Парк "Речные горы" находился на окраине, у старого русла Москвы-реки. Место было пустынное, днём там гуляли редкие прохожие, а ночью не появлялся никто. Идеальное место для тайной встречи.

Я шёл быстро, стараясь не думать о плохом. Рука то и дело тянулась к поясу — проверить, на месте ли кинжал. Заклинания прокручивались в голове одно за другим, готовые сорваться с языка в любую минуту.

Парк показался из-за поворота внезапно — тёмная масса деревьев на фоне звёздного неба, пустая заснеженная поляна у входа и...

Фигура.

Одинокая, неподвижная, она стояла у самого края поляны, и даже на расстоянии я узнал этот силуэт.

Данила.

Я остановился в тени деревьев, прислушиваясь к своим ощущениям. Магический фон был спокойным, никаких ловушек я не чувствовал. Только странный холодок у сердца — тот самый, внутренний, который всегда появлялся перед чем-то важным.

— Выходи, Вересаев, — голос Данилы прозвучал в тишине неожиданно громко. — Я знаю, что ты здесь.

Я шагнул вперёд, на освещённое луной пространство.

— Чего тебе надо, Дунаев?

Данила усмехнулся. В лунном свете его лицо казалось бледным, осунувшимся, и в глазах горел какой-то нездоровый огонь.

— Поговорить, — он развёл руками. — Просто поговорить. Узнал, что ты в Москве, решил... ну, знаешь, старые долги.

— У нас нет долгов, — жёстко ответил я, не сводя с него глаз. — Кроме того, что ты должен мне за артефакт.

Данила поморщился, но быстро взял себя в руки.

— Артефакт... да, это было лишнее. Я погорячился. Но пойми, Вересаев, у меня нет выбора. Отец... он требует результатов. А я... — он запнулся, и в его голосе мне послышались настоящие нотки отчаяния. — Я слаб. У меня один камень. Один! А ты — шесть. И Дмитрий с тобой дружит, и император тебя знает, и все тебе рады. А я всегда в тени, всегда второй...

Он говорил, а я слушал и не верил ни единому слову. Что-то здесь было не так. Слишком театрально, слишком наигранно.

— Чего ты хочешь, Данила? — перебил я.

Он замолчал, посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг улыбнулся — совсем не так, как раньше. В этой улыбке было что-то новое, пугающее.

— Хочу стать сильнее, — тихо сказал он. — А ты мне в этом поможешь.

Я не понял. А потом почувствовал.

Холод. Не тот, внутренний, предупреждающий, — а настоящий, ледяной, пронизывающий до костей. Воздух вокруг меня словно сгустился, стал тягучим, как патока.

Я сделал шаг назад и наткнулся на невидимую преграду.

— Что... — начал я, но договорить не успел.

Земля под ногами вспыхнула тусклым багровым светом. Прямо на заснеженной траве проступили линии — сложный узор, круг с вписанными в него символами. И в центре этого круга лежал камень. Чёрный, матовый, размером с человеческую голову.

Алтарь.

Я рванулся в сторону, но невидимые стены держали крепко. Магия внутри меня взметнулась, пытаясь пробить преграду, но тщетно — круг был слишком сильным.

— Данила! — крикнул я, глядя на него сквозь мерцающую пелену. — Ты понимаешь, что делаешь?!

Он стоял за пределами круга, и лицо его сейчас не выражало ничего, кроме холодной, расчётливой решимости.

— Понимаю, — ответил он спокойно. — Лучше, чем ты думаешь.

Он закрыл глаза. Я почувствовал, как магия вокруг него дрогнула — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он не просто стоит здесь. Он активирует алтарь. Мысленно, без заклинаний, без жестов.

У него появился дар. Откуда?!

Камень в центре круга засветился. Сначала тускло, потом ярче, и вдруг из него ударил в небо столб чёрного света. Тьма хлынула наружу, заполняя поляну, заливая деревья, небо, луну. Мир вокруг словно схлопнулся, остались только я, Данила и этот пульсирующий чёрный провал в реальности.

Я не стал ждать.

— Веларео гран!

Сгусток энергии ударил в Данилу. Он даже не попытался уклониться — сгусток попал прямо в грудь, отбросил его на несколько шагов. Данила упал в снег и замер, раскинув руки.

Я перевёл дыхание. Получилось. Круг должен был рухнуть без активатора...

Но тьма не исчезла. Наоборот, она сгустилась в центре поляны, приняла очертания фигуры.

Человек? Нет. Не человек.

Он вышел из тьмы, и воздух вокруг него зашипел, застрекотал, разрываясь на части. Тёмные доспехи — не металлические, а словно из самой ночи сотканные, с острыми шипами на плечах и наручах. Шлем скрывал лицо, но в прорезях горели два багровых огня. От него веяло такой древней, всепоглощающей мощью, что у меня подкосились ноги.

Рыцарь Смерти.

Он стоял на заснеженной траве, и снег под его ногами не таял — он чернел, превращаясь в пепел. Пространство вокруг него вибрировало, искажалось, будто не выдерживая его присутствия.

Рыцарь обвёл поляну взглядом. Остановился на мне — на миг, не больше. Потом перевёл его на Данилу, который с трудом поднимался из снега, потирая грудь в том месте, куда попал мой сгусток.

— Кто посмел вызвать меня? — голос Рыцаря прозвучал негромко, но каждое слово врезалось в мозг, отдавалось болью в висках.

— Я, — Данила шагнул вперёд, и я увидел, как дрожит его рука. — Я хочу заключить сделку.

Рыцарь склонил голову, разглядывая его. Багровые огни в прорезях шлема полыхнули ярче.

— Что же ты можешь предложить мне, человечишка?

Данила обернулся и указал на меня.

— Вот его.

У меня внутри всё оборвалось.

— А взамен, — продолжил Данила, и голос его окреп, налился уверенностью, — я хочу дар тьмы. Хочу стать сильнее.

Рыцарь перевёл взгляд на меня. Теперь он смотрел долго, внимательно, и в этом взгляде не было ни злобы, ни жестокости — только холодный, изучающий интерес. Будто я был диковинной вещью на прилавке.

— Хм, — произнёс он наконец. — Любопытно.

Он снова повернулся к Даниле.

— Что ж, получай свой дар.

Рыцарь поднял руку — медленно, величественно. Из его ладони вырвался чёрный сгусток, ударил Даниле прямо в грудь.

Данила даже не вскрикнул. Он просто рухнул на заснеженную траву, как подкошенный, и замер. Без сознания. А может, и хуже.

Я не успел ничего сделать. Рыцарь уже повернулся ко мне, сделал шаг — и преграды круга для него не существовало. Он вошёл внутрь, как входят в собственную гостиную.

— А ты... — его голос прозвучал совсем рядом. — Ты пойдёшь со мной.

Он протянул руку в тёмной перчатке, схватил меня за плечо. И мир вокруг взорвался.

Тьма хлынула со всех сторон, заливая глаза, уши, мысли. Я чувствовал только стальную хватку на плече и ледяной ветер, рвущий одежду. А потом — провал.

Поляна опустела.

Чёрный камень-алтарь всё ещё слабо мерцал в центре круга, но тьма уже втягивалась обратно, засасывалась в него, как вода в водоворот. Ещё минута — и поляна снова стала обычной, заснеженной, безмолвной.

Только на траве остались двое.

Данила Дунаев лежал без сознания, и от его груди расходились тонкие чёрные нити, вплетаясь в одежду, в кожу, в самую кровь. Дар тьмы делал своё дело.

Александра не было.

Глава 15 В гостьях у смерти

Сознание возвращалось медленно, толчками.

Сначала — холод. Ледяной, пронизывающий, он впивался в кожу тысячами игл, заставляя тело сжиматься в попытке сохранить тепло. Потом — запах. Сырость, тлен, старость — так пахнут заброшенные склепы и подземелья, куда веками не заглядывало солнце.

Я открыл глаза.

Надо мной нависал каменный свод. Тёмный, покрытый паутиной и какими-то разводами, в которых мне померещились лица. Я сел, и голова тут же отозвалась тупой пульсирующей болью.

Где я?

Последнее, что я помнил — поляна, чёрный камень, рука в тёмной перчатке на моём плече. И тьма. Бесконечная, всепоглощающая тьма.

Я поднялся на ноги, пошатываясь. Пол подо мной был каменным, холодным, кое-где покрытым трещинами. Вокруг — огромный зал. Высокие своды терялись где-то в темноте, колонны, увитые каменной резьбой, уходили вверх, и в этой резьбе угадывались лица — искажённые болью, страхом, отчаянием.

Света не было. Совсем. Но я видел — словно глаза привыкли к темноте, или сама тьма здесь была какой-то особенной, позволяющей различать очертания.

Замок. Я в замке. В мире Тёмных всадников.

Мысль ударила наотмашь, и память окончательно вернулась. Данила. Камень-алтарь. Рыцарь Смерти, вышедший из тьмы. Сделка... меня продали. Как вещь. Как плату за тёмный дар.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Но злиться было некогда. Нужно было осмотреться, понять, где я и что меня ждёт.

Зал был огромен. В центре возвышался каменный трон — массивный, грубый, с подлокотниками в виде оскаленных морд. Но трон пустовал. Вокруг, на стенах, висели знамёна — чёрные, с вышитыми серебром символами, которых я не понимал. Где-то в глубине капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом.

Я сделал несколько шагов вперёд, и тут же за спиной раздалось шарканье.

Я резко обернулся.

Скелет.

Он стоял в двух шагах от меня — человеческий скелет, облачённый в тёмную потрёпанную мантию с капюшоном, скрывавшим пустую черепную коробку. Костлявые пальцы сжимали посох, увенчанный тускло мерцающим камнем.

Я отшатнулся, вскидывая руку для заклинания, но скелет даже не шелохнулся. Только пустые глазницы уставились на меня, и из-под капюшона донёсся голос — хриплый, скрипучий, словно несмазанная дверь:

— Тебя хотят видеть.

Прежде чем я успел ответить, скелет протянул костлявую руку и коснулся моего плеча.

Мир дёрнулся, смазался, сложился гармошкой — и через мгновение мы стояли в другом зале.

Этот был ещё больше. Настолько огромен, что противоположная стена терялась в серой дымке. Высокие колонны уходили в бесконечность, а в центре, полукругом, стоял длинный стол. Тяжёлый, каменный, иссечённый временем, он возвышался на помосте, и за ним...

За ним сидели они.

Семеро.

Я узнал только одного. Рыцарь Смерти — в тех же чёрных доспехах, с тем же багровым огнём в прорезях шлема. Он сидел с краю, откинувшись на спинку каменного кресла, и даже в этой расслабленной позе чувствовалась смертельная опасность.

Рядом с ним — существо, которое невозможно было описать словами. Оно меняло форму, перетекало из одной в другую, и каждый раз это была уродливая, искажённая версия чего-то знакомого. Человеческое лицо, расплывающееся в жуткую маску. Руки, превращающиеся в щупальца. Глаза, которых становилось то два, то десять, то ни одного. Лик Пустоты.

Дальше — фигура, закутанная в лохмотья, из-под которых сочился зеленоватый туман. Мор. Я чувствовал его запах даже на

расстоянии — сладковатый, тошнотворный, от которого першило в горле.

Рядом с Мором — нечто бесформенное, клубящееся, и в этом клубке то и дело мелькали оскаленные пасти, хищные глаза, кривые когти. Хаос.

Следующей была женщина. Красивая, очень красивая, с длинными чёрными волосами и бледной кожей. На голове её сверкала диадема в форме змеи, кусающей собственный хвост. Глаза женщины горели фиолетовым огнём, а губы кривила лёгкая, презрительная усмешка. Принцесса Анна.

И последний — тот, кого я не сразу заметил. Он сидел в самом центре, чуть поодаль от остальных, и, казалось, спал с открытыми глазами. Худой, измождённый, с серой кожей и запавшими щеками. От него не исходило угрозы — только бесконечная, всепоглощающая пустота. Пожиратель Душ.

Скелет, приведший меня, куда-то исчез. Я стоял один посреди огромного зала, а семеро древних, жутких существ разглядывали меня, словно диковинную букашку.

— Ближе, — голос прозвучал отовсюду сразу. Я не понял, кто из них заговорил — может, все сразу.

Я сделал несколько шагов вперёд. Ноги слушались плохо, но я заставил себя идти ровно, не показывая страха.

Меня посадили не за стол. Чуть поодаль, на небольшом возвышении, стояло кресло — такое же каменное, как и все здесь. Устройство напоминало скамью подсудимых. Я сел, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение.

Тишина длилась долго. Семеро смотрели на меня, и каждый взгляд был тяжелее предыдущего. Потом Рыцарь Смерти шевельнулся — едва заметно, но этого хватило, чтобы воздух вокруг него зашипел.

— Ты знаешь, где ты? — спросил он. Голос его, как и тогда на поляне, резал без ножа, врезался прямо в мозг.

— В вашем мире, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В замке Тёмных всадников.

— Верно, — прошелестел Пожиратель Душ, не открывая глаз. — И ты знаешь, зачем ты здесь?

— Меня продали, — глухо сказал я. — Данила Дунаев обменял меня на тёмный дар.

Фиолетовые глаза Принцессы Анны сверкнули.

— Смышлёный мальчик, — произнесла она с лёгкой насмешкой. — Это хорошо. С глупыми скучно.

Хаос за её спиной согласно колыхнулся, выпустив на мгновение десяток змеиных голов.

— Мы могли бы убить тебя, — равнодушно заметил Мор. — Съесть твою душу. Использовать твоё тело для своих целей.

— Могли бы, — согласился я. — Но не убили. Пока.

Лик Пустоты дёрнулся, и на его поверхности на секунду проступило моё собственное лицо — искажённое, кривое, с выпученными глазами. Я с трудом подавил желание отшатнуться.