Дед шёл первым. За ним — отец, мать, тётя Наталья. Я замыкал шествие, стараясь не отставать и одновременно запоминать дорогу. Слишком много поворотов, слишком много дверей.

— Здесь, — дед остановился перед неприметной дверью, обитой тёмной кожей, почти сливающейся со стеной. — Третий этаж, южное крыло. Никто не найдёт, если не знать.

Он толкнул дверь, и мы вошли.

Зал оказался небольшим, но величественным. Высокий потолок с лепниной, тяжёлые портьеры на окнах, длинный стол красного дерева, вокруг которого стояли стулья с высокими резными спинками. В камине потрескивал огонь, свечи в тяжёлых канделябрах отбрасывали на стены пляшущие тени.

Здесь пахло историей. Пахло теми, кто сидел за этим столом двести пятьдесят лет назад, решая судьбу магии.

Дед прошёл во главу стола, сел. Рядом с ним — отец. Мать и тётя Наталья расположились чуть поодаль, на стульях у стены. Мне указали на место с краю — наблюдатель, не больше.

Я сел и приготовился слушать.

Они прибывали по одному, небольшими группами.

Милиса Кромвель вошла первой, гордая, статная, в тёмно-зелёном платье, расшитом серебром. За ней — Барт, чуть сутулый, с живыми глазами и лёгкой улыбкой, словно происходящее забавляло его.

Акиро Такэда появился бесшумно. Поклонился, коротко, по-военному, и занял место напротив деда. Идеальная выправка, непроницаемое лицо — воин до мозга костей.

Сяошэн Лун вошёл, опираясь на посох из чёрного дерева. Древний старик, казалось, вот-вот рассыплется, но когда он поднял глаза, я увидел в них бездонную глубину. Он смотрел на меня чуть дольше, чем на других, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.

Али и Саид Раммес вошли вместе, высокие, смуглые, в безупречных европейских костюмах, но с восточными чертами, выдающими происхождение. Братья сели рядом, плечом к плечу — чувствовалось, что они единое целое.

И последними вошли Вернандо.

Эрмес — сухой, сгорбленный старик с тростью, но с таким взглядом, что сразу становилось ясно: это опасный противник. За ним — Леана, его дочь. Красивая, надменная, с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, и платьем, которое стоило больше, чем иной особняк. Она окинула зал быстрым взглядом, задержалась на мне — и в этом взгляде было что-то... изучающее. Будто я был диковинным экспонатом.

Они сели напротив деда, и напряжение в комнате стало почти физическим.

Дед поднялся, обводя взглядом собравшихся.

— Рад видеть всех. Даже тех, — он чуть задержал взгляд на Эрмесе, — кто пришёл не с миром.

Эрмес усмехнулся, поправил трость.

— В начале эпохи магии были выбраны предводители, — голос его скрипел, как несмазанная дверь. — Вересаевы. Но мы не выбирали их.

Дед выдержал паузу. Смотрел на Эрмеса спокойно, без злости, но с той особой уверенностью, которая не нуждается в доказательствах.

— Эрмес, успокойся. Пока вы на нашей территории, соблюдайте наши правила. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — И да, у меня к вашему роду тоже есть вопрос.

Эрмес дёрнулся, но смолчал. Леана рядом с ним напряглась.

— Витте, — дед произнёс это имя, и оно упало в тишину, как камень в воду. — Почему вы не решили проблему с ним? Он не маг, но пользуется магией, забирая её из пространства и предметов. А что ещё хуже — из других людей.

Тишина стала звенящей. Эрмес смотрел на деда, и в его глазах мелькнуло что-то — не страх, но понимание, что спорить бесполезно.

Он медленно кивнул, опуская взгляд.

— Мы разберёмся, — процедил он сквозь зубы.

Дед кивнул, принимая ответ, и снова обвёл взглядом собравшихся.

— Мы созвали Конклав не для того, чтобы вспоминать прошлое, — голос его зазвучал твёрже, громче. — А для того, чтобы решить насущные вопросы.

Он сделал паузу, давая всем прочувствовать важность момента.

— Я предлагаю снова восстановить Орден Хранителей.

Он посмотрел на других. Вопросительно, но уверенно.

Руки поднялись одна за другой.

Милиса Кромвель — не раздумывая. Барт — следом, с лёгкой улыбкой. Акиро Такэда — чётким, военным жестом. Братья Раммес — одновременно. Даже Эрмес, помедлив, нехотя поднял руку. Леана повторила за отцом.

И только Сяошэн Лун не спешил. Он поднялся, опираясь на посох, и его древний, скрипучий голос нарушил тишину:

— Да, возродить Орден — дело важное. Но в этот раз мы должны избежать войн. Пусть Орден будет тайным. Пусть знают лишь главы стран и мы с вами.

Все заговорили разом, одобрительно, согласно. Милиса что-то сказала Барту, братья Раммес обменялись короткими фразами, Акиро просто кивнул, и этого было достаточно.

Я сидел и слушал. От меня здесь ничего не зависело. Это были дела взрослых — серьёзных, древних, сильных. Моё дело — слушать и запоминать.

Но странное чувство не отпускало.

Словно кто-то пытался пробраться ко мне в голову. Лёгкое, почти незаметное давление где-то на границе восприятия. Будто муха бьётся в стекло — не больно, но раздражает.

Я покосился на мать. Она сидела спокойно, слушала разговор. На отца — он что-то записывал в блокнот. На деда — тот как раз отвечал на вопрос Милисы.

Никто ничего не замечал. А давление не проходило.

Я наклонился к маме, коснулся её плеча.

— Мам, я на минуту. Надо отлучиться.

Она посмотрела на меня с лёгким беспокойством, но кивнула:

— Только быстро.

Я поднялся. Несколько взглядов упёрлись в меня — призрительных, недовольных. Похоже, Конклав предполагал, что уходить нельзя даже ненадолго. Но мне было всё равно.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь и выдохнул.

Ложа второго этажа выходила окнами в сад.

Здесь было тихо. Только снизу, сквозь толстые стены, доносились приглушённые звуки бала — музыка, смех, звон бокалов. А сверху, оттуда, где заседал Конклав, — ни звука. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей в настенных бра.

Я подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Давление в голове чуть ослабло, но не исчезло совсем. Кто-то всё ещё пытался пробиться.

— Неужели ты думал, что такое событие пройдёт без меня?

Я вздрогнул и резко обернулся.

Титус стоял в двух шагах, прислонившись плечом к колонне. Обычный с виду господин в строгом сюртуке, с тростью, с аккуратной сединой на висках. Только глаза выдавали — золотые искры в глубине зрачков.

— Титус?! — выдохнул я. — Ты как здесь? Там же охрана...

— Охрана, — он усмехнулся. — Для оборотня, которому две тысячи лет, дворцовая стража — как комары. Прожужжат и отстанут.

Он подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо.

— Ты какой-то взволнованный. Что случилось?

Я помолчал, собираясь с мыслями, потом решился:

— Странное чувство. Будто кто-то пытается залезть ко мне в голову. Давление такое, лёгкое, но настойчивое.

Титус напрягся. Золото в его глазах вспыхнуло ярче.

— Я не чувствую здесь ментальной магии. — Он прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему. — Ничего. Но ты точно уверен в этом ощущении? Оно просто так не появляется.

— Уверен. Оно уже полчаса не отпускает.

Титус взял меня за локоть, повёл к лестнице.

— Пойдём. На воздух.

Мы спустились в сад. Здесь было морозно, тихо, только снег поскрипывал под ногами. Титус усадил меня на скамейку у замёрзшего фонтана, сам сел рядом.

— Такая магия требует силы, — начал он негромко. — Ты не слабый маг, у тебя естественная защита от подобного колдовства. Но для того, чтобы пробить её, нужно кое-что ещё.

Я посмотрел на него вопросительно.

— Кровь, Александр. Твоя кровь. Ты не ранился в последнее время? Не сражался?

Я задумался, прокручивая в памяти последние недели. Вампир, которого я поджёг на Тверской. Возвращение от Тёмных всадников. Та ночь в парке...

— Нет, — ответил я уверенно. — Хотя... — я запнулся. — Когда я вернулся от всадников на поляну, говорят, там была кровь. Но я не помню, чтобы меня кто-то ранил.

Титус нахмурился.

— Кровь могли взять с земли. Если кто-то нашёл её и использует...

Он не договорил. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная тревога.

Тем временем в другом конце Москвы

Андрей Ильич Вершинин сидел за своим столом в пустом кабинете и смотрел на дневник.

Прошло три дня с той ночи на крыше. Три дня, как Ричард показал ему, на что способна магия крови. С тех пор мир словно перевернулся. Дела пошли быстрее, мысли — яснее, даже ходить стал легче, будто с плеч свалился груз, о котором он раньше не догадывался.

Но одно дело оставалось нераскрытым. То самое. Двое подростков в парке «Речные горы». Дело, которое приказали забыть, но которое не отпускало.

Вершинин смотрел на дневник. На потёртую обложку, на страницы, исписанные мелким почерком. На тёмное пятно на последней странице — засохшая кровь.

Ричард сказал: любая форма крови подойдёт. Если есть образец, можно установить связь. Можно увидеть. Можно даже проникнуть.

Вершинин колебался недолго. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А этот парень — Вересаев — явно знает больше, чем говорит. Может, если заглянуть в его мысли...

Он положил руки на дневник. Прямо на то место, где темнело пятно. Закрыл глаза. Сосредоточился, вспоминая, как учил Ричард.

— Винарио меро имоко куармо, — прошептал он.

И мир провалился.

Перед глазами возник шар. Прозрачный, чуть с белыми прожилками, наполненный мягким, тёплым светом. Энергия. Чья-то память. Чья-то душа.

Вокруг шара ходило что-то странное. Существо, сотканное из тени и огня, — человекоподобное, но не человек. Оно тянуло шар в разные стороны, словно хотело, чтобы тот стал больше, шире, чтобы лопнул по швам.

Вершинин смотрел заворожённо, не в силах отвести взгляд.

И тут существо обернулось.

Безликое, страшное, оно уставилось прямо на него. В пустоте, где должны были быть глаза, полыхнуло багровое пламя. Существо зашипело — злобно, пронзительно — и взмахнуло рукой.

Огненный шар сорвался с его пальцев и полетел прямо в Вершинина.

Удар был чудовищным.

Вершинина отбросило назад, он опрокинулся вместе со стулом, ударился головой об пол и потерял сознание.

Сколько он пролежал так, неизвестно. Может, минуту. Может, десять.

Очнулся он от холода. Лежал на полу, смотрел в потолок и не мог пошевелиться. Голова гудела, в висках стучало.

С трудом он приподнялся, опираясь на стол, и посмотрел на дневник.

Кровь на последней странице... она истлела. Рассыпалась в чёрный пепел, который тонким слоем покрывал бумагу и стол.

Вершинин сгрёб пепел в кулак, разжал пальцы — ветер из приоткрытой форточки сдул его, развеял по комнате.

— Что ж ты такое, Вересаев? — прошептал он одними губами. — Кто тебя охраняет?

Ответа не было.

Только тишина, холод и стучащая в висках боль.

Глава 25 Изнанка

Я вернулся в зал через пятнадцать минут.

Титус остался в саду — сказал, что будет поблизости, если понадоблюсь. Наверное, чувствовал, что вечер ещё не закончен и спокойным он точно не будет.

Когда я вошёл, все были на своих местах. Дед что-то говорил, отец записывал, Милиса Кромвель внимательно слушала, склонив голову. На меня покосились — Леана Вернандо с лёгким презрением, её отец с плохо скрываемым раздражением, — но никто ничего не сказал.

Я сел на своё место и постарался сделать вид, что меня не существует.

— Продолжим, — дед кивнул мне, принимая моё возвращение как должное. — Итак, Франция.

Эрмес Вернандо подался вперёд, опираясь на трость. Теперь, когда речь зашла о его землях, он оживился, забыв о недавней перепалке.

— В Париже есть клуб, — начал он, и голос его звучал глухо, но отчётливо. — «Золотая лилия». Официально — место встречи аристократов, любителей искусств и светских бесед. Неофициально...

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Там собираются те, кто связан с вашим Советом генералов.

Дед нахмурился.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Эрмес выпрямился, и на миг в нём мелькнул тот молодой, опасный маг, каким он был полвека назад. — Мои люди проследили несколько встреч. В клуб приходят люди с вашими военными регалиями, но переодеваются в штатское. Встречаются с местными — банкирами, промышленниками, даже с парой министров. О чём говорят — неизвестно, но после этих встреч в воздухе пахнет магией. Той самой, что крадут из артефактов и людей.

— Витте, — процедил дед сквозь зубы.

— Возможно. Или кто-то вроде него. — Эрмес пожал плечами. — Но факт остаётся фактом: Совет генералов ищет союзников в Европе.

И, судя по всему, находит.

Милиса Кромвель подняла руку, привлекая внимание.

— У меня похожие сведения из Лондона. Там тоже появились люди, которые скупают старые особняки, интересовавшие когда-то Охотников. Действуют через подставных лиц, но почерк тот же.

— Они ищут артефакты, — подал голос Акиро Такэда. — В Японии тоже были попытки проникнуть в старые храмы. Мы пресекли, но следы вели к европейцам.

Братья Раммес переглянулись.

— В Египте пока тихо, — сказал Али. — Но это вопрос времени.

Сяошэн Лун, молчавший до сих пор, вдруг поднял посох и постучал им об пол. Все замолчали.

— Совет генералов не просто ищет артефакты, — произнёс он, и его древний голос, казалось, шёл из самой глубины веков. — Они ищут способ открыть Врата полностью. Не для того, чтобы впустить магию. Для того, чтобы впустить тех, кто ждёт по ту сторону.