В комнате повисла тишина. Снизу, сквозь толстые стены и паркет, доносился приглушённый гул клуба — голоса, смех, звон бокалов. Люди веселились, не зная, что в двух этажах над ними решается судьба мальчика, который посмел поднять руку на вампира.

Ричард склонил голову.

— Будет исполнено.

Он развернулся и направился к выходу. У двери задержался, обернулся.

— Себастьян... — начал он, но Граф уже снова стоял у окна, глядя на ночной город. Спина его была прямой, как клинок.

— Иди, — не оборачиваясь, ответил он. — И будь осторожен. Если этот мальчишка действительно так силён, он может быть опасен. Даже для нас.

Ричард вышел. Дверь за ним закрылась бесшумно.

Себастьян остался один. Он смотрел на Москву, на её огни, на редкие экипажи, на людей, которые спешили по своим делам, и думал о том, что двести пятьдесят лет назад он точно так же стоял у окна в этом городе. Тогда всё было по-другому. Тогда он был Охотником. Тогда он верил, что защищает людей.

А теперь он охотится на мальчишку, который просто защищался.

Ирония судьбы.

Он усмехнулся своим мыслям и отвернулся от окна.

Глава 20 Добровольный свидетель

Андрей Ильич Вершинин не спал третьи сутки.

Не то чтобы он не пытался. Каждый вечер он ложился в положенный час, гасил свечу, закрывал глаза и приказывал себе уснуть. Но едва веки смыкались, перед внутренним взором вставала та поляна в парке «Речные горы». Выжженный круг. Странный камень. Двое мальчишек, бледных как смерть. И запах... запах, который он не мог забыть, как ни старался.

Сладковатый. Тоскливый. Запах смерти, приправленный чем-то чужим.

Сегодня он сдался. Поднялся с постели, натянул мундир, сунул за пазуху дневник — ту самую книжечку, что нашёл на поляне, которую полковник приказал уничтожить, а он не уничтожил — и вышел в ночь.

Москва спала. Редкие фонари бросали жёлтые пятна на пустые мостовые, извозчики попрятались, только патрули изредка проходили по главным улицам. Вершинин шагал быстро, почти бежал, сам не зная куда. Ноги несли его туда, где было совершено новое убийство — о нём сообщили сегодня под вечер, когда он уже собирался домой.

Глухой переулок за Мясницкой.

Здесь даже фонарей не было — только тьма, звёзды да луна, равнодушно освещающая место очередной трагедии.

Вершинин зажёг свой фонарь — казённый, масляный, с мутным стеклом — и опустился на корточки там, где криминалисты ещё не всё убрали.

Кровь.

Она въелась в снег, подмёрзла коркой, но в свете фонаря казалась неестественно тёмной. Почти чёрной. Андрей Ильич провёл пальцем по краю пятна, поднёс к носу. Тот самый запах. Только сильнее, гуще, тяжелее.

И ещё кое-что.

Он поднял фонарь выше, осветил стену ближайшего дома. На кирпичах, на уровне пояса, виднелись странные отметины — будто

кто-то провёл раскалённым прутом. Три параллельные линии, чуть изогнутые.

Когти.

Вершинин замер. Сердце его забилось чаще, дыхание сбилось. Он провёл рукой по отметинам — пальцы ощутили шероховатость оплавившегося кирпича. Горячие когти. Нечеловеческие.

— Чёрт... — прошептал он одними губами.

В голове завертелось: дневник, ритуалы, тёмные сущности, и эти... эти твари, которые убивают людей и пьют их кровь. Вампиры. Самое страшное, что он мог себе представить.

Он вытащил дневник, раскрыл там, где была закладка. Пробежал глазами уже знакомые страницы — ритуал вызова, символы, предупреждения. И вдруг замер.

На последней странице, куда он раньше не заглядывал, обнаружилась запись. Сделанная тем же почерком, что и весь дневник, но более торопливая, нервная:

«Если не выйдет связаться через Витте — искать в "Эрмитаже". Скажут, что от Н. Пароль: "Нокель прислал". Не лезть самому. Они опаснее, чем кажутся».

Вершинин перечитал трижды. Пальцы, державшие книгу, чуть заметно дрожали.

«Эрмитаж». Он знал это место. Дорогой клуб на Кузнецком мосту, где играли в карты люди с очень толстыми кошельками. И где, судя по этой записи, обитали те, кого он искал.

«Нокель». Имя или фамилия? И главное — кто такой «Н.»?

Он захлопнул дневник, сунул обратно за пазуху и быстрым шагом направился к Кузнецкому мосту.

Клуб «Эрмитаж» сиял огнями.

Из окон лился тёплый свет, у подъезда толпились извозчики, швейцар в ливрее принимал шубы у входящих господ. Обычный вечер в дорогом заведении.

Вершинин пристроился в тени доходного дома напротив. Прислонился спиной к холодной стене, надвинул фуражку пониже и приготовился ждать.

Он не знал, кого ищет. Не знал, как они выглядят. Но чутьё, обострившееся после пробуждения дара, подсказывало: они здесь. Где-то внутри этого сверкающего огнями здания сидят твари, которые убивают людей.

Прошёл час. Другой.

Вершинин замёрз, но не двигался. Он научился ждать ещё в корпусе жандармов — там это было первым, чему учили новобранцев.

И вот, когда прора было терять надежду, дверь клуба открылась.

Из неё вышел человек.

Высокий, худощавый, в безупречном тёмно-сером сюртуке и цилиндре. Он ненадолго задержался на крыльце, поправляя перчатки, и в свете фонарей Вершинин разглядел его лицо: бледное, гладкое, с аккуратной эспаньолкой. Очки в тонкой оправе придавали ему сходство с преуспевающим адвокатом или банкиром.

Ничего особенного.

Но от этого человека веяло таким холодом, что Вершинин невольно поёжился, хотя стоял в двадцати шагах.

Человек в сюртуке неторопливо зашагал по тротуару, и Андрей Ильич, повинуясь инстинкту, скользнул следом.

Он старался держаться в тени, ступал бесшумно, прятался за выступы домов и редкие деревья. Человек в сюртуке ни разу не обернулся, не ускорил шаг, не выказал ни малейшего беспокойства. Он шёл спокойно, как на прогулке.

Вершинин уже начал думать, что ошибся, что это просто обычный посетитель клуба, возвращающийся домой.

Человек свернул в переулок.

Андрей Ильич замер на углу, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко лаяли собаки. Он осторожно выглянул за угол — переулок был пуст.

— Чёрт, — выдохнул он и шагнул вперёд, надеясь заметить, в какую дверь мог зайти его объект.

Он сделал три шага.

А на четвёртом чья-то рука — ледяная, нечеловечески сильная — схватила его за шкирку и рванула вверх.

Мир кувыркнулся. Вершинин не успел даже вскрикнуть — только почувствовал, как ветер свистит в ушах, как мелькают мимо тёмные стены, крыши, трубы... А через секунду его с силой швырнули на что-то твёрдое.

Он приземлился на спину, больно ударившись копчиком, и только тогда понял, что сидит на крыше. На плоской крыше какого-то особняка, с которой открывался вид на огни ночной Москвы.

А над ним, заслоняя звёзды, стоял Он.

Тот самый человек в сюртуке. Только сейчас, вблизи, Вершинин увидел его глаза. За стёклами очков они горели тусклым красным огнём — не постоянно, а вспышками, когда он моргал.

— Следовать за мной ночью по тёмным переулкам, — голос у него был низкий, спокойный, с лёгкой насмешкой. — Это или удивительная храбрость, или удивительная глупость. За что ты предпочитаешь, чтобы я тебя убил?

Вершинин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя поднять голову и посмотреть в эти страшные глаза.

— Я... я не хотел... — начал он и осёкся. Врать было бесполезно. — Я хотел узнать, кто вы.

Человек в сюртуке склонил голову набок, разглядывая его с холодным любопытством.

— Узнал?

— Вы... вы вампир.

Тишина. На крыше было слышно только, как ветер шевелит полы сюртука незнакомца. А потом тот улыбнулся — одними уголками губ.

— Браво. Наблюдательный. И что же тебе нужно от вампира, господин жандарм? — он кивнул на мундир Вершинина. — Арестовать меня? У тебя нет ни серебряных пуль, ни осинового кола. Даже святой воды при тебе нет.

— Я не за этим, — Вершинин поднялся на ноги, отряхнул шинель. Ноги дрожали, но он старался не подавать виду. — Я ищу того, кто... кто убивает людей в Москве. Это ваши?

Вампир — теперь Вершинин не сомневался — усмехнулся шире.

— Наши. Но не по своей воле. — Он помолчал, разглядывая жандарма с новым интересом. — Меня зовут Ричард Норель. А ты, как я понимаю, тот самый поручик, который нашёл в парке двух мальчишек?

Вершинин вздрогнул.

— Откуда вы...

— Мы тоже умеем наблюдать, — перебил Ричард. — И задавать вопросы. Тот парень, которого ты нашёл... Вересаев. Он мне нужен.

В голове у Вершинина лихорадочно заметались мысли. Вересаев. Тот самый, из Петербурга. Который лежал без сознания рядом с Дунаевым. Который, судя по всему, как-то связан со всей этой чертовщиной.

— Зачем он вам? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Ричард посмотрел на него долгим взглядом. В красных глазах мелькнуло что-то — то ли уважение к наглости, то ли просто любопытство.

— Он ранил моего человека. Магическим огнём. Сильным, древним огнём. — Ричард сделал паузу. — Такой мальчишка, в пятнадцать лет, с таким даром... Это редкость. Мой господин хочет с ним познакомиться.

— Ваш господин? — переспросил Вершинин, цепляясь за любую информацию.

— Не твоего ума дело, — отрезал Ричард, но без злости, скорее устало. — Ты так и не ответил. Зачем ты следил за мной?

Вершинин лихорадочно соображал. Врать бесполезно — этот читает его как открытую книгу. Но и правду говорить... хотя почему бы и нет?

— У меня есть дневник, — выпалил он. — Того парня. Там описан ритуал вызова. И там есть запись про ваш клуб. Я думал... я думал, вы поможете мне понять, что происходит.

Ричард приподнял бровь. Красные огоньки в его глазах зажглись ярче.

— Дневник? С ритуалом? — Он сделал шаг ближе, и Вершинин почувствовал исходящий от него холод. — Покажи.

— Нет.

Два слова прозвучали в ночной тишине как выстрел. Ричард замер. На его лице мелькнуло выражение, которого Вершинин не смог прочитать — то ли удивление, то ли злость.

— Ты понимаешь, что я могу забрать его силой? И заодно выпить тебя досуха?

— Понимаю, — ответил Вершинин, и голос его не дрогнул. Внутри всё сжималось от страха, но он заставил себя говорить ровно. — Но тогда вы не получите того, что я могу вам дать.

Ричард молчал долго. Очень долго. Смотрел на жандарма, и тот физически ощущал, как этот взгляд проникает в самую душу, выворачивает наружу все тайны.

— И что же ты можешь мне дать? — спросил наконец Ричард.

— Помощь. — Вершинин сглотнул. — Вы ищете Вересаева. Я могу его найти. Я знаю, где он живёт, знаю его тётку, знаю, где он бывает. Я жандарм, у меня доступ к документам, к слежке. — Он говорил быстро, боясь, что его перебьют. — А взамен... научите меня.

— Чему? — голос Ричарда звучал заинтересованно.

— Магии. — Вершинин выдохнул это слово, словно признание в любви или в преступлении. — У меня проснулся дар. Три камня. Я чувствую его, но не умею пользоваться. А вы... вы древние. Вы знаете то, чего нет в академиях.

Ричард смотрел на него. Ветер трепал полы его сюртука, звёзды мерцали над головой, а внизу, в двадцати саженях под ногами, спала Москва.

— Ты просишь вампира научить тебя магии, — произнёс он наконец. — Зная, что мы пьём кровь? Зная, что мы убиваем?

— Вы сказали — не по своей воле, — возразил Вершинин. — Значит, есть причина. И мне всё равно. — Он шагнул вперёд, глядя прямо в красные глаза. — Я хочу стать сильнее. Хочу понимать, что происходит в этом городе. Хочу защищать людей. А для этого мне нужна сила. Любая.

Ричард молчал долго. Так долго, что Вершинин начал думать — сейчас его сбросят с крыши, и никто никогда не найдёт.

А потом вампир протянул руку. Ледяную, в тонкой кожаной перчатке.

— По рукам, поручик. Ты помогаешь мне найти Вересаева. Я учу тебя основам магии крови. — Он усмехнулся. — Посмотрим, как долго ты продержишься, зная, что твой учитель — монстр.

Вершинин не раздумывал ни секунды. Пожал протянутую руку, чувствуя, как холод проникает сквозь перчатку, сквозь кожу, до самых костей.

— Договорились.

Ричард кивнул, и в его глазах мелькнуло странное выражение — то ли одобрение, то ли сожаление.

— Тогда начнём прямо сейчас. Твой Вересаев... он где живёт?

— В Замоскворечье, — ответил Вершинин, чувствуя, как предаёт того, кого даже не знает. — У тётки, в особняке за церковью Николы в

Кузнецах. Я могу проводить.

— Не нужно, — Ричард подошёл к краю крыши, посмотрел вниз. — Я сам его найду. А ты... жди вестей. Я свяжусь.

Он повернулся к Вершинину, и в следующее мгновение мир вокруг поплыл.

Александр вышел из дома в десятом часу вечера.

День выдался тяжёлый. Сначала разговор с Титусом, который после новостей о вампирах стал мрачнее тучи и велел «не высовываться без крайней нужды». Потом визит Дмитрия Альбертовича, который принёс новые сведения о передвижениях генерала Дунаева. А под вечер — странное чувство, которое не давало покоя, свербело где-то под ложечкой, заставляло всё время оглядываться.

Он решил пройтись. Просто пройтись, подышать морозным воздухом, сбросить напряжение.

В переулке было тихо. Снег скрипел под ногами, луна серебрила крыши, где-то вдалеке перекликались пьяные голоса. Александр застегнул пальто на все пуговицы и медленно побрёл в сторону набережной.