— Тёмные всадники? — выдохнул кто-то.

— Возможно. — Лун покачал головой. — Или кто-то похуже.

Тишина повисла в зале, густая, как смола. Я смотрел на старца и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Кто-то похуже Тёмных всадников? Что может быть хуже?

— Мы должны действовать быстро, — дед нарушил тишину. — Орден возрождён, но это только начало. Нужна база, нужны люди, нужна связь между нами. Предлагаю создать сеть наблюдателей в каждом крупном городе. И следить за перемещениями людей Совета.

— Согласна, — кивнула Милиса. — Я выделю людей.

— Я тоже, — отозвался Акиро.

Остальные закивали. Обсуждение пошло активнее — кто что может предоставить, где лучше разместить базу, как обмениваться информацией.

Я слушал вполуха. Странное чувство, что мучило меня в первой половине вечера, отступило, но на смену ему пришло другое — тяжёлое, давящее, будто внутри разгорался пожар. Сначала я не придал этому значения — мало ли, устал, перенервничал. Но с каждой минутой становилось хуже.

Грудь словно сдавило. Сердце билось где-то в горле, тяжёлыми, неровными толчками. Я попытался вдохнуть глубже — и почувствовал, как внутри, в самой глубине, поднимается шторм.

Не магический. Настоящий. Будто кровь вскипела, будто каждая клетка тела требовала выхода, движения, крика.

Я кашлянул, прикрывая рот ладонью. Мать покосилась на меня с беспокойством. Я сделал вид, что всё в порядке, но внутри уже бушевало.

— ...и ещё вопрос по финансированию, — говорил тем временем Барт Кромвель. — Если мы создаём сеть, нужны деньги. Много денег. Я предлагаю...

Я не дослушал.

Шторм внутри достиг пика. Меня качнуло, в глазах потемнело. Я попытался встать, чтобы выйти, чтобы не рухнуть прямо здесь, за столом Конклава, на глазах у всех.

Встал. Сделал шаг.

И упал.

Последнее, что я увидел, — испуганное лицо матери, бросившейся ко мне, и деда, вскочившего с места.

А потом была тьма.

Я очнулся не сразу. И не так, как обычно.

Не было постепенного возвращения сознания, не было боли, не было мыслей. Просто — щелчок, и я уже здесь.

Где здесь?

Я стоял посреди бесконечного пространства.

Вокруг, насколько хватало глаз, парили шары. Маленькие и большие, прозрачные и мутные, одни светились ярко, другие — едва тлели. От каждого тянулись тонкие нити — золотые, серебряные, белые, все они сплетались в сложный узор и уходили куда-то вдаль, к центру.

В центре этого хаоса висел огромный шар. Белый, ослепительно белый, он пульсировал ровным, спокойным светом, и к нему сходились все нити. Тысячи, миллионы нитей, стекающихся в одну точку.

Я смотрел на это великолепие и не мог пошевелиться. Слишком красиво. Слишком страшно. Слишком... невозможно.

— Нравится?

Голос раздался сбоку, и я вздрогнул, оборачиваясь.

Он стоял в двух шагах.

Человек? Нет. Слишком правильные черты, слишком идеальная фигура, слишком... огненные глаза. Он был соткан из света и пламени, но не обжигал, не пугал. Смотрел на меня с любопытством, чуть склонив голову.

Огонь перетекал по его телу, не сжигая, а словно одевая, подчёркивая каждое движение. Он был прекрасен в своей мощи — той самой, древней, первозданной, что я видел в видениях от осколка Сердца Мироздания.

Элементаль Огня.

— Где я? — спросил я, и голос мой прозвучал тихо, почти жалко в этом бескрайнем пространстве.

Элементаль посмотрел на меня с удивлением. Настоящим, искренним удивлением, будто я сказал глупость.

— Ты не знаешь? — Он шагнул ближе, и я почувствовал жар, исходящий от него, — приятный, успокаивающий. — Ты в своей личной изнанке.

Он улыбнулся — и в этой улыбке было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не угроза. Не насмешка. Знание.

— Добро пожаловать домой, Александр.

А потом мир снова погас.