Я замер, боясь пропустить слово.

— Второй — здесь, в этом мире, когда вели переговоры с правителями. Договаривались о мире, о праве убежища, о том, что магия не будет обращена против людей.

Дед сделал паузу, давая нам осмыслить.

— Третий — после закрытия Врат. Тогда решили: маги уходят в тень. Не показываться, не вмешиваться, не учить никого, кроме своих. Ждать, пока мир не будет готов.

Он обвёл взглядом нас всех.

— А теперь магия возвращается. И нам снова нужно собраться. Обсудить, что делать дальше. Как защищать людей. Как противостоять Совету. Как не допустить войны между магами.

— Где пройдёт Конклав? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

— В Москве, — ответил отец. — Зал магов находится там, под старым городом, в месте, которое не найти без проводника. Мы должны выехать через неделю — подготовить всё к приезду остальных родов. Сам Конклав назначен через месяц.

— Через месяц, — задумчиво повторил Арсений. — Успеем, если поторопимся.

— Но есть проблема, — отец посмотрел на деда. — Совет не оставит это без внимания. Они по праву крови тоже могут претендовать на участие в Конклаве. Многие из них — потомки магов, пусть и далёкие.

— И если они войдут туда, — дед покачал головой, — начнётся бойня. Не на словах, а на деле.

Я слушал их и чувствовал, как внутри закипает странное чувство — смесь страха и предвкушения. Москва. Конклав. Семь великих

родов соберутся вместе впервые за двести пятьдесят лет.

Отец и дед продолжали обсуждать детали — кто поедет, что нужно взять, как обеспечить безопасность. А я... я поймал себя на том, что мысли улетают куда-то в сторону. Слишком много имён, слишком много дат, слишком много всего, что выше моего понимания.

Наверное, это отразилось у меня на лице, потому что Арсений вдруг коротко усмехнулся и чуть заметно покачал головой.

Ужин закончился. Арсений поднялся, коротко поклонился деду и отцу, а потом перевёл взгляд на меня.

— Проводишь меня до ворот? — спросил он буднично, но в глазах мелькнуло что-то, заставившее меня насторожиться.

— Конечно, Мастер.

Мы вышли в ночь. Воздух после тёплой столовой показался ледяным, звёзды над головой горели ярко и холодно. Некоторое время шли молча, и только наши шаги хрустели по гравию дорожки.

— Скучал? — вдруг спросил Арсений, не поворачивая головы.

Я запнулся.

— Что?

— За ужином. Ты смотрел на них, но не слушал. Я видел.

Я промолчал. Спорить с ним было бесполезно — он видел всё.

— Это нормально, — неожиданно добавил Арсений. — Когда говорят старшие, младшим часто становится скучно. Слишком много слов, слишком мало дела. Я понимаю.

Мы подошли к калитке. Арсений остановился, положил руку на холодный металл и повернулся ко мне. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными, но в них горел тот самый стальной огонь, который я заметил ещё при первой встрече.

— Магия многогранна, Александр, — сказал он негромко. — Ты можешь использовать её как захочешь. Как щит. Как меч. Как свет во тьме. Но есть и другие пути.

Он сделал паузу, и мне показалось, что сама ночь прислушивается к его словам.

— Если ты готов, я могу научить тебя быть в тени. Видеть и слышать то, что происходит далеко от тебя. Чувствовать врага раньше, чем он почует тебя. Стать тем, кого невозможно заметить, пока он сам не захочет.

У меня перехватило дыхание. Быть в тени? Слышать то, что происходит далеко? Это было не просто обещание силы — это было обещание совсем иного уровня мастерства.

Я даже не раздумывал.

— Да, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, я готов. Я готов стать сильнее.

Арсений кивнул, и на его жёстком лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо. Тогда готовься. Москва — хорошее место для первых уроков. Там много теней.

Он развернулся и шагнул в темноту, растворившись в ней так быстро, словно его и не было.

А я стоял у калитки, смотрел на пустую улицу и чувствовал, как внутри разгорается новый огонь.

Москва. Конклав. Тени.

И наставник, который обещал научить меня тому, чему не учат в академиях.

Я стоял у калитки, глядя вслед Арсению, растворившемуся в ночной темноте, и чувствовал, как внутри разгорается новый огонь. Москва. Конклав. Тени. И наставник, который обещал научить меня тому, чему не учат в академиях.

Вернувшись в свою комнату, я долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, прокручивая в голове разговор за ужином, слова Арсения о Совете, о Конклаве, о тенях. Мысли путались, накладывались друг на друга, и когда часы в гостиной пробили одиннадцать, я вдруг резко сел на кровати.

Стадион. Дмитрий.

Я совсем забыл! Мы же договаривались встретиться ночью, чтобы я показал ему основы боевой магии. Вскочив с постели, я лихорадочно начал одеваться. Новый костюм Хранителя — подарок отца перед отъездом в Москву — лежал на отдельном стуле. Я надел его почти не глядя. Тонкая, но прочная ткань из чешуйчатой кожи неведомой твари приятно холодила тело, а тёмный плащ, лёгкий как пух, укрыл плечи.

Окно. Лестница долгая, а по деревянной решётке на балконе можно спуститься за минуту. Я проверил, надёжно ли закреплён кинжал Охотников на поясе, перекинул ногу через подоконник и бесшумно скользнул вниз.

Ночной город спал. Редкие фонари бросали жёлтые пятна на пустые мостовые, мои шаги тонули в тишине. Я шёл быстро, почти бежал, петляя по переулкам, пока впереди не показался тёмный массив парка, окружавшего стадион.

Дмитрий сидел на трибуне, съёжившись от ночной прохлады. Увидев меня, он облегчённо выдохнул и встал.

— Я уж думал, не придёшь, — сказал он тихо.

— Извини, задержали. — Я подошёл ближе. — Давай сразу к делу. Времени мало.

Дмитрий кивнул, и я видел, как в его глазах загорается нетерпение.

— Попробуй заклинание веларео гран, — начал я. — Это сгусток энергии. Достаточно мощный, чтобы сломать... — Я обвёл взглядом стадион и увидел в дальнем конце старую деревянную скамейку. — Вон ту скамейку. Сосредоточься. Представь, что энергия собирается в твоей ладони, а потом...

Дмитрий уже не слушал. Он встал в стойку, сосредоточенно сдвинув брови, вытянул руку вперёд. Я почувствовал, как воздух вокруг него начинает вибрировать — слабо, неуверенно, но всё же.

— Веларео гран, — выдохнул он.

Из его ладони вырвался шар. Неуклюжий, дерганый, светящийся неровным жёлтым светом. И полетел он не в сторону скамейки, а резко вбок — прямо в тёмные трибуны справа от нас.

— Дмитрий, нет! — крикнул я, но было поздно.

Шар врезался в пустоту между рядами сидений и...

БАХ!

Взрыв разорвал ночную тишину. Вспышка осветила трибуны, и в этом свете я увидел, как из-за скамеек вскакивают трое. Данила Дунаев и двое его приятелей.

Они не просто прятались. Они ждали.

Данила вышел вперёд, потирая руки, и на его лице сияла такая мерзкая, самодовольная улыбка, что у меня кулаки сжались сами собой.

— Ну всё, — протянул он, подходя ближе. В руке он держал небольшой чёрный шар, над которым вдруг проявилась картинка — словно живое изображение. Я увидел на ней Дмитрия, целившегося в сторону трибун, и вспышку взрыва.

— Красиво получилось, правда? — Данила хмыкнул. — Записывающий артефакт. Папенька дал, чтобы я всё важное фиксировал. А тут — такое везение! Наследник престола громит академическое имущество и пытается убить свидетелей.

— Дунаев, — процедил я сквозь зубы, — отдай артефакт.

— А то что? — он осклабился. — Ударишь меня? При свидетелях? Давай, Вересаев, сделай мою коллекцию ещё интереснее. — Он повернулся к Дмитрию. — Ну всё, ваше высочество, вляпались вы по полной. Если это дойдёт до верховного суда — вас не просто исключат. Вас посадят в тюрьму. И надолго.

Дмитрий побледнел, но промолчал. Я видел, как он сжал кулаки, как на скулах заходили желваки.

— Чего ты хочешь? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

Данила посмотрел на меня с притворным удивлением.

— Я? Ничего. Просто избавиться от тебя, Вересаев. Ты слишком много о себе думаешь. А тут такой подарок — и ты, и наследник в одной лодке. — Он потряс чёрным шаром. — Эта запись завтра будет у моего отца. А там — у кого надо. Так что готовьтесь.

Он развернулся и, насвистывая, пошёл к выходу со стадиона. Его дружки, хихикая, потянулись за ним.

Я стоял и смотрел им вслед. В голове проносились тысячи мыслей. Если запись попадёт к генералу Дунаеву — Дмитрию конец. Да и мне тоже. Нас обвинят в чём угодно — от хулиганства до покушения. И никто не станет слушать, что это была случайность.

— Что делать? — тихо спросил Дмитрий. Голос его дрожал, но в нём чувствовалась и злость. — Если отец узнает...

— Не узнает, — перебил я. — Иди домой. Прямо сейчас. И не высовывайся до утра.

— А ты?

— Я попробую это исправить.

Дмитрий посмотрел на меня долгим взглядом, кивнул и, не говоря больше ни слова, быстро зашагал в сторону императорского поместья.

Я подождал, пока он скроется из виду, и двинулся в противоположную сторону. Я знал, где живут Дунаевы. И знал, что Данила сейчас будет возвращаться один — его дружки жили в другом районе.

Но просто так вломиться в дом и отобрать артефакт? Это самоубийство. Там охрана, слуги, сам генерал. Нужно что-то другое. Нужно...

Я поднял голову и посмотрел на крыши.

Если идти по улицам — меня увидят. Если лезть напрямую — поймают. Но если пройти сверху, по крышам, там, где ни фонарей, ни патрулей...

Я нашёл водосточную трубу и через минуту уже стоял на плоской крыше соседнего здания. Отсюда до особняка Дунаевых было три квартала. Прыгать? Рискованно, но...

— Решил прогуляться?

Я вздрогнул и резко обернулся. Из тени, сгустившейся у печной трубы, выступила фигура. Арсений.

— Мастер? — выдохнул я. — Вы... вы следили за мной?

— Присматривал, — спокойно ответил он. — Хороший наставник знает, где его ученик может вляпаться в неприятности. Я видел всё. И про стадион, и про Дунаева.

— Тогда вы знаете, что мне нужно...

— Знаю. — Арсений подошёл ближе. — И знаю, что с твоим уровнем подготовки ты либо свернёшь шею на первом же прыжке, либо попадёшь в руки охраны. Поэтому...

Он положил руку мне на плечо.

— Сейчас я научу тебя заклинанию, которого нет в академических учебниках. Кельдар мор тен. Невидимость. Слияние с тенью.

— Я готов, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Смотри.

Арсений сделал шаг назад, прикрыл глаза и что-то прошептал. Секунда — и его фигура начала таять, расплываться, сливаться с темнотой. Ещё миг — и на крыше не осталось никого, только лёгкое колебание воздуха там, где он только что стоял.

А потом из пустоты раздался его голос:

— Теперь ты. Повторяй слова и представляй, что становишься частью тьмы. Не борись с ней, впусти её.

Я закрыл глаза. Сосредоточился. Вспомнил, как Арсений растворился в тенях.

— Кельдар мор тен, — прошептал я.

Меня словно окатило холодной водой. Я открыл глаза и посмотрел на свои руки — они были прозрачными, почти невидимыми, лишь лёгкий силуэт, сотканный из темноты.

— Получилось, — выдохнул я.

Из пустоты донёсся одобрительный хмык Арсения.

— Неплохо для первого раза. Иди. И помни: если поймают — значит, всему вина твоя. Я тебя не знаю, мы не встречались.

Тьма колыхнулась, и я понял, что остался один.

Я прыгнул.

Крыши проносились подо мной, тени укрывали от чужих глаз. Через десять минут я уже стоял перед особняком Дунаевых. Огромный, трёхэтажный, с колоннами и лепниной. В окнах второго этажа горел свет — комната Данилы, я знал это ещё по прежним временам.

Взобраться по стене? Рискованно, но возможно.

Я подошёл к глухой стене, нашёл выступы и начал подъём. Пальцы цеплялись за швы между кирпичами, ноги искали опору. Застыв на миг перед окном, я заглянул внутрь.

Данила сидел в кресле, спиной ко мне, и что-то писал. На стуле, у кровати, висело его пальто.

Я бесшумно открыл створку — спасибо старому дедову уроку, как открывать любые окна без скрипа. Перелез через подоконник, присел, вжимаясь в тень. Данила даже не обернулся.

Я скользнул к стулу. Рука сама нырнула в карман пальто. Пальцы нащупали мешочек — тот самый, с чёрным шаром. Я вытащил его, заглянул внутрь — артефакт был на месте.

Обратно — к окну. На подоконник. Вниз, по стене, замирая при каждом шорохе.

Когда мои ноги коснулись земли, я позволил себе выдохнуть. Произнёс Кельдар мор тен, снова становясь видимым, и быстрым шагом направился прочь от особняка.

Домой я вернулся уже за полночь. Забрался в комнату через тот же балкон, скинул костюм, рухнул на кровать и только тогда достал мешочек.

Чёрный шар лежал на ладони, холодный и гладкий, как камень. Я перевернул мешочек, высыпая содержимое, и вгляделся в артефакт.

Секунда — и мир покачнулся.

Я стоял в незнакомом зале. Свечи, алтарь, человек в чёрной мантии. Он снял с пальца кольцо — массивное, серебряное, с тёмным камнем. Нажал на камень — и тот раскрылся, как бутон. Внутри лежал чёрный шар. Тот самый.

Человек положил шар на алтарь и начал шептать заклинание.

Картинка сменилась. Горы. Острые пики, уходящие в облака. Тот же человек стоял на краю пропасти, держа в руках флягу. Он откупорил её и вылил на шар тёмную жидкость. Кровь. Я чувствовал её запах даже сквозь видение.