Я записал адрес в свой дневник. Потом, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, решил посмотреть, что ещё в этом районе принадлежало тем же владельцам.

Старые реестры — вещь затягивающая. Листая пожелтевшие страницы, я словно погружался в прошлое, видел, как город рос, менялся, перестраивался. Улицы возникали и исчезали, дома переходили из рук в руки, и за каждой записью стояла чья-то жизнь.

И вдруг — знакомое название.

Ильинка, дом 6. В 1823 году значился как «питейное заведение и постоялый двор купца Смирнова». А до того, в 1790-х, принадлежал... тому же ведомству, что и дом 14. Казённое строение. Воинская команда особого назначения.

Я пролистал дальше. Ильинка, дом 9. Гостиница «Лондон». В 1805 году — тоже казённое.

Ильинка, дом 12. Торговые бани. Казённое.

Я листал страницы, и передо мной вырисовывалась картина: целый квартал, почти сплошь принадлежавший Охотникам. Лавки, гостиницы, бани — всё это было прикрытием. А под землёй, возможно, тянулись туннели, связывающие все эти здания в единую сеть.

И клуб «Эрмитаж», где я был прошлой ночью... я быстро нашёл его в реестре. Кузнецкий мост, дом 11. Особняк князя Гагарина, затем — купца Солодовникова. Но в 1810-х... да, точно. Тоже значился как «казённое строение».

Тот же квартал. Те же хозяева.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине бежит холодок. Выходит, Охотники контролировали в Москве целый район. И когда они ушли, всё это перешло в частные руки, разными путями, через подставных лиц, аукционы, продажи. Но под землёй... под землёй могло остаться многое.

Я достал дневник и быстро записал адреса:

Ильинка, 14 (торговые ряды) — основное здание, подвалы 3 яруса

Ильинка, 12 (бани) — возможный вход в туннели

Ильинка, 9 (гостиница «Лондон»)

Ильинка, 6 (бывший постоялый двор)

Кузнецкий мост, 11 (клуб «Эрмитаж») — там уже были вампиры, но вдруг что-то осталось

Закрыв дневник, я посмотрел на часы. Прошло почти три часа. За окном смеркалось.

Надо было возвращаться. Дед, наверное, уже освободился. И завтра — новые гости, новые встречи.

Но теперь у меня был план. Было место для базы ордена. И было чувство, что под Москвой, в её старых подвалах и туннелях, спрятано гораздо больше тайн, чем я могу себе представить.

Я поднялся, поблагодарил сонного архивариуса и вышел на улицу.

Морозный воздух ударил в лицо, заставив зажмуриться. Над Москвой зажигались первые фонари. Где-то вдалеке звонили к вечерне.

А я стоял на крыльце архива и думал о том, что через три дня начнётся Конклав. Что в город съезжаются маги со всего мира. И что где-то под ногами, в темноте и сырости старых подвалов, до сих пор ждут своего часа тайны, оставленные теми, кто ушёл двести пятьдесят лет назад.

Глава 23 Канун

За два дня я обошёл почти всё.

Ильинка, 9 — бывшая гостиница «Лондон». Там теперь дешёвые меблированные комнаты, где селились приезжие купцы. Хозяин пустил меня в подвал за небольшую мзду, но кроме старых бочек и битой посуды я ничего не нашёл.

Ильинка, 6 — бывший постоялый двор. Сейчас там трактир с грязными столами и драчливыми посетителями. Подвал оказался завален углём и дровами, и даже моё чутьё не уловило ничего интересного.

Кузнецкий мост, 11 — клуб «Эрмитаж». Туда я зашёл под вечер первого дня, изобразив из себя скучающего аристократа, желающего сыграть партию-другую. Пока делал вид, что изучаю карточный стол, успел спуститься в подсобки. Пусто. Вампиры ушли чисто — ни следа, ни клочка бумаги. Только лёгкий, почти забытый запах озона там, где открывался портал.

К вечеру второго дня у меня оставался последний адрес.

Ильинка, 12. Бани.

Они и правда не работали уже давно — судя по доске объявлений у входа, закрылись ещё лет пять назад. Двери были заколочены, окна забиты фанерой. Но чёрный ход со стороны двора поддался после недолгой возни с замком — старое заклинание «капо лаксо» сработало безотказно.

Внутри пахло сыростью, плесенью и застоявшейся тишиной. Раздевальня с облупившейся краской, пустые кабинки, ржавые краны в мыльне. Я прошёлся по помещениям, заглянул в предбанники, даже в парилку — везде было пусто и мертво.

Уже собираясь уходить, я заметил в дальнем конце коридора ещё одну дверь. Неприметную, обитую потемневшей кожей, почти сливающуюся со стеной.

Я толкнул её — заперто. Ещё одно «капо лаксо» — и дверь поддалась.

За ней оказался узкий коридор, уходящий вглубь здания. Стены здесь были сложены из старого кирпича, пол — каменные плиты, стёртые временем. Я пошёл вперёд, освещая путь рукой с заклинанием — «макс деро» послушно зажгло шарик света.

И тут я заметил.

На полу, в пыли, виднелись следы. Свежие, будто кто-то совсем недавно здесь прошёл. Но странные — они не отпечатывались, а скорее царапали камень, оставляя тонкие борозды. Будто тот, кто здесь шёл, волочил за собой что-то тяжёлое.

Следы вели к стене.

Я подошёл ближе, осмотрел кладку. На первый взгляд — обычная стена. Но в одном месте, на уровне пояса, кирпичи были стёрты сильнее, чем вокруг. Я надавил — и часть стены бесшумно ушла внутрь, открывая тёмный проём.

Воздух оттуда пахнул сыростью и временем.

Я шагнул внутрь.

Проход вился и петлял, уходя всё ниже. Стены здесь были влажными, кое-где сочилась вода, на полу хлюпала жидкая грязь. Я шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, но только мои шаги и мерное капанье нарушали тишину.

Минут через десять проход расширился, и я оказался в подземном зале.

Здесь было несколько проходов, уходящих в разные стороны. Все они были перегорожены тяжёлыми решётчатыми дверями из почерневшего железа. Ржавчина покрывала прутья, но сами двери выглядели крепкими — такими, что не всякий таран возьмёт.

Я отошёл на пару шагов, примерился. Правую руку назад, словно за мечом. Сосредоточился, представляя, как воздух сжимается, уплотняется, превращается в лезвие.

— Резоно кольто.

Воздух полоснул с тихим свистом. Удар пришёлся в центр двери — и старая решётка с жалобным лязгом рухнула внутрь, подняв тучу пыли.

Я закашлялся, прикрывая лицо рукавом. Подождал, пока пыль осядет, и шагнул в открывшийся проход.

— Макс деро.

Шар света сорвался с пальцев и поплыл вперёд, освещая длинный коридор. Стены здесь были сложены из тёсаного камня, аккуратно, почти ювелирно. Никакой сырости — сухо, прохладно, воздух застоявшийся, но чистый.

Я пошёл вперёд, и вскоре коридор начал расширяться.

Первая комната оказалась небольшой, с каменными скамьями вдоль стен и нишами, в которых когда-то стояли светильники. Сейчас там было пусто, только на одной из скамей валялась истлевшая тряпка — то ли одежда, то ли полотенце.

Дальше — вторая комната, побольше. Здесь вдоль стен тянулись стеллажи, но они были пусты. Только на нижней полке я заметил несколько глиняных черепков — от разбитой посуды. На полу — тёмное пятно, похожее на въевшуюся кровь. Очень старую.

Я поёжился и пошёл дальше.

Комнаты сменяли одна другую. Казармы? Склад? Тренировочный зал? Трудно было сказать — всё было пусто, вычищено, будто перед уходом здесь прошлась тщательная уборка. Охотники умели заметать следы.

Я насчитал шесть комнат, прежде чем коритор упёрся в тупик.

Точнее, в дверь.

Не решётчатую, как раньше, а обычную, деревянную, обитую тёмной кожей. Я толкнул — заперто. Приложил ухо — тихо.

— Капо лаксо, — прошептал я.

Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Я шагнул внутрь и чуть не зажмурился от неожиданности.

Кладовая.

Обычная церковная кладовая. Вдоль стен стояли рамы для икон — пустые, без холстов. Громоздились коробки, накрытые мешковиной. В углу — стремянка, свёрнутые холсты, банки с олифой. Пахло деревом, краской и ладаном.

Я пересёк кладовую, толкнул ещё одну дверь — и вышел в небольшой дворик, заваленный дровами.

А над двором, закрывая полнеба, возвышалась колокольня.

Церковь.

Я обернулся, оглядывая здание, из которого только что вышел. Небольшая, старинная, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами. Церковь Николы в Кузнецах — я узнал её по силуэту колокольни, видной с нашей улицы.

Выходит, туннель вёл прямо сюда. От бань до церкви — под землёй, незаметно, тайно.

Я достал блокнот, быстро набросал схему, отметил церковь, бани и примерное направление туннеля. Спрятал блокнот во внутренний карман сюртука и только тогда посмотрел на часы.

Два часа. Я провёл под землёй два часа.

Надо было спешить.

Извозчика я поймал на ближайшем углу — пожилой мужик в тулупе, дремлющий на козлах, встрепенулся, заслышав мой голос.

— В ателье на Тверской, барин? — переспросил он, принимая монету. — Это мигом, садитесь.

Я забрался в пролётку, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Два часа под землёй вымотали сильнее, чем я думал. Но главное — я нашёл. Нашёл то, что искал. Туннель, связь, доказательство того, что Охотники действительно контролировали целый район под Москвой.

В ателье меня ждали. Портной — тот самый сухой старичок с сантиметром на шее — всплеснул руками, увидев меня:

— Явились! А я уж думал, не придёте, костюм с самого утра готов, а вас нет и нет!

— Простите, задержали дела, — я попытался улыбнуться, но вышло, наверное, жалко.

Портной только рукой махнул и повёл меня внутрь.

Костюм был великолепен. Тёмно-синий фрак с серебряным шитьём на воротнике и обшлагах, белоснежная рубашка, жилет из тончайшего шёлка с незаметным узором, брюки, сидящие идеально. Я посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Из зеркала смотрел молодой аристократ — уверенный, элегантный, готовый к светскому вечеру.

— Благодарю, — я расплатился, забрал костюм в специальном чехле и вышел на улицу.

До дома оставалось пятнадцать минут.

Дом встретил меня шумом и суетой.

В прихожей толпились слуги, таская какие-то коробки и свёртки. Из гостиной доносились голоса — знакомые, родные, но от этого ещё более неожиданные.

Я заглянул в дверь и замер.

Отец.

Он стоял у камина, разговаривая с дедом. Обычный, спокойный, в строгом сюртуке, поправляющий запонки. Рядом — мать, в красивом вечернем платье, поправляющая причёску перед зеркалом.

— Александр! — мама первой заметила меня, шагнула навстречу, обняла. — Господи, как же ты вырос! А я всё в Петербурге, всё дела...

— Мам, — я обнял её в ответ, чувствуя знакомый запах её духов. — Вы как здесь?

— Как — как? — отец подошёл ближе, пожал мне руку — крепко, по-мужски. — Конклав, сынок. Мы не могли пропустить такое событие. Приехали сегодня утром, но ты уже носился по своим делам.

Я посмотрел на него внимательнее. Отец был спокоен, даже слишком спокоен. И мать — улыбалась, но в глазах пряталась тревога. Что-то было не так. Я чувствовал это кожей, тем самым чутьём, которое обострилось за последние недели.

Но спрашивать сейчас, перед самым выездом, было не время.

— Ладно, — тётя Наталья выплыла из гостиной, хлопая в ладоши. — Все готовы? Экипажи ждут, протокол помните? Александрийский дворец, вход с южной стороны, встречаемся в малой гостиной через час. — Она окинула меня взглядом. — Костюм взял? Молодец. Переодевайся быстро.

Я кивнул и побежал наверх.

Через полчаса мы уже грузились в экипажи. Дед с отцом — в один, я с матерью и тётей Натальей — в другой. Возница тронул вожжи, и мы покатили по вечерней Москве.

За окнами мелькали огни, дома, прохожие. Город готовился к Новому году — витрины сияли, на улицах толпился народ, извозчики перекликались, пробиваясь сквозь пробки.

— Сколько народу, — вздохнула мать, глядя в окно. — Все гуляют, празднуют... и не знают, что в это время решается их судьба.

— Может, оно и к лучшему, — ответила тётя Наталья. — Не всем знать, что творят маги.

Я слушал их разговор вполуха, глядя на проплывающие мимо улицы. Мысли возвращались к подземелью, к туннелю, к церкви. Завтра Конклав. А после... после надо будет вернуться туда. Исследовать дальше.

Экипаж свернул на набережную, и я увидел его.

Александрийский дворец.

Огромный, величественный, он возвышался над Москвой-рекой, сияя сотнями окон. Колонны, лепнина, золотые вензеля на воротах — всё дышало имперским величием. У главного входа толпились экипажи, гости в вечерних нарядах поднимались по мраморной лестнице, смех и музыка доносились даже сюда, с улицы.

— Красиво, — прошептала мать.

— Подожди, внутри ещё красивее, — улыбнулась тётя Наталья.

Экипаж остановился. Лакей распахнул дверцу, помог нам выйти.

Я ступил на мраморные ступени, одёрнул фрак, поправил бабочку. Рядом встали мать и тётя. Чуть поодали подъехал второй экипаж — дед, отец, остальные.

Мы встретились взглядами. Дед чуть заметно кивнул: пора.

И мы вошли внутрь.

Глава 24 Конклав

Мы поднимались по лестнице долго.

Сначала широкая мраморная, парадная — там, внизу, гремела музыка, мелькали бальные платья и фраки, смеялись люди, не подозревающие, что происходит этажом выше. Потом — уже, служебная, с чугунными перилами и чадящими газовыми рожками на стенах. Потом — совсем узкая, винтовая, петлявшая где-то в недрах дворца, куда не ступала нога обычного гостя.