— Тёть Наташ, — я подошёл ближе, понизив голос. — Помните, вы вчера говорили... про Титуса?

Она замерла на мгновение, потом медленно вытерла руки о фартук и посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Не спится тебе, Александр?

— Я хочу его увидеть.

Тётя вздохнула, покачала головой, но в глазах у неё мелькнуло что-то тёплое — то ли одобрение, то ли грустная усмешка.

— Думала, ты ещё денёк потерпишь, — сказала она. — Но раз уж неймётся... Пойдём. Пора познакомить тебя с нашим... гостем.

Она сняла фартук, накинула тёплую шаль поверх платья и жестом поманила меня за собой.

Мы вышли в сад.

Утро было морозное, чистое. Снег скрипел под ногами, ветки деревьев покрывал иней, и в этом зимнем великолепии сад казался сказочным — даже несмотря на то, что был совсем небольшим. Тётя уверенно вела меня по едва заметной тропинке, петлявшей между

старых яблонь, пока мы не остановились у массивного каменного люка, наполовину скрытого сугробом.

— Помоги, — сказала тётя, налегая на тяжёлую крышку.

Я подхватил с другой стороны. Люк поддался с протяжным скрипом, открывая тёмный проём и винтовую лестницу, уходящую куда-то вниз, в самую глубину.

— Спускаемся, — тётя шагнула первой.

Я последовал за ней.

С каждой ступенькой воздух становился тяжелее. Не спёртым — нет, дышать можно было свободно, — но он давил на плечи, на грудь, на самые мысли. Словно мы опускались не под землю, а на дно океана, и давление росло с каждым метром.

— Это он, — тихо сказала тётя, не оборачиваясь. — Его присутствие. Со временем привыкнешь.

— Сколько ещё идти? — спросил я, стараясь не запыхаться.

— Уже пришли.

Лестница кончилась, и мы оказались в просторном подземелье. Стены здесь были сложены из тёмного камня, кое-где покрытого странными письменами, которые, казалось, слабо мерцали в темноте собственным светом. Пол устилал толстый слой песка, а в центре помещения...

Я замер.

Огромная клетка из чёрного, воронёного железа занимала едва ли не половину подземелья. Прутья толщиной в мою руку, массивные засовы, а по ним, от одного к другому, пробегали едва заметные красные искры. Магическая защита.

Но не клетка привлекла моё внимание.

За столом, внутри клетки, в старом резном кресле, мерно покачиваясь, сидела старушка. Самый обычный вид — седые волосы, собранные в пучок, морщинистое лицо, клетчатый платок на плечах. Она напоминала деревенских бабушек, что торгуют на рынке семечками.

Я перевёл взгляд на тётю, не понимая.

— Внешность бывает обманчива, — спокойно сказала она.

Я моргнул.

На одно мгновение я отвел глаза — просто чтобы переварить услышанное. Секунда, не больше. А когда снова посмотрел на клетку...

Старушки не было.

Передо мной, вплотную к прутьям, стоял человек. Высокий, худощавый, в длинном тёмном пальто, застёгнутом на все пуговицы. Лицо у него было обычное — не молодое, не старое, с острыми скулами и тонкими губами. Но глаза...

Они сверкали золотом.

Не жёлтым, не карим — именно золотым, ярким, будто расплавленный металл плескался в глазницах.

— Ещё один, — произнёс он, и голос его оказался неожиданно глубоким, чуть хрипловатым, с лёгкой усмешкой. — Сколько удивлённых взглядов я видел за свои четыреста лет, проведённые здесь.

Он обвёл рукой клетку — широким, почти театральным жестом.

— Четыреста? — переспросил я, всё ещё не в силах оторваться от его глаз.

— В этой клетке, — уточнил Титус. — А вообще... — он усмехнулся, и в этой усмешке мне почудилась тысячелетняя усталость. — Ну что, хочешь послушать истории от старика?

Он сделал шаг назад — и вдруг снова оказался в кресле. Только теперь это был не старик и не молодой человек в пальто. Теперь в кресле сидел пожилой мужчина с благородной сединой на висках, в дорогом сюртуке, с тростью, зажатой между колен. Образ истинного аристократа.

— Поговорите, — тётя Наталья тронула меня за плечо. — Я поднимусь, дела на кухне. Не бойся, он не кусается. Больше.

Она улыбнулась уголками губ и пошла к лестнице, оставив меня одного перед клеткой с древним оборотнем.

Я перевёл дыхание, подошёл ближе и сел прямо на песок, скрестив ноги.

— Рассказывайте.

Титус посмотрел на меня с интересом. Золото в его глазах чуть потускнело, став похожим на тёплый янтарь.

— Ну слушай, — начал он, откидываясь на спинку кресла. — Было это... ох, давно было. Годов две тысячи назад, а может и больше. Я тогда наёмником был. Не простым — меня сам император греческий нанимал. Дела такие, знаешь... тонкие. Куда официальную стражу не пошлёшь.

Он зевнул — совершенно по-человечески, прикрыв рот ладонью.

— И вот однажды стали люди в столице пропадать. Прямо средь бела дня. А точнее — средь ночи. Выходит человек из дома по нужде — и с концами. Ищут — нету. Я тогда как раз при дворе ошивался, император меня к себе призвал: «Титус, — говорит, — разберись». Ну я и взялся.

Он помолчал, глядя куда-то в прошлое.

— Сижу в засаде. Ночь, темнота, хоть глаз выколи. Все спят. Уже полночь, скоро рассвет, я думаю — может, зря время трачу? Надо уходить. И только собрался...

Титус подался вперёд, и я невольно замер.

— Как сзади на меня мешок накидывают! Я и дёрнуться не успел. И только странный шелест в ушах — будто крылья, только не птичьи, а... другие. Очнулся уже в пещере. Смотрю на руку — а там укус. Странный такой, будто звериный, но не совсем. Две дырочки маленькие.

— Оборотень? — вырвалось у меня.

— Именно, — кивнул Титус. — Только потом я узнал от местных: меня не просто так укусили. Так захотел дракон.

Я моргнул.

— Дракон?

— Ну да. Они там, в том мире, хозяева положения. Древние, могучие, сильнее любого мага. Я сначала не поверил, думал — бредни. А потом увидел его. Сидит на скале, огромный, чешуя переливается, глаза — как два озера. И рассказывает что-то своим... ученикам, что ли. Оборотням. Так я и провёл в том мире тысячу пятьсот лет.

Он вздохнул.

— Учился. Выживал. Дрался. Даже дружил с некоторыми. А потом...

— Потом пришли Охотники? — догадался я.

— Умный мальчик, — одобрительно хмыкнул Титус. — Пришли. Из другого мира пришли, через Врата. Схватили меня, ещё парочку таких же, как я. И началось... — он поморщился. — Три поколения охотников ставили на нас опыты. Три поколения, Александр. Я даже считать перестал, сколько раз меня резали, жгли, травили, заставляли оборачиваться против воли. Всё пытались понять, как мы устроены. Как работает наша магия. Как нас можно использовать.

Он замолчал. В тишине подземелья было слышно только, как потрескивают магические искры на прутьях клетки.

— А потом пришёл твой предок, — продолжил Титус, и голос его потеплел. — Илья Вересаев. Он тогда уже был сильным магом, Хранителем. Узнал про лабораторию Охотников, пробрался туда... и забрал меня. Выкупил, если хочешь знать правду. Отдал за меня какой-то древний артефакт, который Охотники давно искали.

Я слушал, раскрыв рот.

— Мы заключили сделку, — Титус развёл руками. — Я живу здесь, под их домом, никого не трогаю, помогаю чем могу. А он меня не убивает. Выбора у меня, честно сказать, не было — сильный маг был твой предок. Я и согласился. Так и живу тут. Четыреста лет уже.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Две тысячи лет жизни. Три поколения опытов. Четыре века в клетке под московским особняком.

— Ты необычный, Александр, — вдруг сказал Титус, и его глаза снова вспыхнули золотом. — Я чую в тебе что-то... неуловимо тонкое. Словно чужое в тебе живёт.

По спине пробежал холодок. Видения. Кинжал Охотников. Тёмные артефакты, которые впитываются в его дар. Неужели это оно?

— Я... — начал я и запнулся. — У меня бывают видения. От старых вещей. Я вижу, как их создавали, как использовали.

Титус склонил голову набок, разглядывая меня с новым интересом.

— Любопытно. Очень любопытно. Такого дара я раньше не встречал.

Я помолчал, собираясь с духом, и задал вопрос, который вертелся на языке с самого начала:

— Титус... Ты говорил, тебя учил дракон. Ты знаешь их магию?

Он усмехнулся.

— Не только знаю. Многое умею.

— Можешь... научить? Чему-нибудь?

Титус откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости.

— А желаешь быть сильнее? — спросил он наконец.

Я кивнул, не раздумывая.

— Ну, есть одно заклинание. Паралич. Называется "тела фрактио". Смотришь на цель, говоришь это — и замирает противник на пять минут. Если побольше манны вложить — можно и на час продлить. Но это тренировки требует, много тренировок. Драконья магия — она не прощает спешки.

— Тела фрактио, — повторил я, пытаясь запомнить.

— Правильно. Только не вздумай на мне пробовать, — Титус прищурился. — Клетка клеткой, а я всё же обидеться могу.

Мы ещё немного поговорили. Титус расспрашивал про Петербург, про академию, про то, как дела у рода Вересаевых. Я рассказывал, стараясь не упускать деталей — почему-то мне казалось важным, чтобы этот древний, уставший от заточения оборотень знал, что мир за пределами подвала всё ещё существует.

Потом я поднялся, чувствуя, как затекли ноги.

— Мне пора. Тётя, наверное, волнуется.

— Заходи, — кивнул Титус, снова принимая облик старушки в платке. — Я тут всегда. Развлекаю себя воспоминаниями.

Я пошёл к лестнице, но на первой ступени обернулся.

— Титус... Спасибо.

Из-за прутьев клетки на меня смотрели добрые, чуть слезящиеся глаза старой бабушки. Она улыбнулась беззубым ртом и махнула рукой.

— Иди уж, иди.

Наверх я поднимался быстрее, чем спускался. Воздух с каждым шагом становился легче, и когда я выбрался в сад, то с наслаждением вдохнул полной грудью морозную свежесть.

В доме меня встретил дворецкий.

Пожилой, седой, в строгом чёрном сюртуке — я видел его вчера мельком, но тогда было не до знакомств. Сейчас он стоял в прихожей, держа в руках небольшой поднос, на котором лежал конверт.

— Вам письмо, Александр Петрович, — произнёс он с лёгким поклоном. — Только что доставили.

— Спасибо, — я взял конверт, повертел в руках. Плотная дорогая бумага, никаких опознавательных знаков, только сургучная печать с незнакомым оттиском.

Я поднялся к себе в комнату, зажёг свечу и вскрыл конверт.

Внутри был всего один лист. И на нём — две строчки, выведенные твёрдым, размашистым почерком:

Полночь. Парк "Речные горы".

Ни подписи. Ни обратного адреса.

Я перечитал несколько раз, пытаясь угадать, кто мог это написать. Дмитрий? Нет, он в Петербурге. Отец? Он бы не стал так таинственно. Дед? Тем более.

Данила.

Имя всплыло в голове само собой, и я тут же почувствовал холодок под ложечкой. Данила Дунаев. Он где-то в Москве. Его отец — тоже. И если это его приглашение...

Я спрятал письмо в карман и спустился вниз. Ужин уже ждал, тётя Наталья хлопотала у стола, но я почти не чувствовал вкуса еды. Мысли крутились вокруг одного:

Идти или не идти?

Глава 14 Сделка с дьяволом

Весь вечер я просидел в своей комнате, глядя на две строчки, выведенные твёрдым почерком.

Полночь. Парк "Речные горы".

Кто? Зачем? Вариантов было немного, и самый вероятный из них заставлял внутренности сжиматься в тугой узел.

Данила. Конечно, Данила.

Но что ему нужно? Устроить драку? Отомстить за унижение в академии? Или...

Я перебирал в голове все возможности и не находил ответа. Слишком много неизвестных. Но одно я знал точно: если это ловушка, то самая глупая ловушка в мире. Неужели он думает, что я приду один, без подготовки, как последний дурак?

А если не ловушка? Если у него действительно есть что сказать? Что-то важное про отца, про Совет, про то, что затевается в Москве?

Мысль о том, чтобы не идти, даже не рассматривалась. Слишком многое могло решиться этой ночью.

Я проверил снаряжение. Костюм Хранителя — под одеждой, почти невесомый, но надёжный. Кинжал Охотников — после некоторых колебаний я всё же взял его, сунул за пояс, под сюртук. Блокнот с заклинаниями — в карман. Мало ли что.

Внизу, в столовой, уже горел свет. Тётя Наталья накрывала ужин — сегодня была запечённая курица с яблоками, от которой по всему дому разносился умопомрачительный запах. Я сел за стол, стараясь выглядеть спокойным, но тётя, кажется, чувствовала больше, чем я думал.

— Саш, — она положила мне руку на плечо, когда я уже доедал второе. — Ты какой-то сам не свой. Случилось что?

— Всё хорошо, тёть Наташ, — я постарался улыбнуться. — Просто устал после экзамена.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, но расспрашивать не стала. Только вздохнула и пошла убирать посуду.

Часы в гостиной пробили десять. Потом одиннадцать.

Я сидел в кресле у камина, делая вид, что читаю дневники прапрадеда, но буквы прыгали перед глазами, не желая складываться в слова. Мысли были далеко — там, в парке, где через час должна была решиться моя судьба.

Без четверти двенадцать я поднялся, накинул тёплый плащ и бесшумно вышел из дома.

Ночная Москва встретила меня морозной тишиной и россыпью звёзд на чёрном бархате неба. Снег похрустывал под ногами, луна серебрила крыши, и в этом ледяном великолепии было что-то зловещее, будто сам город затаил дыхание в ожидании.