— Передай своему отцу, — голос Арсения был тихим, но каждое слово врезалось в память, как клинок. — Ему точно обрадуется.

Не добавив больше ни звука, он развернулся и растворился в толпе, оставив за собой гробовую тишину и троих униженных и напуганных до смерти подростков.

Данила, бледный как полотно, дрожащей рукой поднял конверт и, не говоря ни слова, сунул его за пазуху. Его дружки молча поднялись и, не смотря ни на кого, поспешили прочь.

Я перевёл дыхание и пошёл на свой первый урок.

Первый общий урок по истории магии проходил в большом амфитеатре. Я зашёл одним из последних и сел на свободное место у прохода, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

Через мгновение на соседнее место бесшумно опустился ещё один ученик. Я машинально повернулся к нему — и замер.

Рядом со мной сидел Дмитрий, сын императора.

Он был одет в простую, но качественную форму ученика Академии, без всяких знаков отличия. Его лицо было спокойным и сосредоточенным. Уловив мой взгляд, он коротко и едва заметно кивнул, словно говоря: «Да, это я. Но сейчас мы просто ученики». Затем он так же спокойно открыл конспект и приготовился слушать, растворившись в общей массе.

Вёл урок мой дядя — Анатолий Грандиеров.

Он стоял у кафедры, без обычной своей ироничной улыбки, серьёзный и собранный. Перед ним лежали карты, схемы, старые гравюры.

— История магии, — начал он, обводя взглядом зал, — это не просто перечень дат и имён. Это история нашей крови. История того, откуда мы пришли и с чем нам предстоит столкнуться.

Он развернул большую карту, и я увидел на ней отметки — десятки красных точек, разбросанных по всей империи.

— Это логова монстров, — пояснил Анатолий. — Тех, что уже проснулись. И тех, что ещё спят. Ваша задача — знать их повадки, их слабые места, их привычки. Потому что рано или поздно вам придётся встретиться с ними лицом к лицу.

Следующие два часа пролетели незаметно. Дядя рассказывал о вулкалаках — их стайной тактике, о том, как они загоняют жертву. О ноктисах — летучих тварях, что селятся на колокольнях и в пещерах. О красных быкообразных тварях, что пробивают стены рогами, раскалёнными докрасна.

Я слушал, затаив дыхание. Рядом Дмитрий делал пометки в конспекте, и я краем глаза заметил, что почерк у него аккуратный, чёткий, почти военный.

Когда лекция закончилась, мы вышли в небольшой внутренний парк Академии на большой перерыв. Воздух пах влажной землёй и первыми осенними листьями. Я присел на скамейку, закрыв глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

Внезапно сзади раздался тихий, но чёткий голос:

— Можно к тебе присоединиться?

Я обернулся и увидел Дмитрия. Он стоял, слегка скрестив руки, его взгляд был направлен куда-то в сторону, будто он избегал смотреть прямо на меня.

— Не очень приятно, когда на тебя все косятся, — добавил он, и в его голосе прозвучала искренняя усталость.

Я немного замешкался, не ожидая такого обращения.

— Конечно, присоединяйся.

Он быстро сел на скамейку рядом и повернулся ко мне.

— Давай на «ты». Мне надоело это внимание и важность. И, кстати, твой дядя очень хорошо рассказывает. Слушать его — одно удовольствие.

Я невольно улыбнулся.

— Да, он много путешествовал и изучал всё вживую. Его рассказы — это даже лучше, чем сухие учебники.

Между нами повисла короткая, но не неловкая пауза. Дмитрий казался собранным, но в его глазах читалось напряжение. Он огляделся по сторонам, убедился, что никто не подслушивает, и наклонился чуть ближе, понизив голос.

— Слушай, Александр... Я хочу спросить кое о чём. Ты научишь меня боевой магии? — Он произнёс это быстро, почти выдохнул. — Нас же не будут полностью обучать ей в Академии. Так сказал отец — для безопасности будет в основном теория. А у меня... — он сделал паузу, — у меня четыре камня. Этого мало, чтобы просто сидеть и читать книги, когда за стенами уже кто-то гибнет.

Это было неожиданно. Я посмотрел на него — на наследника империи, который просил меня, простого ученика, о помощи. В его глазах не было и тени высокомерия, только решимость и та же жажда действовать, что горела и во мне.

Подумав, я ответил осторожно:

— Ну, я могу тебя учить. Но для этого нужно место и свободное время. Без лишних глаз.

Дмитрий кивнул, его лицо просветлело от внезапной надежды. Он уже всё обдумал.

— Ночью. На стадионе. Там большая чаша, никто не увидит. Охрана получила приказ не приближаться ко мне после отбоя, если я там. — Он говорил быстро, чётко, видно было, что он уже давно продумывал этот план. — Ты только покажи основы. Как направлять силу, как не сжечь себя изнутри. Всё остальное я постараюсь понять сам.

Я смотрел на него и видел не сына императора, а такого же, как я, парня, загнанного в рамки своего положения, но отчаянно желающего стать сильнее. Сильнее не для власти, а для того, чтобы быть полезным, когда придёт час.

— Ладно, — согласился я. — Договорились. Ночью на стадионе.

Он кивнул, и на его лице впервые появилось что-то похожее на настоящую, неофициальную улыбку.

— Спасибо. — Он встал. — Тогда я пойду. А то косяться начнут, что мы тут заговор устраиваем.

И он так же тихо и незаметно скрылся за поворотом аллеи, оставив меня наедине с новой, огромной ответственностью. Теперь мне предстояло учиться не только самому, но и учить того, от кого однажды могла зависеть судьба всей империи.

Следующим был урок у сестры Агаты.

Её кабинет оказался оазисом спокойствия. Пахло травами, мёдом и воском. Здесь не было сложных механизмов, только пучки сушёных растений, склянки с маслами и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Сама Агата стояла у большого деревянного стола, на котором лежал... сломанный горшок с увядшим цветком. Женщина средних лет, в простом тёмном платье, с гладко зачёсанными волосами и спокойным, чуть отстранённым взглядом. В ней чувствовалась та глубокая внутренняя сила, которая не нуждается в демонстрации.

— Сила — не всегда про взрывы и щиты, — её тихий голос заставлял прислушиваться. — Иногда величайшая мощь — это умение вернуть то, что было утрачено. Исправить сломанное. Исцелить раненое. Сегодня мы будем учиться чувствовать жизнь.

Она провела рукой над увядшим цветком.

— Всё живое окружено аурой, полем энергии. Когда существо ранено или болеет, это поле рвётся и слабеет. Ваша задача — почувствовать его и аккуратно, как самой тонкой иглой, «сшить» его обратно. Не вливать силу, а вплетать её.

Она предложила нам попробовать на цветке. Я сосредоточился, пытаясь ощутить то самое «поле». Браслет молчал — это была не его магия. Я чувствовал лишь лёгкое, едва заметное тепло. Я мысленно «упирался» в цветок, пытаясь заставить его восстановиться, но стебель лишь слабо дёргался, а лепестки оставались безжизненными.

Рядом Дмитрий вёл себя иначе. Его лицо было собранным, брови сдвинуты. Он не медитировал, а скорее атаковал цветок своей волей, пытаясь жёстко и прямо заставить его подчиниться. От его пальцев исходило лёгкое свечение, цветок на секунду распрямлялся, но тут же снова поникал, будто от сильного стресса. У Дмитрия ничего не получалось, и он сжал кулаки от досады.

— Слишком грубо, — тихо заметила сестра Агата, наблюдая за ним. — Сила императорского рода — для команд и решений, а не для тонкой работы. Это не ваше.

В это время с другой стороны стола раздался лёгкий, почти музыкальный звук. Мы оба с Дмитрием обернулись.

Там стояла хрупкая на вид девушка с бледным, серьёзным лицом и огромными глазами. Её пальцы едва касались другого увядшего ростка. От её прикосновения исходило мягкое, золотистое сияние. Под её руками растение буквально на глазах оживало: стебель выпрямлялся, наливаясь силой, а лепестки расправлялись, обретая сочный цвет. Она делала это легко и естественно, будто не прилагая усилий.

На её запястье поблёскивал браслет, на котором горели пять камней.

— Молодец, Анна, — сестра Агата с теплотой в голосе обратилась к ней. — Дар рода Лазаревых не подводит. Чувствуется рука твоего отца.

Анна Лазарева, дочь графа, лишь слегка покраснела от похвалы и кивнула, не поднимая глаз. Она казалась застенчивой, но в её движениях была уверенность, которую не давали ни сила, ни статус.

Дмитрий наблюдал за ней с новым, неподдельным интересом. Не с завистью, а с уважением к мастерству, которым он сам не обладал. А я смотрел на свои шесть камней и понимал, что они бесполезны в этой тихой, тонкой работе. Здесь нужен был другой навык, и он был не у нас. Этот урок смиренно показал нам наши границы.

Урок у сестры Агаты завершился. Я молча вышел из её кабинета, в голове ещё стояли образы оживающих под чужими руками растений. Дмитрий шёл рядом, его лицо было сосредоточено и немного расстроено.

— До завтра, — сказал он устало, кивнув мне на развилке коридоров.

— До завтра, — ответил я.

Мы разошлись в разные стороны. Я направился к гардеробу, взял свой плащ и вышел из здания Академии. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Я сделал глубокий вдох, стараясь очистить мысли.

— Вересаев! — раздался сзади резкий, узнаваемый голос.

Я обернулся. К выходу из Академии широким шагом шёл Мастер Арсений. Накинув на плечи поношенный дорожный плащ, он на ходу застёгивал пряжку.

— Мастер, — кивнул я.

— Домой? — спросил он, догоняя меня. — Проводишь? Мне по пути. Нужно кое-что обсудить с твоим дедом.

— Конечно, — ответил я, немного удивлённый. — Прошу, пройдёмте.

Мы свернули на тихую улицу, ведущую к нашему дому. Некоторое время мы шли молча, и лишь наши шаги отдавались эхом от мостовой.

— Видел, как ты сегодня работал на уроке истории, — негромко произнёс Арсений, нарушая тишину. — Рука тверда, взгляд цепкий. Это хорошо. Для теории.

— Спасибо, Мастер, — ответил я.

— Но теория — это пыль, — продолжил он. — Настоящее понимание приходит с практикой. С клинком в руке. Если хочешь, завтра дам тебе почитать кое-что. Свой старый сборник по боевой магии. Там есть вещи, которые в академических учебниках не найдёшь.

— Я буду очень благодарен, — искренне сказал я, чувствуя, как внутри загорается искра интереса.

— Посмотрим, как справишься, — он бросил на меня короткий оценивающий взгляд. — Не каждому дано понять этот язык.

Больше мы не разговаривали. Вот и наш дом. Огни в окнах первого этажа горели приветливо. Мы поднялись по ступеням, и дверь открылась ещё до того, как я успел достать ключ.

На пороге нас встретил дворецкий. Его невозмутимый взгляд скользнул по мне, затем по моему спутнику.

— Александр Петрович, — поклонился он. — Господин Арсений. Проходите, вас ждут.

Мы вошли в дом, и я почувствовал, как за спиной остаётся ещё один день новой жизни. Жизни, в которой магия стала явью, монстры — реальностью, а союзники и враги могли скрываться под самыми неожиданными личинами.

Глава 11 Наставник

Ужин в нашем доме выдался неожиданно многолюдным.

За длинным столом в малой столовой собрались те, кто редко оказывался вместе: отец во главе, дед рядом с ним, я напротив, и Мастер Арсений — гость, которого дворецкий проводил сразу в столовую, минуя гостиную.

Слуги бесшумно подавали блюда, но никто не спешил прикасаться к еде. В воздухе висело напряжение, которое не разряжалось даже теплом камина и мягким светом свечей.

Арсений ел неторопливо, с каким-то особым, почти звериным спокойствием. Казалось, он вообще не обращал внимания на окружающих, но я кожей чувствовал — он замечает всё. Каждое движение, каждый взгляд, каждый вдох.

Наконец, отодвинув пустую тарелку, он промокнул губы салфеткой и поднял глаза на деда.

— Александр Николаевич, — начал он негромко, но его голос мгновенно приковал внимание. — Я должен кое-что сказать. Не для протокола, а для понимания.

Дед кивнул, не перебивая.

— Совет генералов, — продолжил Арсений, и в его голосе мелькнули холодные нотки, — недавно вышел на меня. Предлагали место. Очень настойчиво.

Отец напрягся, но промолчал.

— Они не скупились, — Арсений усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, без тени веселья. — Деньги. Артефакты. Доступ к закрытым библиотекам. Даже обещали поделиться своими источниками маны. Всё, что угодно, лишь бы опытный и верный маг работал на них.

— И что ты ответил? — спросил дед спокойно.

— А что я мог ответить? — Арсений пожал плечами. — Сказал, что подумаю. Чтобы не рыпались раньше времени. Но, — он сделал паузу, — они не отступятся. Им нужны сильные маги. И они готовы платить любую цену.

За столом повисла тишина. Я смотрел на Арсения и пытался представить, каково это — когда за тобой охотятся такие люди. Люди, которые хотят использовать тебя, как инструмент.

Дед первым нарушил молчание. Он отложил салфетку и посмотрел на отца долгим, тяжёлым взглядом.

— Пётр, — сказал он негромко. — Мы должны собрать Конклав.

Отец медленно кивнул, словно ждал этих слов.

— Четыре Конклава в истории магов, — продолжил дед, и голос его звучал торжественно, будто он читал древнюю летопись. — Первый прошёл в нашем мире, ещё до создания Врат. Тогда решали, уходить или оставаться и сражаться с Тёмными всадниками до конца.