В гостиной меня ждали двое. Дмитрий Альбертович, губернатор, которого я знал с детства — он часто бывал у нас, всегда привозил сладости и расспрашивал об учёбе. А рядом с ним стоял незнакомец. Строгий чёрный костюм, выправка, от которой веяло холодом, и имперские погоны, каких я прежде не видел. Не армейские, не жандармские. Другие.

Разговор за обеденным столом тек плавно и скучно — погода, последние новости из столицы, здоровье матушки. Я кивал и улыбался в нужных местах, но краем глаза следил за отцом. Он был напряжён. Это чувствовалось по тому, как он сжимал вилку, как слишком быстро допил чай.

После обеда гости с отцом удалились в рабочий кабинет.

— Маменька, я, пожалуй, пойду к себе, — сказал я, изображая усталость. — Что-то разболелась голова.

— Иди, милый, — мать коснулась моей щеки тёплой ладонью. — Я пришлю тебе чаю с мятой.

Как только она скрылась на половине слуг, я бесшумно скользнул в малую гостиную. Комната, примыкавшая к кабинету отца, имела с ним общую стену — тонкую, как бумага, особенно возле печной трубы. Я замер у стены, прижался ухом к прохладной штукатурке и затаил дыхание.

Голоса доносились приглушённо, но разборчиво.

— …по приказу императора был исследован лес неподалёку от вашего родового поместья, — говорил незнакомец. Голос у него был ровный, без эмоций, словно он читал казённую бумагу. — Как вы знаете, во времена Слияния там находился Храм Спасения. Наши учёные выяснили, что твари не из нашего мира не могли зайти на его территорию. Мы проводим раскопки уже второй месяц, но не можем понять принцип работы этой защиты. Вас приглашают как эксперта.

Послышался шелест страниц — отец листал какие-то бумаги.

— Через два дня мы отправимся в поместье, — ответил он наконец. — За это время я посмотрю описания храмов той эпохи. У нас в библиотеке должны быть старые чертежи. Я постараюсь вам помочь. Всё-таки я давал клятву.

— Вот и договорились, — в голосе незнакомца впервые проскользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Это важно для империи, Пётр Александрович. То, чего мы опасаемся уже несколько десятилетий, может скоро произойти.

Я замер. «То, чего мы опасаемся»? О чём они?

Дверь кабинета открылась, послышались шаги, голоса прощания. Я присел за тяжёлой портьерой, сжавшись в комок, и просидел так, пока шаги не стихли в парадной. Только тогда я выскользнул из малой гостиной и бегом бросился к себе.

Храм Спасения… Защита… «Скоро произойдёт»…

Всё это было куда реальнее, чем я мог себе представить. И эти слова окончательно испортили мне все планы. Я надеялся, что когда-нибудь смогу незаметно пробраться к тому самому храму, может быть, летом, когда все уедут. Теперь стало ясно — отец поедет туда сам. И он определённо не хочет, чтобы я приближался к этой тайне.

Вернувшись в комнату, я достал книгу из тайника. Руки всё ещё дрожали. Нужно было читать дальше. Нужно было узнать как можно больше, пока отец не хватился и не начал задавать вопросы.

Я открыл книгу на том месте, где остановился.

Дальше шло описание действий, которые совершал Орден в Москве, — патрули, сигнальные костры, тайные знаки на стенах домов. В общем, ничего особо полезного для меня там не было. Лишь в самом конце главы, мелким почерком, словно приписка на полях, значилось: «Полная история — на базе Ордена. Москва, Китай-город, подклеть церкви…»

Дальше шло пятно. Кто-то залил текст чернилами, словно нарочно скрывая адрес.

Я выругался сквозь зубы. Конечно. Слишком просто было бы найти всё сразу.

И тут я вспомнил. Через месяц у маминой сестры день рождения. Мы поедем в Москву всей семьёй. Это шанс. Китай-город не такой уж большой, церквей там много, но если знать, что искать… Может, я найду кого-нибудь, кто сможет помочь. Старых слуг, сторожей, может, даже священников, которые хранят тайну? Шансов было мало, но надежда — единственное, что у меня оставалось.

Я перевернул страницу. И замер.

Вторую главу открывал рисунок. Детальный, почти фотографический набросок изображал сгорбленную фигуру с длинным, покрытым шипами хвостом. Тварь стояла на задних лапах, передние, с кривыми когтями, были выставлены вперёд. Пасть оскалена, в ней — ряды острых зубов.

Внизу была выведена чёткая надпись: Вулкалак длиннохвостый, а рядом — жирная метка красными чернилами: Крайне опасен.

У меня похолодело внутри. Я знал эту тварь. Я видел её каждый день, сам того не понимая. На гербе нашего рода. Дракон нёс в лапах меч и поверженного монстра. Этого монстра.

Описание было кратким, словно тот, кто его составлял, либо спешил, либо не хотел вдаваться в подробности. А может, просто мало кто возвращался живым после встречи с ним.

Вулкалак длиннохвостый:

Размер — до двух метров в холке

Вид атаки — ближняя (когти, зубы), дальняя — шипастый хвост, способный пробить стальной доспех

Магические способности — управление разумом себе подобных (создаёт стаи)

Защита тела — тёмная железная шерсть, не берёт обычное оружие

Слабое место — отсутствует или не выявлено

Я перечитал последнюю строчку трижды. «Отсутствует или не выявлено». Значит, убить такую тварь практически невозможно? Тогда как наш предок смог его одолеть? Или дело не в силе одного человека, а в чём-то другом?

Таких существ в книге было немного. Я пролистал дальше — ещё несколько рисунков, ещё несколько названий, но все они были помечены как «опасно» или «крайне опасно». Ни одного «слабое место найдено».

Если то, о чём говорили отец и тот человек в погонах, правда — «это скоро случится» — значит, кому-то придётся снова встать на защиту. Но Орден, судя по всему, давно распался. А поодиночке много не сделаешь. В книге было всего семь семей, которые когда-то дали клятву. Где они сейчас? Помнят ли вообще о своём долге?

Я откинулся на подушку и уставился в потолок. Мысли путались.

Остаётся только один человек, который может сказать мне правду. Дядя Анатолий. Он всегда был ближе к делу, чем отец. Он путешествовал, исследовал древности, дарил мне те самые дротики из железного дерева. Возможно, он единственный, кто сможет ответить на мои вопросы… или хотя бы сказать часть правды.

Я спрятал книгу обратно в ящик, задвинул поглубже и накрыл одеждой. За окном уже смеркалось. Где-то в городе зажигались фонари.

Через два дня отец уезжает в поместье. А у меня есть месяц до поездки в Москву.

Месяц, чтобы подготовиться. И, возможно, найти союзника.

Глава 3 Пробуждение

Утро после бессонной ночи выдалось серым и промозглым. Питерская погода словно решила под стать моему настроению натянуть тучи плотнее и заморосить мелким дождём. Книга лежала под матрасом — я боялся оставлять её в ящике, боялся носить с собой, но и расстаться не мог.

В академию я шёл как в тумане. Мысли о вулкалаке, об Ордене, о подслушанном разговоре отца с таинственным чиновником — всё это смешалось в голове в липкую кашу. Перед глазами до сих пор стоял рисунок твари с герба нашего рода.

Третья пара сегодня — картография. Предмет скучный, но важный для будущих исследователей. Старый профессор Арсеньев вечно бубнил себе под нос, пока мы чертили линии меридианов и копировали старые карты империи.

Я сидел за своей партой у окна и механически водил пером по бумаге, когда услышал за спиной знакомый насмешливый голос:

— Вересаев, ты чего такой кислый? Кошку дома за хвост тягал?

Данила Дунаев. Сын генерала Дунаева, что входит в тот самый совет при императоре, о котором в академии ходили тёмные слухи. Высокий, самоуверенный, с вечной ухмылкой на холёном лице. Вокруг него всегда тёрлась свита из таких же маменькиных сынков, которым было плевать на учёбу, но не плевать на возможность поиздеваться над теми, кто послабее.

Я промолчал. Не хватало ещё с ним связываться.

— Я с тобой разговариваю, — Данила ткнул меня в спину пером. Больно, остро. — Или ты решил, что раз твой папаша при дворе служит, так ты выше других?

— Отстань, Дунаев, — бросил я, не оборачиваясь. — Не до тебя.

— Ой-ой-ой, какие мы важные, — он подался вперёд и зашептал мне прямо в ухо, чтобы слышала только наша парта: — А я знаю, почему ты такой дёрганый. Папаша твой опять на раскопки собрался? В ваше старое поместье? Говорят, там такие интересные вещи находят... Древние.

Я вздрогнул и резко обернулся. Данила смотрел на меня с прищуром, в глазах плясали смешинки. Он что-то знал? Или просто дразнил наугад?

— Не твоё дело, — выдавил я сквозь зубы.

— Всё, что касается империи, — моё дело, — он растянул губы в мерзкой улыбке. — Мой отец, знаешь ли, заботится о её безопасности. А такие, как твой... учёные... вечно лезут куда не просят.

Внутри у меня что-то закипело. Оскорблять меня — пожалуйста. Но отца? Который ночами не спал, работая на благо империи?

— Заткнись, — сказал я тихо.

— Что? — Данила сделал вид, что не расслышал.

— Заткнись, Дунаев. И отойди от меня.

Вместо ответа он снова ткнул меня пером, на этот раз в плечо, сильно, так что наконечник оставил маленькую ранку на мундире.

— А то что? Побежишь жаловаться папочке?

Я не помню, как это случилось. Кажется, мир на миг стал чёрно-белым, а в груди разлился жар. Медальон под рубашкой, тот самый, что дед надел на меня в новогоднюю ночь, обжёг кожу. Я вскочил, схватил Данилу за грудки и с силой толкнул к стене.

Наша парта опрокинулась. Кто-то из свиты Дунаева вскрикнул. Профессор Арсеньев что-то закричал с кафедры, но я ничего не слышал. Я сжимал мундир Данилы и смотрел в его испуганные, наконец-то испуганные глаза.

— Ещё раз тронешь меня, — прошипел я. — Или хоть слово скажешь про мою семью... Я тебя уничтожу.

И тут я почувствовал странное. Мои пальцы... они словно горели. От них исходило едва заметное золотистое свечение. Совсем слабое, почти прозрачное, но я видел его. И Данила видел. Его глаза расширились от ужаса.

В следующий миг нас растащили подоспевшие старшекурсники. Меня трясло. Данила, придя в себя, уже кричал, что я сумасшедший, что на меня надо подать в суд, что его отец сотрёт Вересаевых в порошок.

До конца занятий я просидел в коридоре под присмотром надзирателя. В голове гудело. Свечение исчезло так же быстро, как появилось. Но жар от медальона не проходил. Он пульсировал в такт сердцу.

После последней пары меня проводили не в класс, а к ректору.

Василий Семёнович Громов был старым, мудрым и, как говорили студенты, видел всех насквозь. Его кабинет с дубовыми панелями и портретами императоров на стенах всегда внушал трепет. Сегодня трепета было больше обычного.

За длинным столом сидели четверо.

Сам ректор — во главе.

Слева от него — отец. Лицо каменное, непроницаемое, только желваки ходят на скулах.

Справа — пожилой генерал с пышными усами и тяжёлым взглядом. Генерал Дунаев.

Рядом с генералом, с опухшим от слёз лицом, но всё ещё с тем же мерзким выражением, сидел Данила.

— Садись, Александр, — голос ректора прозвучал неожиданно мягко. — Разговор у нас будет долгий.

Я сел рядом с отцом. Под столом сжал кулаки.

Генерал Дунаев заговорил первым — громко, напористо, как на плацу:

— Ваш сын, Пётр Александрович, напал на моего сына! Аристократа, будущего офицера! На глазах у всей академии! Я требую самого строгого разбирательства и наказания!

— Я тоже хочу услышать, что произошло, — голос отца звучал спокойно, но я знал его — он был в ярости.

— Он первый начал, — сказал я, глядя прямо на Данилу. — Оскорблял меня и мою семью. Ткнул пером. Дважды.

— Мальчишеские разборки! — отмахнулся генерал. — Не повод для рукоприкладства! Ваш сын, Вересаев, угрожал моему. Я этого так не оставлю.

— Что именно он сказал? — спросил ректор, глядя на меня.

— Сказал, что если тронет ещё раз, уничтожит, — подал голос Данила, шмыгнув носом. — Я испугался, папенька. Он как бешеный был. И ещё... — он запнулся.

— Что ещё? — насторожился генерал.

— Ничего, — быстро сказал Данила, опуская глаза. — Мне показалось.

Я понял. Он видел свечение. Но не сказал. Почему? Испугался, что не поверят? Или что-то другое?

Генерал и отец ещё некоторое время препирались. Генерал требовал моего исключения. Отец холодно парировал, что дело надо разобрать беспристрастно. Ректор молчал, наблюдая.

Наконец, когда страсти накалились до предела, Василий Семёнович поднял руку.

— Господа, я предлагаю решение, которое устроит всех.

Все замолчали.

— Юношеские ссоры неизбежны в стенах академии. Но инцидент имел место быть. Александр проявил несдержанность. Однако, учитывая провокацию, исключение было бы слишком суровой мерой.

— Что вы предлагаете? — генерал Дунаев подозрительно прищурился.

— Ваша экспедиция в родовое поместье, Пётр Александрович, требует участия специалиста от совета генералов, не так ли?

Отец медленно кивнул.

— Генерал Дунаев, уверен, у вас на примете есть толковый молодой учёный, который мог бы присоединиться к экспедиции. В качестве наблюдателя. Это будет и знаком доверия между нашими ведомствами, и... — он сделал паузу, — гарантией, что инцидент исчерпан.