— Выспался? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли вопрос, то ли знание. Он всегда чувствовал, когда со мной что-то происходит.

— Да, спасибо, — я налил себе чаю, потянулся за пирожком. — А вы когда приехали?

— Под утро, — дед пожал плечами. — Дела, знаешь ли. Конклав на носу, надо всё подготовить.

Тётя Наталья пододвинула мне тарелку с ватрушками.

— Ты ешь, ешь. Вон какой худой! В Петербурге вас совсем не кормят, что ли?

— Кормят, тёть Наташ, — улыбнулся я, откусывая сразу полватрушки. — Просто аппетит хороший.

Завтрак текла неспешно, по-домашнему. Тётя рассказывала городские новости — у кого из знакомых случился пожар, кто женился, кто разорился. Дед слушал вполуха, изредка вставлял замечания. А я просто наслаждался этим спокойствием, зная, что оно ненадолго.

Когда с чаем было покончено, дед промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня.

— Собирайся, Александр. Поедем встречать первых гостей.

Я отставил чашку.

— Кромвели?

— Они самые. Милиса с братом прибывают сегодня утром через алтарь в английском посольстве.

Тётя Наталья всплеснула руками:

— Так может, остались бы? Я бы стол накрыла...

— В другой раз, Наталья, — дед поднялся. — Сначала дела. А там видно будет.

Через полчаса мы уже тряслись в экипаже по утренней Москве.

Дед молчал, глядя в окно. Я тоже не решался заговорить — чувствовал, что он о чём-то думает. Может, о предстоящей встрече. Может, о том, что Конклав, который не собирался двести пятьдесят лет, наконец-то станет реальностью.

Особняк Морозовых на Воздвиженке выделялся даже среди московских особняков. Готические башенки, лепнина, тяжёлые двери — сейчас здесь располагалось английское посольство. Или то, что от

него осталось после того, как магические волнения заставили большую часть дипломатов спешно покинуть Москву.

Охранник у входа — обычный человек, без магического дара — проверил наши документы и молча пропустил внутрь. В холле было пусто и холодно — видимо, отопление здесь экономили. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.

— На нижний этаж, — коротко бросил дед, сворачивая к лестнице, ведущей в подвал.

Мы спустились. Здесь было ещё холоднее и темнее, но дед уверенно шёл вперёд, не зажигая света. Видимо, знал этот путь наизусть.

В конце длинного коридора обнаружилась дверь с табличкой: «СКЛАД. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

Дед толкнул дверь, и мы вошли в небольшое помещение, заставленное какими-то ящиками и коробками. Но деда интересовали не они. Он подошёл к дальней стене, сложенной из массивных каменных блоков, и провёл рукой по одному из них.

— Смотри, Александр, — позвал он.

Я подошёл ближе и увидел то, чего не замечал раньше. На стене, почти невидимые невооружённым глазом, были высечены символы. Аккуратные, ровные, они складывались в замысловатый узор, обрамляющий пустое пространство между камнями.

— Алтарь перемещения, — пояснил дед. — Один из многих, разбросанных по миру. Им пользовались Хранители, чтобы быстро собираться в случае опасности. Двести пятьдесят лет никто не активировал.

Он закрыл глаза, сосредоточился. Губы его зашевелились, произнося слова на языке, которого я не знал — древнем, гортанном, похожем на тот, что я слышал в видениях от осколка Сердца.

Символы на стене отозвались.

Сначала слабо, едва заметно. Потом ярче, алым, пульсирующим светом. Они загорались один за другим, выстраиваясь в линию, и вдруг между ними, в пустом пространстве, начала проявляться дверь.

Не настоящая — сотканная из света и магии, дрожащая, как марево над костром. Она росла, уплотнялась, и через мгновение перед нами стоял проём, за которым виднелось другое помещение — светлое, с высокими окнами.

Из этого проёма шагнули двое.

Первая — женщина. Высокая, статная, с гордой осанкой и острым, цепким взглядом. Тёмные волосы убраны в строгую причёску, простое, но дорогое платье. Милиса Кромвель. Я узнал её по портретам, которые отец показывал мне в Петербурге.

За ней — мужчина. Чуть ниже сестры, шире в плечах, с открытым лицом и живыми, любопытными глазами. Барт Кромвель. Брат-близнец, хоть и не похожий внешне.

— Александр Николаевич! — Милиса шагнула к деду и протянула руку для пожатия — по-мужски, крепко. — Рада видеть вас в здравии.

— Взаимно, Милиса, — дед пожал её руку, кивнул Барту. — С прибытием. Как прошёл переход?

— Гладко, — Барт улыбнулся. — Алтари, оказывается, всё ещё работают. Даже после двух с половиной веков простоя.

— Не говори раньше времени, — осадила его сестра, но без злобы, скорее по привычке. Она перевела взгляд на меня. — А это, надо полагать, Александр? Наследник?

— Он самый, — подтвердил дед. — Мой внук.

Я поклонился, чувствуя себя неловко под её пронзительным взглядом.

— Слышала о тебе, — Милиса чуть заметно улыбнулась. — Шесть камней с пробуждения. А теперь, говорят, и вовсе восемь. — Она покачала головой. — В наше время это редкость. Очень редкость.

— Благодарю, — ответил я, не зная, что ещё сказать.

— Ладно, — дед хлопнул в ладоши. — Закрывайте портал, пока лишнего не накопилось. И пойдёмте наверх — здесь холодно, как в погребе.

Милиса кивнула, что-то прошептала, и дверь из света схлопнулась, исчезла бесследно. Символы на стене потускнели и снова стали почти невидимыми.

Мы поднялись наверх, в парадные залы особняка. Здесь было немногим теплее, но хотя бы светло. Расположились в малой гостиной, на мягких диванах, и Милиса сразу перешла к делу.

— Ситуация в Англии хуже, чем мы думали, — начала она без предисловий. — Твари просыпаются не только у вас. У нас уже три деревни сожжено дотла. Маги, у которых дар пробудился, не знают, что делать. Совет при императоре настаивает на жёстких мерах — хотят всех одарённых поставить на учёт и ограничить в правах.

— А у нас наоборот, — усмехнулся дед. — Совет генералов рвётся открыть Врата, чтобы магии стало больше. И чтобы контролировать её.

— Дураки везде одинаковы, — философски заметил Барт, разглядывая лепнину на потолке. — Прости, Милиса.

— Он прав, — вздохнула та. — Ладно. Когда прибудут остальные?

— Завтра к вечеру, — ответил дед. — Такэда, Вернандо, Лауджуе, Лун, Раммес. Все, кто смог.

— Хорошо. — Милиса помолчала, собираясь с мыслями. — У нас есть предложение. Конклав надо проводить раньше.

Дед поднял бровь.

— Насколько раньше?

— Через три дня. — Милиса подалась вперёд. — На носу Новый год, будет много балов и праздничных мероприятий. Легко затеряться среди гостей. Если мы соберёмся в Александрийском дворце под видом светского приёма, никто не обратит внимания. А у нас будет пять часов, чтобы спокойно обсудить всё, что нужно.

Дед задумался. Я видел, как он взвешивает, прикидывает, просчитывает риски.

— А Совет? — спросил он наконец. — Если они узнают...

— Не узнают, — отрезала Милиса. — Мы будем осторожны. Свои люди, проверенные. Никакой магии, только разговоры.

— Хорошо, — дед кивнул. — Я согласен. Через три дня, в Александрийском дворце. Начнём в девять вечера.

Милиса удовлетворённо откинулась на спинку дивана.

— Договорились.

Дед поднялся.

— Мне пора. Встреча с майором Дятловым, по делам Конклава. — Он повернулся ко мне. — Александр, ты пока можешь заняться делом. Сходи в Городской архив, поищи подходящее здание для базы ордена. Нам нужно место — большое, желательно с подвалами, и чтобы в центре, но не на виду. Думаю, ты справишься.

Я встал.

— Хорошо, дедушка. Сделаю.

— Я распоряжусь, чтобы тебе дали доступ, — добавил дед. — Архивариус — наш человек, скажешь, что от меня.

Мы попрощались с Кромвелями. Милиса на прощание задержала мой взгляд чуть дольше, чем следовало, и в глазах её мелькнуло что-то — то ли интерес, то ли оценка.

— Удачи, Александр, — сказала она. — Увидимся на Конклаве.

Я кивнул и вышел за дедом.

На улице мороз пощипывал щёки. Экипаж ждал у входа.

— Ты как? — спросил дед, садясь в пролётку. — Не боишься один в архив идти?

— Не боюсь, — ответил я. — Раз надо, значит надо.

Дед усмехнулся в усы.

— Хорошо. Тогда давай, подвезу до аркива. А там уж сам.

Экипаж тронулся, увозя нас в новый день — день, который обещал быть долгим и, кажется, очень важным.

Городской архив помещался в старом здании на Большой Никитской — приземистом, с облупившейся штукатуркой и зарешеченными окнами первого этажа. Внутри пахло сыростью, старой бумагой и тишиной — той особой тишиной, которая бывает только в местах, где хранят память.

Я подошёл к столу регистратуры, за которым скучал пожилой чиновник в потёртом сюртуке. Очки на верёвочке, лысина, прикрытая жидкими прядями, взгляд человека, который видел здесь всё и ничему не удивляется.

— Мне нужен доступ к документам, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — От Александра Николаевича Вересаева.

Чиновник оживился мгновенно. Очки взлетели на нос, глаза стали внимательными, цепкими.

— Проходите, молодой человек, — он засуетился, выбираясь из-за стола. — Вас проводят. Степан! — крикнул он в глубину коридора. — Проводи господина в читальный зал!

Из полумрака возник молодой парень в форменной тужурке, молча кивнул и повёл меня по бесконечным коридорам, мимо стеллажей, уходящих под потолок.

Читальный зал оказался небольшой комнатой с двумя столами, настольной лампой под зелёным абажуром и грудой подушек на подоконнике — видимо, для тех, кто засиживается допоздна.

— Сейчас принесут каталоги, — сказал Степан и исчез.

Я сел за стол, прислушиваясь к себе. Странное чувство — сидеть в этом тихом, пыльном месте и думать о том, что где-то здесь, среди тысяч бумаг, спрятаны ответы на вопросы, которые я даже не научился задавать.

Минут через пятнадцать, когда я уже углубился в подшивки с описями городских зданий восемнадцатого века, в голове раздался знакомый щелчок.

«Лекато песвуре номус» — сработало заклинание связи.

— Александр? — голос Дмитрия звучал взволнованно, но сдержанно. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — ответил я мысленно, стараясь не отвлекаться от бумаг. — Что узнал?

— Нашёл. — В голосе Дмитрия послышалась гордость. — В старых архивах отца, в самой закрытой секции. Там была московская база ордена Охотников.

Я замер, забыв про описи.

— Где?

— В Китай-городе. Старое здание на Ильинке, сейчас там какие-то торговые ряды. Но раньше, до войны за Врата, это был целый комплекс — склады, казармы, тренировочные залы. Охотники использовали его как главный штаб в Москве.

— Ильинка... — повторил я, лихорадочно соображая. — Это же почти центр. Рядом с Кремлём.

— Именно. Им нужно было быть близко к власти, чтобы быстро реагировать. — Дмитрий помолчал. — Ты там осторожнее. Я посмотрел старые карты — под зданием огромные подвалы, уходящие глубоко под землю. Может быть, что-то ещё осталось.

Я вспомнил вчерашнюю ночь. Клуб, в котором сидели вампиры. Разговор с Себастьяном. И как Ричард вошёл с победой: «Оно у нас».

— Дим, — сказал я. — Ты не поверишь, но вампиры уже ушли. Они нашли, что искали, и вернулись в свой мир.

Пауза. Я почти физически чувствовал, как Дмитрий переваривает эту новость.

— Ушли? — переспросил он наконец. — Просто взяли и ушли?

— Да. Я с их главарём говорил. Он... — я запнулся, подбирая слова. — Он не такой, как мы думали. Он помнит, что они были Охотниками. Что защищали людей. Они пришли только за своим.

— И ты им поверил?

— Странно, но да. — Я посмотрел в окно, на серое московское небо. — У них был артефакт, портал. Они ушли.

Дмитрий молчал долго. Потом вздохнул — я услышал это даже через заклинание.

— Ладно, тебе виднее. Ты с ними встретился, не я. — Он помолчал. — Будь осторожен, Александр. Даже если они ушли, в городе осталось много того, что они могли не найти. И Совет генералов никуда не делся.

— Знаю. — Я потёр переносицу, чувствуя, как от разговора начала болеть голова. — Спасибо за информацию, Дим. Я схожу, посмотрю это место.

— Удачи. Свяжусь, если ещё что-то найду.

Связь оборвалась.

Я посидел минуту, глядя в одну точку. Потом решительно пододвинул к себе стопку с описями и нырнул в работу.

Ильинка, дом 14.

Я нашёл это здание в старом реестре недвижимости, датированном 1783 годом. Тогда оно значилось как «казённое строение для размещения воинской команды особого назначения». Потом, в 1812-м, горело, восстанавливалось, перестраивалось. В 1850-х перешло купцу Елисееву под складские помещения. Сейчас там и правда были торговые ряды — мелочная торговля, лавки, склады.

Но главное — примечание внизу страницы, сделанное от руки, почти выцветшими чернилами:

«Под зданием имеются подвалы трёхъярусные, каменные, уходящие вглубь на 15 саженей. Частично затоплены, частично заложены кирпичом. Требуют укрепления».

Пятнадцать саженей — это больше тридцати метров. Три этажа под землёй.

Я представил эти подвалы — тёмные, холодные, может быть, до сих пор хранящие следы пребывания Охотников. Идеальное место для базы. Большое, в центре, с подземными этажами, которые можно приспособить под что угодно — от тренировочных залов до хранилищ артефактов.