и напыщенный чиновник в высокой шляпе с колокольчиками. Парламентёр. Мы спустились к надвратной башне, чтобы выслушать его на общем. Переговоры были короткими. Сдаваться мы не собирались, и посланник, выслушав мой отказ, лишь криво усмехнулся.
— Тогда готовьтесь к смерти, — бросил он, разворачивая коня. — Да покарает вас Единый и гнев Сына Неба.
Когда он скрылся в рядах войска противника, я посмотрел на своих командиров. Бардум и Рилдар уже проверяли подпруги. Последние несколько дней мы потратили на то, чтобы хоть как-то научить коней и варгов двигаться по этой трясине. Это была мука. Ко мне наконец-то пришло понимание того, почему здесь существует негласное табу на верховую езду. Если конь с седоком замирал в этом болоте дольше, чем на минуту, они начинали медленно, но верно уходить в чавкающее месиво.
— Никаких остановок, — напомнил я Рилдару. — Встанете — утонете. Движение — это жизнь. В буквальном смысле.
Две полутысячи вытекли из ворот, расходясь в разные стороны. Они тут же рассыпались, начиная свою пляску. Две карусели закрутились на максимальной дистанции от рядов имперского ополчения, охватывая войско дайцинцев с обеих сторон. Обстрел начался незамедлительно, но ответ империи заставил меня вздрогнуть.
Ливень из коротких стрел ополченцев перекрыл небо. Эти простенькие луки Дайцин действительно били хуже эльфийских, но дальше степных. Я видел, как несколько десятков наших всадников пошатнулись. Небо почернело, потом ещё раз и ещё раз.
— Проклятье! — Бардум, вернувшийся к воротам за новой порцией приказов, сплюнул. — Мой император, они достают нас. У парней накидки все в дырах, как решето.
— Почему не стреляют требушеты? — рявкнул я, глядя на расчёты у настенных орудий.
— Имперцы не дураки, — отозвался Ли, указывая на позиции врага. — Видите отметки? Они встали ровно в десяти шагах за зоной поражения каменного дроба. Если мы выстрелим сейчас, камни просто вспашут пустое болото или заденут наших всадников. Они выманивают нас. Хотят, чтобы мы истратили все запасы стрел в этой бессмысленной перестрелке.
Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Карусель продолжалась, но я видел, что она не приносит плодов. Ополченцы огрызались залпами, теряя людей, но их было слишком много, чтобы это имело значение. Упала тысяча крестьян? Ничего страшного, на их место встала новая тысяча.
— Молох, иди, — приказал я древолюду, мысленно дотянувшись до его кристалла. — Попробуй проломить их строй.
Голем тяжело шагнул в жижу. Но то, что на твёрдой земле казалось неостановимой силой, здесь превратилось в неуклюжую пародию. Молох вяз. Каждый шаг требовал колоссальных усилий. Пока он с чавканьем вырывал одну ногу из маслянистого болота, ополченцы успевали отбежать на десяток шагов от того места, куда он собирался наступить.
— Он жрёт Эфир как не в себя! — крикнул я, глядя на мерцание кристалла в груди древолюда. Да, у меня теперь был запас, но на сколько его хватит при таком расходе? Может, и правда, запереться за стенами города? Такое огромное ополчение за пару дней всё съест в округе, в армии Сына Неба начнётся голод. С другой стороны, подвоз никто не отменял, армию будет кормить вся страна. А нарушить коммуникации у меня не было возможности — банально не хватало войск. Нет, терять инициативу нельзя. Я дал команду древолюду переть дальше.
В Молоха полетели тысячи горящих стрел. Он был утыкан ими, как гигантский ёж, светящийся в сумерках. Липкая смола, которая горела на наконечниках стрел, цеплялась за непробиваемую каменную кору голема и висела на нём гирляндами. Пару раз ему удалось ворваться в порядки и подавить ополченцев. Но всё это никак не сказалось на армии дайцинцев. Легионы отступали перед древолюдом, а крестьян тут не считают.
Наконец я сдался и отдал приказ на отход. Молох, пятясь, вернулся под защиту стен, дымясь и распространяя запах горелой смолы.
Троллей я даже не стал выводить. Мы успели подогнать под них доспехи, но эти огромные мишени стали бы лёгкой добычей для такого количества лучников. При плотном обстреле стрелки точно найдут место в сочленениях, которое станет фатальным для этих великанов.
Весь день прошёл в бесплодных попытках сильнее навредить друг другу. Мы не пускали их к стенам, они не давали нам приблизиться к легионам. К вечеру обе стороны уже заметно выдохлись.
Мы собрались в надвратной башне. Ли был бледен, но всё ещё полон решимости.
— Мы проигрываем, — прямо сказал он.
— У моих парней осталось по пять стрел на каждого, — заявил Бардум. — А эти просто стоят и ждут.
— Они ждут подкрепления, — добавил Ли. Его голос был сухим. — С севера наверняка идут те войска, что стояли у Последнего Оплота. Когда они соединятся, нам конец. Нас просто завалят телами, а потом легионеры довершат дело.
— Твои предложения? — я посмотрел на генерала.
Ли подошёл к окну и вгляделся в вечерний сумрак, где горели тысячи костров имперского лагеря. Они заняли все пустые кочки на полях. Но вдалеке за линиями легионов в закатном свете Стяга он, похоже, разглядел золотой блеск шатра императора Дайцин.
— Ночной штурм. В темноте они не смогут использовать свои луки так эффективно — навесная стрельба требует корректировки. А ночная паника будет нам только на руку.
— По этому болоту в темноте? — Бардум недоверчиво хмыкнул. — Мы там все шеи переломаем.
— Кони и варги не пройдут, — Ли обернулся ко мне. — Но орки на варакшах… для них грязь — не помеха.
Ночной штурм был безумием, но в нём был наш единственный шанс.
— Гракх, поднимай орков, — негромко приказал я. — Пусть проверят топоры. Сегодня ночью для вас будет работа. И возьмите с собой троллей. Парням тоже надо размяться.