— Господин, пройдёмте, — городовой сжал плечо крепче.

— Пустите, — рванулся я. — Вы не понимаете, это был...

Я не договорил. Потому что второй городовой ловко, привычным движением, защёлкнул у меня на запястьях холодные металлические браслеты.

И мир словно выключили.

Тепло, которое всегда пульсировало в груди, — исчезло. Магия, готовая сорваться с пальцев, — замерла, будто её и не было. Вместо неё по телу разлилась ледяная пустота. Я даже пошатнулся от неожиданности.

— Что... что это? — выдохнул я, глядя на браслеты. Обычная сталь, но от них веяло таким холодом, что ломило кости.

— Магические наручники, — равнодушно пояснил городовой, подталкивая меня в спину. — Для таких, как вы. Не брыкайтесь, ваше благородие. Сами знаете, за боевую магию на улице нынче строго.

Меня вели по Тверской, как обычного преступника. Люди оборачивались, шептались, кто-то качал головами. Я плёлся, глядя себе под ноги, и пытался понять, что произошло. Наручники блокировали дар. Полностью. Я не чувствовал даже намёка на ту силу, что переполняла меня всего час назад.

В участок меня втолкнули в общую приёмную. Пахло махоркой, щами и казённой бумагой. За перегородкой сидел писарь — лысоватый мужик с мятыми усами — и что-то строчил пером.

— Ещё одного, — городовой подтолкнул меня к столу. — Боевая магия на улице, нападение на гражданина. Свидетели есть.

Писарь поднял голову, окинул меня равнодушным взглядом.

— Имя?

Я замялся. Называть настоящее? Если это дойдёт до Дунаева...

— Пётр, — сказал я первое, что пришло в голову. — Пётр Нарильский.

— Документы?

— Дома оставил.

Писарь вздохнул, но записал. Потом, тяжело поднявшись, ушёл куда-то вглубь отделения. Вернулся через пять минут с другим человеком.

Этот был важен. В мундире с иголочки, с аккуратными бакенбардами и цепкими глазами. Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул на дверь в конце коридора.

— Ко мне.

Комната оказалась маленькой, с одним окном, зарешёченным, и железной дверью. Мне указали на табурет, сами сели напротив, за стол, заваленный бумагами.

— Штраф, — коротко сказал важный. — За применение боевой магии в черте города без соответствующего разрешения. Первый раз — пятьсот рублей. Если повторится — отправим в магическую тюрьму при академии.

Я молча кивнул. Пятьсот рублей. У меня не было с собой и ста.

— Деньги пришлёте, — продолжил он, записывая что-то в протокол. — Или родственники внесут. Посидите пока, оформлю бумаги.

Он вышел, и я остался один.

Время тянулось бесконечно. Магические наручники вытягивали не только силу, но и волю. Я сидел, смотрел на серую стену и пытался не думать о том, что будет, если Дунаев узнает, что Александр Вересаев сидит в участке под чужим именем.

Дверь лязгнула. Я поднял голову.

На пороге стоял молодой человек в форме поручика. Симпатичный, лет двадцати пяти, с живыми серыми глазами и тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Он смотрел на меня с таким выражением, будто пытался вспомнить, где видел.

— Вершинин, — представился он коротко. — Вы... проходили мимо? Я видел вас в коридоре.

Я насторожился.

— Я уже всё сказал вашему начальнику. Пётр Нарильский. Штраф оплачу.

Вершинин вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь. Сел на табурет напротив, внимательно разглядывая меня.

— В парке «Речные горы» неделю назад нашли двоих, — сказал он негромко. — Вы и Дунаев. Дело закрыли, но я его не забыл.

У меня внутри всё похолодело.

— Вы ошибаетесь, — сказал я как можно спокойнее. — Я впервые в Москве. И вас вижу впервые.

Вершинин усмехнулся.

— Ладно. Дело ваше. Но я запомнил ваше лицо. И то, что случилось в парке, — тоже. — Он встал. — Штраф за вас оплачен. Можете идти.

— Оплачен? Кем?

— Анонимно, — поручик развёл руками. — В Москве много добрых людей. Проходите.

Он вышел, не оборачиваясь. Я посидел ещё минуту, переваривая, потом поднялся и на ватных ногах побрёл к выходу.

Наручники с меня сняли в приёмной. Когда холодный металл соскользнул с запястий, тепло медленно, неохотно, но вернулось в грудь. Я выдохнул, постоял на крыльце участка, глубоко вдыхая морозный воздух, и быстрым шагом направился прочь.

В себя я пришёл только в маленькой кондитерской на Знаменке. Взял чашку горячего шоколада, сел за дальний столик у окна и закрыл глаза.

Вампиры. Наручники. Вершинин, который меня узнал. Кто-то заплатил штраф.

Слишком много для одного утра.

Шоколад обжигал, но это было приятно — чувствовать хоть что-то после ледяной пустоты наручников. Я сжал чашку в ладонях и вдруг вспомнил.

Дмитрий. Заклинание связи.

Я огляделся — в зале никого, только сонная булочница за прилавком листает книгу. Достал из кармана пожелтевший лист, который дал мне Дмитрий, перечитал выцветшие строки. Закрыл глаза, сосредоточился на образе друга. На его лице, на голосе, на том, как мы сидели в той булочной в Петербурге.

— Лекато песвуре номус Дмитрий Орлов, — прошептал я.

Мир качнулся.

Я словно провалился в себя — глубоко, на самое дно сознания. Тело осталось сидеть за столиком, но часть меня... улетела. Или открылась. Я не видел Дмитрия, но чувствовал его присутствие где-то рядом, на самой границе восприятия.

— Ал... Александр? — его голос прозвучал удивлённо, чуть испуганно. — Ты что, с ума сошёл? Отец говорил, это заклинание очень сложное!

— Дим, — я говорил, не открывая рта, просто думал, и слова уходили в пустоту. — Слушай. Мне очень нужно. У вас в родовом архиве, в закрытой секции, есть что-нибудь про вампиров?

Пауза. Я чувствовал его растерянность.

— Вампиров? Это же сказки...

— Это не сказки. Они в Москве. Я сегодня с одним столкнулся. Если не веришь, спроси у отца.

Ещё одна пауза, длиннее. Потом Дмитрий ответил — серьёзно, без тени сомнения:

— Хорошо. Я посмотрю. Но это займёт время — отец редко пускает в закрытую часть.

— Я подожду. Как найдёшь — свяжись.

— Договорились. И Александр... будь осторожен.

Связь оборвалась. Я открыл глаза и с удивлением понял, что шоколад в чашке ещё горячий. Прошло всего несколько секунд.

Я допил его одним глотком, расплатился и вышел на улицу.

Мороз щипал щёки, но внутри разгоралось новое тепло. Дмитрий не подведёт. А пока у меня есть время подумать.

Вампиры ищут что-то в Москве. Совет генералов тоже здесь. Тёмные всадники выполнили контракт, но шрам на руке никуда не делся. А Вершинин...

Я остановился посреди улицы, пропуская проносящийся мимо экипаж.

Кто заплатил за меня штраф? И что теперь делать с поручиком, который явно что-то знает о той ночи в парке?

Снег скрипел под ногами. Где-то вдалеке звонили колокола. Город жил своей жизнью, не подозревая, какая тьма бродит по его улицам.

Дом встретил меня тишиной, но тишиной необычной — напряжённой, звенящей. Я скинул пальто в прихожей и сразу понял: в гостиной кто-то есть. И этот кто-то не тётя Наталья.

Дмитрий Альбертович сидел в кресле у камина. Огонь весело потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени, но лицо советника было мрачнее тучи. В руках он держал какой-то документ — плотный лист с казённой печатью.

— Садись, Александр, — сказал он негромко, кивнув на соседнее кресло. — Поговорить надо.

Я сел. Сердце колотилось где-то в горле, но я старался держаться спокойно.

— Прошло три дня, — начал Дмитрий Альбертович, откладывая бумагу в сторону. — Три дня, как ты вышел из больницы. Я думал, ты будешь отдыхать, набираться сил, может, с Титусом своим общаться. А ты...

Он придвинул мне документ. Я пробежал глазами — протокол задержания, имя «Пётр Нарильский», статья «Применение боевой

магии в черте города». И внизу — приписка от руки: «Штраф оплачен анонимно».

— Повезло, что у меня в жандармском управлении есть человек, — голос советника звучал ровно, но в нём чувствовался металл. — Иначе ты бы сейчас сидел в камере при академии, а твой драгоценный Дунаев-старший уже строчил бы донос императору о том, как наследник древнего рода нарушает общественный порядок и нападает на прохожих.

— Это был не прохожий, — возразил я. — Это был вампир.

Дмитрий Альбертович замер. На его лице мелькнуло странное выражение — смесь недоверия и внезапного, острого интереса.

— Что ты сказал?

— В городе вампиры, — твёрдо повторил я. — Я сегодня видел одного. Он напал на человека в переулке — там кровь на снегу, я нашёл. А когда я попытался его остановить, он... он использовал магию. Странную, чужую.

Я подался вперёд, понижая голос:

— Это похоже на то, что делал Витте в катакомбах. Та же тьма, тот же запах. Только Витте пользовался артефактами, а этот... этот носил её в себе. Она текла в нём, как кровь.

Советник молчал долго. Очень долго. Смотрел на огонь, перебирал в уме какие-то свои мысли. Потом перевёл взгляд на меня — и я увидел в его глазах то, чего раньше не замечал: страх.

— Ты понимаешь, что это значит, Александр? — спросил он тихо.

— Что они пришли не просто так. Им что-то нужно в Москве.

— Именно. — Дмитрий Альбертович встал, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. За окном сгущались сумерки, фонарщик уже зажигал огни на соседней улице. — Витте активировал маяк, и магия хлынула в мир. Она разбудила не только тварей в лесах. Она открыла дорогу тем, кто ждал.

— Вампиры — бывшие Охотники, — сказал я. — Те, кто остался в том мире после закрытия Врат. Они хотят вернуться?

— Не просто вернуться. — Советник повернулся ко мне. — Забрать то, что считают своим. Артефакты, тайники, лаборатории. И, судя по тому, что они уже здесь, у них есть проводник. Кто-то, кто знает дорогу.

Мысль ударила внезапно, как молния.

— Витте.

— Витте, — кивнул Дмитрий Альбертович. — Он не просто активировал маяк. Он открыл проход. И теперь они здесь. И будут убивать, пока не найдут то, за чем пришли.

В камине громко треснуло полено, выбив сноп искр. Я смотрел на пляшущее пламя и чувствовал, как печать на руке пульсирует в такт сердцу.

— Что мне делать? — спросил я.

Советник подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Ладонь у него была тяжёлая, тёплая.

— Пока — ничего. Ждать. Твой друг Дмитрий ищет информацию в архивах, мои люди наблюдают за городом. Как только что-то прояснится, я сообщу. А ты... — он сжал плечо крепче. — Ты, Александр, будь готов. Вампиры запомнят того, кто обжёг одного из них. Они могут прийти за тобой.

Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

— Я буду готов.

Дмитрий Альбертович отпустил меня, одёрнул сюртук и направился к выходу. В дверях обернулся:

— И ещё. Тот поручик, Вершинин. Он тебя узнал. Это опасно, но, возможно, и полезно. У него проснулся дар, и он ведёт своё расследование. Если понадобится — можешь выйти на него. Но осторожно. Очень осторожно.

Дверь за ним закрылась.

Я остался один в гостиной. Огонь в камине догорал, тени становились длиннее. Я смотрел на своё отражение в тёмном оконном стекле и видел там не мальчика, а того, кем начинал становиться.

Того, на кого уже открыли охоту.

За окнами Москвы сгущалась ночь. Где-то в темноте бродили вампиры, искали свои тайники и жаждали крови. А я сидел в кресле, сжимая в кулаке остывающую чашку, и ждал.

Ждал вестей от Дмитрия. Ждал нового шага в этой опасной игре.

Глава 18 Цена союза

Здание Московского военного штаба на Знаменке выглядело обычно — серый казённый фасад, сонный часовой у входа, лошади, привязанные к коновязи. Никто из прохожих и не догадывался, какие речи звучат сейчас за его толстыми стенами.

Внутри, в комнате, отделанной тёмным дубом, царил полумрак. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, свечи в массивных подсвечниках отбрасывали на стены пляшущие тени. Длинный стол, способный вместить два десятка персон, сейчас был занят лишь наполовину, но напряжение, висевшее в воздухе, могло бы заполнить целый зал.

Во главе стола, как паук в центре паутины, восседал генерал Дунаев. Парадный мундир сидел на нём безупречно, но правая рука, лежавшая на столешнице, заметно подрагивала. Рядом с ним, по правую руку, устроился Данила. Семь камней на его браслете тускло мерцали в свете свечей, и сам он держался с той новой, хищной грацией, что появилась в нём после сделки. Он заслужил это место. Он был здесь не как сын, а как равный.

Дальше по правой стороне сидели трое министров — лица незначительные, испуганные, готовые кивать любому, кто громче скажет. Потные лбы, бегающие глазки. Пешки.

Слева от генерала расположился Витте. Дальний потомок рода Вернандо нервно теребил в пальцах какой-то мелкий артефакт — единственный источник своей ничтожной силы. Рядом с ним грузно восседал начальник магической тюрьмы, полковник с тяжёлой челюстью и взглядом мясника. А за ним — двое капитанов, тех самых, что командовали особым подразделением для поимки магов-нарушителей. Триста человек, готовых надеть магические наручники на любого, кто посмеет применить дар без спросу.

Но всё это были лишь статисты.