Джакомо Бароцци (1507–1573) получил прозвище Виньола по названию городка близ Модены, где он родился. Искусству он начал учиться в Болонье, занимаясь живописью и изучая правила перспективных построений. В 1530 году Виньола переехал в Рим, и там началась его работа в области архитектуры. Некоторое время он помогал Б. Перуцци (и учился у него), значительное внимание уделял изучению античных памятников и присоединился к образованной в то время Витрувианской академии, секретарем которой стал в 1540 году. В том же году вместе со своим земляком художником Франческо Приматиччо он приступил к исполнению заказа, полученного от французского короля Франциска I и состоявшего в изготовлении слепков и бронзовых копий ряда античных скульптур. Последующие три года по приглашению короля Виньола вместе с Приматиччо и Серлио работал на строительстве дворца в Фонтенбло. Из Франции только еще набиравшийся опыта архитектор возвратился в Болонью, где осуществил несколько небольших построек и принял (наряду с Палладио) участие в конкурсе на разработку проекта фасада недостроенного средневекового собора Сан-Петронио. Как и большинство других участников конкурса, Виньола в своем проекте попытался сочетать готические и классические приемы и формы, но не смог на этом пути найти убедительного художественного решения. В этот же болонский период своей жизни Виньоле пришлось заниматься инженерными работами; он руководил сооружением канала от реки По к городу и построил мост через реку Самоджо. В 1546 году он вернулся в Рим уже достаточно хорошо известным строителем. Теперь он мог рассчитывать на получение интересных и дорогих заказов, которые вскоре и последовали – от папы Юлия III (его понтификат относится к 1550–1555 годам) и семейства Фарнезе, к которому принадлежал понтифик.
Изучение творческой деятельности Виньолы осложняется тем обстоятельством, что в ряде случаев возведение очень значительных для его времени сооружений он вел в соавторстве с другими мастерами, иногда продолжая дело, начатое ими, или же, наоборот, уступая им право завершать то, что начинал сам. Так, в частности, он наследовал Микеланджело на постройке собора Св. Петра, осуществив замысел двух малых куполов храма. Кроме того, Виньола продолжил строительство замка в Каподимонте, начатое Антонио да Сангалло Младшим, а палаццо Комунале в Веллетри строил вместе с Джакомо делла Порта.
Джакомо Бароцци да Виньола, Джорджо Вазари, Бартоломео Амманати и др. Вилла папы Юлия III в Риме. Генеральный план, разрез, главный фасад
Вилла папы Юлия III. Общий вид
Коллективной работой стало и сооружение виллы папы Юлия III (виллы Джулиа), расположившейся в ближайших окрестностях Рима того времени – за холмом Пинчо на Фламиниевой дороге (ныне Этрусский музей). Кроме Виньолы, участниками этой работы были Вазари и Амманати. Вилла возводилась в течение всего времени пребывания папы на престоле. Виньола, по всей вероятности, разработал проект главного здания комплекса, оригинальная композиция которого в значительной мере предопределила построение всего ансамбля виллы с ее дворами и садом, расположенными на разных уровнях. Исследователи склонны считать, что Вазари в общей работе сыграл не столь важную роль, какую сам себе приписывал, а Амманати довел строительство до полного завершения.
Композиция виллы, вполне заслуживающей того, чтобы считать ее ансамблем (поскольку состоит она из ряда крупных взаимосвязанных элементов), в целом, несомненно, самобытна; однако в ней легко заметить мотивы, знакомые нам по более ранним памятникам. Например, вытянутостью вдоль продольной оси и жесткой отгороженностью от внешней среды эта композиция напоминает ансамбль двора Бельведера в Ватикане. Лоджия в основании главного здания, раскрытая в первый озелененный двор, – это мотив, встречающийся и в других римских виллах. Изогнутый по дуге задний фасад основного корпуса виллы Джулиа может напомнить осуществленную лишь наполовину колоннаду виллы Мадама. Все эти аналогии говорят о том, что произведение трех зодчих, исполнявших заказ папы Юлия III, логично вписывается в историю архитектуры Ренессанса. Но ансамбль виллы Джулиа наделен и такими особенностями, которые, проявляясь здесь настойчивее и энергичнее, чем в предыдущих сооружениях, позволяют говорить о возникшем в данном случае качественном сдвиге в сторону барокко. Такое мнение находит подтверждение прежде всего в задуманной явно сознательно театральности ансамбля, включающего в себя как бы несколько динамично сменяющих друг друга картин, чередующихся, однако, не во времени, как в театре, а в пространстве. При перемещении из первого двора во второй, расположенный намного глубже, а затем в заключающий композицию партерный сад, снова поднятый на прежний уровень, мы все время находимся во власти меняющихся впечатлений, создаваемых изгибами лестниц, видами, открывающимися сквозь портики и арки, перекличкой архитектурных форм и декоративных скульптур. В формировании особой театральной динамики, которая позже станет непременным спутником произведений барокко, принимают также участие живопись, украшающая лоджию главного корпуса, богатая полихромная облицовка стен и перекрытий, разнообразные декоративные детали, вода, плещущаяся в бассейне нимфея. Недаром Милко Бичев, вспоминая слова Буркхардта о том, что виллу Джулиа можно считать последней виллой Ренессанса, дополняет это суждение своим – о том, что с тем же основанием эту композицию можно признать и первым произведением барокко[148].
Вилла папы Юлия III. Главный корпус со стороны первого двора
Из элементов, слагающих как бы постоянно находящийся в движении ансамбль виллы, наиболее спокойным и поэтому наиболее близким к классике является внешний фасад главного здания. Он решен строго симметричным, трехчастным, причем его центр вступает в контрастные отношения с простыми по композиции крыльями благодаря выразительной пластике рустованной арки портала и глубоких ниш второго этажа.
Джакомо Бароцци да Виньола. Церковь Сант-Андреа на Фламиниевой дороге в Риме. Закончена в 1554 г.
Одновременно с виллой и по соседству с ней, на той же Фламиниевой дороге, Виньола возвел небольшую церковь Сант-Андреа (ее строительство закончилось в 1554 году). От других культовых построек того же времени церковь отличает одна примечательная особенность: слегка вытянутый по продольной оси прямоугольный объем здания Виньола завершил не круглым, а овальным в плане куполом. Для Ренессанса это был первый опыт; позже, в период распространения барокко, покрытия подобной формы, вносящие динамику в решение внутреннего пространства храма, получат довольно широкое распространение. При восприятии здания снаружи этот композиционный нюанс, предвосхищающий скорые стилистические изменения, заметить трудно. Зато главный фасад церкви сразу обращает на себя внимание ценителя классики: он выглядит так, будто на гладкой поверхности стены исполнен четко прорисованный чертеж портика с четырьмя пилястрами, увенчанного треугольным фронтоном. Этот канонический «чертеж» кажется переведенным на реальный фасад прямо с таблицы какого-нибудь архитектурного увража.
Церковь Сант-Андреа. План, разрез, фасад
Вероятно, подобная аналогия приходит на ум не случайно: ведь Виньола вошел в историю зодчества не только как архитектор-практик, но и как теоретик, создатель получившего широкую известность трактата «Правило пяти ордеров архитектуры», впервые изданного в Риме в 1562 году[149]. В этом сочинении, базировавшемся на серьезном изучении античных памятников и трактата Витрувия, Виньола привел в систему сведения о пяти классических ордерах и разработал собственные рекомендации по их построению и практическому применению. Именно ярко выраженная практическая направленность, не осложненная философскими рассуждениями, и обусловила в дальнейшем огромную популярность труда зодчего. По трактату Виньолы учились и продолжают учиться своей профессии многие поколения архитекторов. Эта теоретическая работа говорит об авторе как о продолжателе классической линии в развитии зодчества его времени. Однако на практике, как в этом уже можно было убедиться на примере виллы Джулиа, дело обстояло сложнее. Подобно многим другим мастерам Позднего Возрождения, Виньола в своей творческой деятельности сочетал различные тенденции и приемы.
Капрарола. Замок Фарнезе. Строительство по проекту Виньолы с 1559 г. Вид с высоты птичьего полета
В 1559 году, выполняя заказ семейства Фарнезе, Виньола начал строительные работы в принадлежавшем этой знатной фамилии замке, находящемся в городке Капрарола, по дороге из Рима в Витербо. В истории строительства замка далеко не все ясно. Имеются сведения о том, что к его возведению в 1521 году приступил Антонио да Сангалло Младший, выбравший для плана спроектированного им фортификационного сооружения форму пятиугольника с бастионами по углам. Позже, в 1530-х годах, на стройке работал Б. Перуцци. Он внес в первоначальный проект некоторые изменения и предложил, в частности, сделать внутренний двор не круглым, как предполагалось ранее, а пятиугольным. Однако ни один из архитекторов не довел строительство до конца. Виньоле, прежде чем принять на себя обязанности строителя, пришлось выдержать конкурсное соревнование еще с одним своим предшественником – архитектором Франческо Пачотто[150]. В дальнейшем Виньола руководил строительством уже в соответствии с собственным замыслом, учитывавшим, конечно, то, что было сделано до него. К 1573 году задуманный ранее укрепленный замок был преобразован в роскошное жилище дворцового типа, господствующее над всей округой. Пятиугольный план с круглым двором в центре был при этом сохранен, как сохранились у основания здания и выступы, напоминающие крепостные бастионы. Парадная наружная лестница с пологими маршами, динамично сопрягающимися друг с другом, связывает ниже расположенную террасу с главным входом. Как и на фасаде виллы Джулиа, рустованная арка контрастно выделяет его на фоне гладкой стены первого яруса с ритмично расположенными окнами. Два верхних яруса здания в таком же четком ритме обработаны ордером в виде пилястр. Во втором ярусе с пилястрами чередуются большие арочные окна. Выше их сменяют прямоугольные проемы меньшей величины. Композицию фасадов замка (его называют также виллой) отличает созвучная классике благородная сдержанность, не лишенная оттенка некоторой надменности. Такое ощущение, впрочем, создается не столько архитектурными средствами, сколько из-за расположения величественного здания на вершине высокого холма – намного выше разместившихся у его подножия и на соседних склонах небольших домов городка.
Замок Фарнезе. Фасад
Замок Фарнезе. План
Замок Фарнезе. Галерея двора
Замок Фарнезе. Интерьер и винтовая лестница
Со строгим внешним видом здания контрастирует двор с двумя ярусами кольцевых арочных галерей, перекрытых сводами. Праздничный, мажорный характер придают галереям украшающие их росписи, выполненные Таддео и Федерико Цуккари. Для подъема на второй этаж служит размещенная в одном из углов замка винтовая лестница-пандус, опирающаяся на парные колонны. Особенно эффектно она выглядит снизу. В ее композиции прекрасно выражена сама идея непрерывного движения, энергично развивающегося по спирали. Есть данные, свидетельствующие о том, что лестницу задумал Ф. Пачотто, но осуществил именно Виньола[151]. (Следует отметить, что лестница такой формы появилась в замке Фарнезе отнюдь не впервые; винтовые лестницы часто встречаются в средневековых постройках, а из зданий эпохи Возрождения их имеют, например, ватиканский Бельведер и дворец в Урбино.)
Замок Фарнезе. Террасы
Составной частью богатого поместья Фарнезе был примыкающий к замку обширный сад, в основном сохранившийся до сих пор; геометрически четкий рисунок его партера согласован с необычной формой пятигранного здания. Работы по благоустройству поместья продолжались и спустя много лет после кончины Виньолы. Уже в начале XVII века были завершены работы в саду, а перед главным фасадом замка появились криволинейные в плане лестницы с террасами, удачно дополнившие ансамбль.
Неподалеку от Витербо расположен ансамбль еще одной виллы, ныне уже, кажется, единодушно атрибутируемой как произведение Виньолы. Это вилла Ланте, строительство которой относится к 1566–1588 годам. В отличие от замка Фарнезе, вилла Ланте значительно мягче, человечнее по содержанию ее художественного образа. Здесь архитектор мастерски использовал возможности, предоставленные ему самой природой. Ансамбль виллы занимает пологий склон небольшой возвышенности, покрытый вечнозеленой растительностью. Наличие рельефа побудило автора проекта сделать смысловым стержнем его композиции тему воды – воды, находящейся в непрестанном движении, символизирующем, может быть, течение самой жизни.
Джакомо Бароцци да Виньола. Вилла Ланте близ Витербо. 1566–1588. Вид с высоты птичьего полета, фрагмент парка
Точное описание парка виллы оставил П. Муратов. «С верхнего уровня, – пишет он, – вода бежит по длинному желобу, края которого изображают цепи. Она падает далее несколькими уступами в полукруглый бассейн. Лестницы, украшенные вазами, и площадки, огражденные балюстрадами, сопровождают ее течение. На среднем уровне разбит строгий правильный сад, в котором симметрично поставлены два совершенно одинаковых павильона, служащие жилыми домами. Их разделяет… фонтан – водяной шкаф, низвергающий воду бесчисленными тонкими струйками. Нижний уровень почти весь занят огромным квадратным бассейном, среди которого поднимается над сложными балюстрадами главный фонтан виллы Ланте – фонтан четырех бронзовых „мавров“»[152]. В решении генерального плана ансамбля обращает на себя внимание строгая регулярность. Она проявляется в наличии четко обозначенной продольной оси всего комплекса и в геометрически точном рисунке озелененных участков и бассейнов. Строгими, немногословными сделаны и парные павильоны: они имеют правильную кубическую форму и завершены небольшими надстройками-бельведерами. Рисунок их фасадов немногословен, а углы надежно закреплены рустовкой. Отмеченные черты говорят как будто бы о том, что в основу архитектурного решения виллы положены классические принципы. Но важная роль, отданная здесь мотиву движения, сложные наслоения планов, возникающие при перемещении по территории ансамбля, энергичная, динамичная пластика декоративных форм и скульптуры – все это свидетельствует и о наличии движения архитектора в сторону барокко. Действительно, постепенное вызревание черт барокко происходило как раз в архитектуре итальянских садов и вилл Позднего Возрождения, и в этом можно убедиться на примерах, взятых не только из творческого наследия Виньолы, но и на других, к которым мы обратимся в дальнейшем. Важнейшим элементом барочных композиций станет со временем фонтан: динамика его водяных струй как нельзя лучше отвечала стремлению барокко преодолеть ренессансную гармонию покоя обращением к теме вечного движения.
Вилла Ланте. Фрагмент парка
Вилла Ланте. Фрагмент парка
Джакомо Бароцци да Виньола. Фонтан в Витербо. 1566
Вилла Ланте. Каскад
Церковь Санта-Анна деи Палафреньери. План
В своей творческой практике Виньола уделил «фонтанной» теме немалое внимание. Один из спроектированных им фонтанов украшает площадь делла Рокка в Витербо. Это значительный городской монумент (он датируется 1566 годом), имеющий форму широкой чаши с фигурным завершением, помещенной в центр бассейна на высоком ступенчатом основании. В прихотливом силуэте фонтана, в пластической обработке его основания и, конечно, в рисунке тонких струй, ритмично повторяющихся на разных ярусах этой композиции, можно легко ощутить признаки динамичного барокко.
Второй, наряду с виллами, областью архитектуры Италии, где процесс становления нового стиля начал развиваться особенно заметно и интенсивно, стало культовое зодчество. Виньоле удалось раньше других достаточно определенно обозначить в своих церковных работах вектор дальнейших творческих поисков. Об одной из таких работ – церкви Сант-Андреа на Фламиниевой дороге в Риме – говорилось выше. Композиционная идея, реализованная в этом случае, получила развитие в разработанном Виньолой проекте еще одной римской церкви – Санта-Анна деи Палафреньери, где форма овала была придана плану самого здания (осуществление этого проекта, начатое в 1572 году, завершил почти полвека спустя сын мастера Джачинто Бароцци). Парные колонны в интерьере церкви Санта-Анна своим усложненным ритмом подчеркнули динамику «расплывающегося» пространства. Композиция этой церкви приобрела еще одну особенность: над главным фасадом Виньола поместил две относительно небольшие башни-звонницы, контрастирующие с массивным куполом. Уже давно Б. Р. Виппер констатировал в связи с этим «первое после готики появление двухбашенного церковного фасада»[153], что положило начало традиции, укоренившейся в стиле барокко.
Рим. Церковь Санта-Анна деи Палафреньери. Начало строительства по проекту Виньолы 1572 г. Общий вид
Церковь Санта-Анна деи Палафреньери. Фрагмент фасада
Но самым радикальным в этом смысле замыслом Виньолы стал тот, который был связан с созданием в Риме главного храма иезуитов – церкви Иль Джезу (то есть посвященной Иисусу Христу). Ее возведение началось в 1568 году. После смерти Виньолы строительство возглавил Джакомо делла Порта и завершил его в 1584 году. Церковь находится в самом центре Рима, на одноименной небольшой площади, и размещена на ней так, что фасад храма просматривается в перспективе Корсо Витторио Эмануэле II. Новаторство, проявленное Виньолой при решении предложенной ему задачи, заключалось, по существу, в возврате к старой традиции церковного строительства, когда в основу композиции христианских храмов закладывался принцип базилики. Использование этого принципа в данном случае повлекло за собой отказ от центрических схем Высокого Возрождения и символизировало завершение гуманистической линии развития ренессансного зодчества. Однако в проекте Иль Джезу дан своеобразный вариант базиликальной схемы, в котором можно увидеть немало общего с тем, что нам знакомо по церкви Сант-Андреа в Мантуе, возведенной в соответствии с замыслом Альберти. Как и Альберти, Виньола отказался в своем храме от боковых нефов, заменив их рядами капелл, открывающихся (но менее широко, чем в Мантуе) в средний неф. По сравнению с Сант-Андреа в церкви Иль Джезу значительно более коротким сделан трансепт; в сочетании с большей изолированностью капелл это способствует созданию впечатления и большей целостности внутреннего пространства храма, весьма крупного по абсолютным размерам (его длина составляет примерно 65 метров). Но благодаря возврату к принципу базилики пространству сообщается динамизм, увлекающий входящих в храм людей к алтарю. Сдвоенные каннелированные пилястры, как и пластично вылепленные крепованные антаблементы, своим ясно выраженным ритмическим шагом активно формируют уходящую вдаль перспективу. Замыкается перспектива среднего нефа широким полукружием апсиды с алтарем в виде классического портика с аркой. Динамике горизонтального движения, имеющего четко обозначенную цель, контрастно противопоставлен мощный «всплеск» пространства под куполом, возвышающимся над средокрестием и словно воспаряющим здесь к небесам. Несомненно справедливо мнение о том, что «сильнейшим архитектурно-выразительным средством» в композиции храма является свет, усиливающий ощущение «сценического драматизма»[154]. Явная неуспокоенность, подвижность интерьера храма, пробуждающая в молящихся эмоциональную реакцию и способствующая рождению религиозной экзальтации, вполне может быть воспринята как проявление барочного мышления, пришедшего на смену рационалистической ясности классики. Подобное восприятие восходит к Г. Вёльфлину, который определенно утверждал, что церковь Иль Джезу предвосхищает «всю церковную архитектуру барокко»[155]. При этом знаменитый историк имел в виду решение отнюдь не только внутреннего пространства храма, но и его главного фасада.
Церковь Санта-Анна деи Палафреньери. Интерьер
Проект главного фасада Иль Джезу, созданный Виньолой, известен по гравюре того времени, тоже способной вызвать воспоминание об Альберти – о созданном им фасаде флорентийской церкви Санта-Мария-Новелла. В обоих случаях композиция решена двухъярусной, с более узким вторым ярусом, завершенным треугольным фронтоном, и с криволинейными декоративными стенками, соединяющими ярусы. Но при более внимательном ознакомлении с произведением Виньолы мы довольно скоро обнаруживаем различие в почерке представителей разных эпох. Фасад, спроектированный мастером Позднего Возрождения, наделен ощущением внутренней динамики, какого-то нервного напряжения, беспокойства – теми чертами, которые более последовательно выражены в интерьере храма и которых совсем нет в спокойной, представительной композиции Альберти. Подобная трансформация образа достигнута за счет усложнения ритма ордерного каркаса (где пилястры сочетаются с приставными колоннами, фланкирующими вход и центральное окно верхнего яруса), а также благодаря активизации роли декоративно-пластических средств. Стоит обратить внимание на разницу в решении декоративных стенок у Альберти и Виньолы. В первом случае они больше по размерам и выглядят вполне материальными, Виньола же делает их зыбкими, слабыми, словно безвольно стекающими вниз.
Джакомо Бароцци да Виньола. Проект церкви Иль Джезу. План, разрез, фасад
Джакомо Бароцци да Виньола, Джакомо делла Порта. Церковь Иль Джезу. 1568–1584. Главный фасад
Осуществляя проект Виньолы, Джакомо делла Порта внес в первоначальный замысел некоторые изменения, причем самые значительные из них коснулись композиции главного фасада церкви. В трактовке строителя храма он стал более энергичным по пластике, усложнился его ритмический рисунок; в частности, было усилено значение попарно сближенных пилястр, которым Виньола отводил не столь важную роль. В своем варианте Джакомо делла Порта сохранил креповки фасада. Им соответствует мотив «наслаивающихся» друг на друга пилястр; с помощью этого мотива развивается тема внутреннего, подспудного движения, пронизывающего всю композицию. Однако на существующем фасаде по сравнению с проектом несколько менее активной выглядит скульптура (вероятно, это произошло по каким-то объективным причинам), что отрицательно сказалось на общем решении. Зато гораздо последовательнее, чем раньше, динамическую тему выразили декоративные стенки: они стали крупнее и приобрели волюты, из которых нижние особенно эффектно символизируют движение, но уже не слабое, анемичное, а решительное, наступательное. В осуществленном варианте фасад Иль Джезу оказался способным успешнее выполнять возлагающуюся на него роль – принимать верующих в свои энергичные объятия, подготавливая их к погружению в полную мистического озарения среду, создаваемую интерьером. Очень важным моментом в восприятии церкви снаружи является утрата куполом того важного смыслового значения, которое придавалось ему в центрических храмах. Купол церкви Иль Джезу, отступая назад, к восточной части здания, в значительной степени скрывается за наполненным движением западным фасадом, прежде всего привлекающим к себе внимание. Нельзя не заметить еще одну интересную деталь, которую можно истолковать как символ господства иррационального начала над рациональным: это двойной фронтон над дверью, ведущей в храм. Составляющие его треугольный и лучковый сандрики хотя и наделены функцией декорации, все же воспринимаются как напоминания об определенных типах конструкции – двускатном и сводчатом покрытиях зданий. Размещение одного из них внутри другого – это очевидное пренебрежение конструктивной логикой. Между тем именно так совмещены друг с другом сандрики главного входа в церковь, они словно недвусмысленно заявляют о том, что все логическое и рациональное должно быть оставлено за пределами этих стен, внутри которых господствуют искренняя вера и восторг перед божественными откровениями.
Церковь Иль Джезу. Интерьер
Присущие архитектуре церкви Иль Джезу особые эстетические качества, в большой мере способствующие пробуждению и укреплению религиозного чувства, проявились еще рельефнее после того, как к изначально введенным в интерьер храма декоративным формам добавились в конце XVII столетия росписи сводов и купола, исполненные по эскизам Джованни Баттиста Гаулли, прозванного Бачиччо. Пронизанные стремительным, бурным движением, как бы разрывающим материальную оболочку храма, росписи Бачиччо в высшей степени удачно влились в динамичную среду, созданную средствами архитектуры. Это делает церковь Иль Джезу одним из наиболее замечательных образцов синтеза искусств эпохи барокко.
Несомненный успех, достигнутый создателями церкви Иль Джезу, обусловил признание за этой композицией роли своеобразного эталона католического храмостроения. В дальнейшем храмы «типа Иль Джезу» в большом количестве возводились повсюду в Европе.
Историков искусства всегда занимал вопрос о происхождении приемов, с таким эффектом использованных в совместной работе Виньолой и Джакомо делла Порта. В связи с этим обычно вспоминается фасад церкви Санто-Спирито ин Сассиа, строительство которой еще в 1538 году было начато по проекту Антонио да Сангалло Младшего (завершилось оно только в конце 1580-х годов), но признается, что замысел мастера Высокого Возрождения оказался значительно более близким, чем у Виньолы, к классическому пониманию законов организации архитектурной композиции. По насыщенности пластикой к церкви Иль Джезу приближается главный фасад римской церкви Санта-Катарина деи Фунари, построенной в 1564 году малоизвестным мастером Гвидетто Гвидетти (раньше ее приписывали Джакомо делла Порта). Но и в этом случае равномерное размещение пилястр в каждом из двух ярусов фасада способствует созданию гораздо более спокойного и упорядоченного образа. В обоих указанных примерах роль характерных внешних признаков построек отдана включенным в композицию фасадов декоративным стенкам с волютами.
Антонио да Сангалло Младший. Церковь Санто-Спирито ин Сассиа в Риме. 1538–1580-е. Общий вид
Вполне объяснимо, что в своей самостоятельной творческой практике Джакомо делла Порта тоже обращался к вариациям на тему Иль Джезу. Об этом свидетельствует, в частности, спроектированная им римская церковь Санта-Мария аи Монти, строительство которой завершилось в 1580 году[156]. Но самым известным храмом такого типа из тех, что начали возводиться еще в XVI веке, является церковь Санта-Сусанна в Риме, построенная в 1595–1603 годах по проекту архитектора Карло Мадерны (1556–1629). На ее главном фасаде воспроизведены основные черты композиции, созданной Виньолой и Джакомо делла Порта; это позволяет считать церковь Санта-Сусанна одним из памятников зодчества, образующих своего рода мост между Поздним Ренессансом и барокко.
Гвидетто Гвидетти. Церковь Санта-Катарина деи Фунари в Риме. 1564
Карло Мадерна. Проект церкви Санта-Сусанна в Риме. 1595–1603. Фасад
Можно считать, что во второй половине XVI века барочные тенденции несколько менее ярко, чем в культовом зодчестве, но все же достаточно определенно проявились при строительстве дворцов и вилл. С этой точки зрения большой интерес представляет творческое наследие архитектора Галеаццо Алесси (1512–1572), вероятно учившегося у Микеланджело. Алесси довольно успешно работал в Перудже и Милане, но лучшие его произведения были созданы в Генуе. К их числу следует отнести прежде всего виллу Камбьязо и палаццо Саули, построенные в ближайших окрестностях Генуи в 1550-х годах. Виллу, эффектно поставленную на вершине пологого холма в окружении парка, отличает компактность плана и объема. Главный фасад невысокого двухэтажного здания скомпонован как трехчастный; его слегка западающая средняя часть фланкирована ризалитами. Колонны и пилястры, декорирующие ризалиты, попарно сближены, и это вносит в достаточно спокойную в целом композицию оттенок динамики. В основу планировки здания положен принцип анфилады, который станет позднее преобладающим в дворцовом строительстве барокко. В несохранившемся палаццо Саули тоже был использован прием анфиладного расположения пространств, причем возглавлял анфиладу небольшой парадный двор; ограниченный по трем сторонам галереей, он, вопреки традиции, располагался перед главным фасадом двухэтажного дворца.
Галеаццо Алесси. Вилла Камбьязо в Генуе. 1550-е
Вилла Камбьязо в Генуе. Разрез, план
Галеаццо Алесси. Палаццо Саули в Генуе. 1550-e. Фасад
Около 1560 года на окраине Генуи по проекту Алесси была построена вилла Паллавичини делле Пескьери. В ее композиции мастер повторил тип компактного грациозного здания, найденный им при проектировании виллы Камбьязо. Огромные окна, чередующиеся на главном фасаде виллы с ордерными членениями, совершенно вытесняют стену, придавая зданию удивительную легкость.
Констатируя в облике упомянутых выше зданий наличие черт барокко, следует все же отметить и то, что их композиции, несомненно, свойственна известная простота, свидетельствующая о влиянии классического образа архитектурного мышления. Не случайно в работах некоторых историков Алесси относится к числу мастеров Высокого Ренессанса, процесс становления которого в Генуе заметно запаздывал по сравнению с Римом.
Вместе с тем, когда, рассматривая приведенные выше примеры, мы приходили к выводу о том, что имеем в этих случаях дело с проявлением «протобарочных» тенденций, такого рода заключение базировалось на оценке прежде всего фундаментального для всякого стиля признака, каковым является прием организации пространства. При переходе от Возрождения к барокко архитектурное пространство преобразовывалось соответственно тому принципу, который может быть признан стилистическим кредо каждой эпохи. Если для Ренессанса таким принципом была «прекрасная завершенность», то для барокко – «прекрасная бесконечность». Отсюда интерес к проблеме воплощения динамики в архитектуре (причем не только в организации пространства, но и в трактовке форм), который по мере приближения к XVII веку становится все более выраженным. Однако следует принять во внимание, что впечатление динамичности архитектурной композиции могло достигаться и при помощи одних только декоративных приемов, не влиявших на пространственную концепцию, но до известной степени способных преодолеть типичную для ренессансной эстетики приверженность к монументальной статичности архитектурных форм. Идти от Возрождения к барокко именно таким «декоративным» путем в действительности и предпочли создатели целого ряда архитектурных проектов переходного времени. Выше мы уже ссылались на Б. Р. Виппера, писавшего о преодолении «классического чувства ритма и пропорций» посредством «декоративно-динамической трактовки фасада», что вело к «его истолкованию как изобразительной плоскости»[157].
Палаццо Саули. План, разрез
Бартоломео Баронино, Джулио Маццони. Палаццо Спада в Риме. 1549–1550. Главный фасад
Б. Р. Виппер справедливо считает первым примером подобного истолкования фасад палаццо Бранконио дель Аквила, построенного по проекту Рафаэля. Спустя примерно три десятилетия в Риме появилось здание, в облике которого тема Рафаэля нашла почти буквальное воспроизведение. Мы имеем в виду палаццо Спада на площади Капо ди Ферро. Дворец, носящий имя своих более поздних владельцев, в 1549–1550 годах возвели по проекту архитектора Бартоломео Баронино, а декорацию его уличного и дворовых фасадов несколько позже создал художник Джулио Маццони[158]. В нишах между окнами он поместил статуи, повторяющие античные образцы. Развивают скульптурную тему многочисленные декоративные рельефы. Однако, так же как это было и у Рафаэля, украшающие здание пластические мотивы коренным образом не изменяют еще ясной тектоники фасадной поверхности. В композиции главного фасада палаццо Спада даже в большей степени, чем в облике палаццо дель Аквила, подчеркнуто тектоническое значение первого этажа, трактованного как массивный рустованный пьедестал всего сооружения.
Палаццо Спада. Фрагмент дворового фасада
Представление о следующей ступени в развитии «декоративно-динамической» темы вполне могут дать римская вилла Медичи и Казино папы Пия IV в Ватикане.
Виллу, эффектно поставленную на кромке холма Пинчо (нынешняя виале Тринита деи Монти) и предназначавшуюся первоначально для кардинала Джованни Риччи, начали возводить, по некоторым данным, в 1550 году по проекту Нанни ди Баччо Биджи, известного также под именем Аннибале Липпи (ок. 1512–1568). После смерти первого владельца, последовавшей в 1574 году, виллу приобрел Фердинандо де Медичи, при котором ряд перестроек в здании осуществил Бартоломео Амманати[159]. Большое своеобразие облику виллы придают две призматические башни, фланкирующие центральную часть здания и наделяющие его запоминающимся силуэтом. По-разному решены уличный и садовый фасады виллы. Если фасад, обращенный к улице, выглядит предельно простым, то садовый фасад явно перегружен рельефной декорацией (включившей и фрагменты подлинных античных рельефов), почти полностью вытеснившей из композиции стенную плоскость. Своим декоративным многословием этот фасад противопоставлен самому саду с его строгим, геометризованным планом. Как и в других знакомых уже нам аналогичных случаях, здание раскрывается к саду размещенной в середине первого этажа глубокой лоджией с аркой в центре. Для ее оформления использованы колонны из полихромного мрамора. Венчающие их ионические капители декорированы слегка провисающими гирляндами; этот мотив, впервые введенный в практику, по-видимому, Микеланджело, позднее получил в архитектуре барокко широкое распространение.
Аннибале Липпи. Вилла Медичи в Риме (гравюра). Вид из сада
Вилла Медичи. Начало строительства 1550 г. Общий вид по гравюре Д. Б. Фальде
Вилла Медичи. Деталь садового фасада
Пирро Лигорио. Казино папы Пия IV в садах Ватикана. 1559–1562
Федерико Цуккари. Палаццо Цуккари в Риме. 1592. Фрагмент фасада
Еще плотнее, чем на садовом фасаде виллы Медичи, скульптурный декор заполняет поверхность главного фасада Казино папы Пия IV, построенного в 1559–1562 годах в садах Ватикана по проекту Пирро Лигорио (ок. 1510–1583). Измельченная, изобильная пластика (ее создателем был Рокко де Монтефьясконе)[160] делает небольшое здание похожим на ювелирное изделие, почти полностью утратившее архитектурную первооснову.
Особое место в ряду памятников позднего Чинквеченто в Риме занимает палаццо Цуккари, построенное в 1592 году по проекту его владельца – теоретика искусства и художника-маньериста Федерико Цуккари (1542/43–1609). Здание, где разместились представительная резиденция и ателье преуспевающего живописца, заняло участок на холме Пинчо, между улицами Грегориана и Систина (ныне пьяцца Тринита деи Монти). Исключительное своеобразие дворцу придает пластическое оформление проемов, и прежде всего входа – в виде чудовищной рельефной маски, все части которой представляют собой соответствующим образом трансформированные архитектурные детали. В этой композиции, стоящей на границе, разделяющей зодчество и скульптуру, можно видеть одну из крайностей, к каким вело свойственное маньеризму стремление поразить зрителя непривычными для него внешними эффектами.
Джорджо Вазари. Палаццо деи Кавальер и в Пизе. 1561
Вполне естественным было для строителей Позднего Возрождения (в большинстве своем они были и прекрасными живописцами) желание добиваться усиления декоративной выразительности возводившихся по их проектам построек также и средствами живописи или рисунка. С этой целью применялись композиции, выполнявшиеся в технике фрески и сграффито и размещавшиеся не только в интерьерах (что было обычным явлением), но и на фасадах. Такая декорация, в частности, применена и на одном из фасадов Казино Пия IV. В качестве еще одного весьма характерного примера укажем на палаццо деи Кавальери ди Сан-Стефано (дворец кавалеров ордена Св. Стефана) в Пизе, перестроенное в 1561 году в соответствии с проектной моделью Вазари. Главный фасад этого крупного трехэтажного дворца, обращенный на просторную площадь перед ним, сплошь покрыт росписями, состоящими из отдельных орнаментированных филенок, образующих в сочетании друг с другом подобие каркаса. Между окнами верхних этажей, кроме того, помещены в овальных нишах бюсты представителей семейства Медичи. К числу примечательных особенностей внешнего облика здания можно также отнести сильный свес кровли, высокую двухмаршевую лестницу главного входа и излом фасада, особенно эффектно воспринимающийся при взгляде под острым углом. Перед дворцом на его оси установлен фонтан, тоже спроектированный Вазари.
Своеобразные черты, которыми наделен дворец в Пизе, искусствоведы нередко квалифицируют как признаки маньеристического стиля Вазари. Действительно, живописные работы этого мастера давно уже относят к числу типичных для маньеризма произведений. Советские историки искусства полагали, что исполненный Вазари и упоминавшийся нами выше цикл фресок в палаццо Веккио во Флоренции может считаться концентрированным выражением «всех отрицательных черт декоративной живописи маньеризма»[161].
Джорджо Вазари. Собственный дом в Ареццо. 1542. Вид с улицы
Джорджо Вазари (1511–1574) родился в семье горшечников (называвшихся «вазари») в городе Ареццо. Навыки строителя он приобрел, находясь в Риме и усвоив уроки Микеланджело, творческие и человеческие контакты с которым потом уже надолго не прерывались. В 1535 году он возводил укрепления по распоряжению герцога Алессандро Медичи, а спустя семь лет построил в Ареццо собственный дом, что явилось для Вазари первым опытом в области гражданского строительства. Этот дом сохранился до нашего времени и может теперь считаться довольно редким образцом частного жилища средних размеров эпохи Возрождения. На улицу дом Вазари обращен спокойно решенным фасадом; роль деликатных украшений играют здесь лишь обрамления проемов, неглубокая рустовка цокольной части и розетки карниза. План здания компактен и удобен. На главном этаже (всего их два) доминирует большой, почти квадратный зал, где перекрытием служит плоский кессонированный потолок. Парадный характер придают этому помещению росписи в верхней части стен, монументальный камин и резная мебель. Композиция дома в Ареццо говорит о его хозяине скорее как о приверженце классической концепции, чем о ее ниспровергателе.
Дом Вазари. Интерьер
Дом Вазари в Ареццо. План
С 1553 года Вазари жил в основном во Флоренции и там по заказам герцога Козимо I Медичи выполнил целый ряд ответственных строительных работ. В палаццо Веккио, в частности, кроме росписей, он создал ряд новых парадных помещений. Но самый большой интерес из того, что Вазари сделал во Флоренции, представляет, конечно, спроектированный им комплекс зданий для администрации герцога, получивший название Уффици; осуществленный в натуре в 1560–1574 годах, он впоследствии стал всемирно известным музеем.
По планировочному решению комплекс Уффици весьма прост. Его составляют два протяженных корпуса, почти одинаковые по внешнему виду. Они расположены параллельно друг другу так, что между ними образовалась улица (длиной 142 и шириной 18 метров, ее именуют так же, как и весь комплекс), соединившая площадь Синьории с набережной Арно. У набережной оба корпуса связаны поперечной перемычкой, опирающейся на колонны, между которыми находится высокая арка. В значительной мере благодаря этому соединительному звену при взгляде от палаццо Веккио мы воспринимаем улицу как композицию, наделенную несомненной целостностью – пространственной, ритмической и масштабной; это и позволяет считать Уффици классическим ансамблем – фактически последним из тех, что появились в эпоху Возрождения.
Джорджо Вазари. Палаццо и улица Уффици во Флоренции. 1560–1574
Корпус палаццо Уффици на берегу Арно
Улица Уффици. Гравюра середины XVIII в.
Джорджо Вазари. «Коридор Вазари» во Флоренции. 1565–1566
Однако далеко не все историки искусства склонны связывать эту работу Вазари с классической традицией эпохи, полагая, что ансамбль Уффици отмечен сильным влиянием маньеризма. Их мнение подкрепляется тем, что в некоторых частностях созданная Вазари композиция действительно заметно отклоняется от классического идеала. К числу подобных частностей прежде всего следует отнести усложненный ритм опор вытянутых вдоль улицы галерей или такое решение находящихся над ними полуэтажей (за ними скрыты перекрывающие галереи своды), что они кажутся придавленными тяжестью расположенных выше стен. Слишком усложненной и беспокойной представляется и вся пластическая структура протяженных фасадов, но эта особенность вполне может быть воспринята и как один из признаков, предвещающих скорый приход стиля барокко.
Композиционно с Уффици связан построенный в 1565–1566 годах «коридор Вазари», позволявший правителям города, не смешиваясь с толпой простых горожан, переходить от палаццо Веккио к палаццо Питти, служившему в то время резиденцией Медичи. В состав «коридора» вошли галереи, идущие от улицы Уффици вдоль берега Арно, а затем пересекающие реку по мосту Понте Веккио. Работа Вазари по созданию этого перехода стала уникальным эпизодом в градостроительной практике эпохи Возрождения; в нем вполне можно увидеть реализацию идеи двухуровневых улиц, выдвинутой много раньше Леонардо да Винчи.
Рядом с Вазари и одновременно с ним во Флоренции работал Бартоломео Амманати (1511–1592), которого чаще всего тоже относят к числу мастеров маньеризма. Во Флоренции с именем Амманати связано (кроме других построек) сооружение в 1567–1569 годах моста Санта-Тринита на Арно. Этот мост признается многими одним из красивейших в мире. В самом деле, Амманати удалось очень красиво прочертить упругую, словно слегка пружинящую линию мостового перехода и безошибочно согласовать ее с такими же выразительными по контуру и пластике арками пролетов. В силуэте моста немало динамики, но выявлена она достаточно деликатно, тонко, без того эмоционального напора, какой станет потом одним из признаков барокко.
Бартоломео Амманати. Мост Санта-Тринита во Флоренции. 1567–1569
Предощущение барокко достаточно определенно, на наш взгляд, выявилось в другой широко известной флорентийской работе Амманати, преследовавшей цель расширить палаццо Питти и обеспечить его композиционную связь с расположенными позади дворца садами Боболи. Реконструкция широко известного памятника Кватроченто началась в 1560 году и продолжалась несколько лет. По проекту, разработанному Амманати, непосредственно за существующим дворцом были возведены три новых корпуса, связанные друг с другом П-образным планом. Один из этих корпусов слился с объемом старого дворца. Между новыми корпусами образовался парадный двор, ограниченный с четвертой (южной) стороны подпорной стеной, за арками которой под землей был устроен декоративный грот. Далее начинается территория садов. Новый двор, таким образом, широко раскрылся к зеленому массиву, расположенному на склоне холма.
Амманати не стал повторять в новых корпусах старые формы, но сумел сохранить в их композиции дух флорентийского Кватроченто. Это удалось сделать благодаря использованию родившейся во Флоренции системы поэтажного расположения ордера и рустовки, тоже характерной для флорентийской архитектуры. Обе темы зодчий трактовал, однако, по-своему. Вместо пилястр, применявшихся в XV веке, он поместил на фасадах декоративные колонны, выдержав определенный каноном порядок поярусного размещения разных ордеров. Между колоннами в первых двух ярусах находятся арки (во втором этаже они служат обрамлениями окон). В третьем этаже окна заключены в прямоугольные ниши. Вся эта сложная по пластике композиция дополнительно усложнена глубокой рустовкой узких участков стен по сторонам от колонн и самих колонн, причем в разных ярусах использованы русты, обработанные по-разному. Рустовка стала здесь самым активным средством воздействия на зрителя; благодаря именно ей архитектурные объемы становятся похожими на какие-то скальные массивы, словно подверженные действию глубинных сил, чей напор едва сдерживают стены, готовые вот-вот разломиться на отдельные камни. В трактовке Амманати, весьма полно проявившего здесь свой дар скульптора, ордер оказался лишенным даже той иллюзорной тектонической роли, какую он выполняет, например, на фасаде палаццо Ручеллаи. Пластическая выразительность фасадов новых корпусов палаццо Питти усилена многочисленными декоративными деталями, разными по рисунку и композиционному значению. Следует отметить, что, создавая декоративное оформление окон, мастер одним из первых использовал в этой работе разорванные сандрики – деталь, атектонический характер которой очевиден. Проявленная в данном случае тенденция, свидетельствующая о стремлении зодчего отнять традиционный тектонический смысл у одних архитектурных форм, а другие насытить ощущением внутреннего напряжения, лишить покоя, – это как раз то, что отвечает формированию стилистической концепции барокко.
Флоренция. Палаццо Питти и сады Боболи. Генеральный план
Реконструкция коснулась и главного фасада старого дворца. Амманати переделал окна его первого этажа, превратив их в самостоятельные и весьма выразительные декоративные композиции. Окна прикрыли решетки строгого рисунка, над проемами появились треугольные сандрики на кронштейнах, а внизу разместились водостоки, решенные в виде маскаронов, из которых вода стекает в небольшие ванночки, установленные на невысоких ступенчатых основаниях. Совмещение этих обогащенных трогательными деталями композиций с мощной каменной массой старого фасада позволило несколько смягчить суровость его художественной характеристики.
Бартоломео Амманати. Новые корпуса и двор палаццо Питти во Флоренции. Начало строительства 1560 г.
Амманати выступил также в роли одного из авторов проекта, связанного с дворцом парка, называемого садами Боболи. Работу по созданию парка в 1550 году начал архитектор Никколо Периколе, прозванный Триболо. Позже к этой работе, кроме Амманати, присоединились Буонталенти, Париджи Младший и другие мастера. Плодом их совместных трудов стал великолепный зеленый массив, обогащенный бассейнами и скульптурой; он занял весь холм, расположенный к югу от дворца. Роль планировочного каркаса этого массива выполняют две взаимно почти перпендикулярные композиционные оси. Одна из них – короткая – направлена от вершины холма по его более крутому склону в сторону созданного Амманати нового двора палаццо. Образуя несколько промежуточных террас, сады в этом направлении, словно стекая по склону, вливаются в пространство двора. Роль своеобразной паузы перед двором выполняет вытянутый в длину амфитеатр. Здесь давались театральные представления, эффектным фоном для которых служили украшенный скульптурой фонтан над гротом и рустованные колоннады дворца. Далеко внизу раскрывается панорама города, кажущаяся отсюда искусно написанным театральным задником. Вторая ось парка с аллеей вдоль нее проложена по длинному пологому склону холма. По обе стороны от аллеи располагаются по-разному спланированные прямоугольные участки, занятые декоративными композициями из деревьев и кустарников. Геометрия этой части парка такова, что ее план приобретает характер сложного орнамента с неоднократно повторяющимся мотивом концентрических кругов, пересеченных диагональными дорожками.
Палаццо Питти. Галерея, грот. Фрагменты
Палаццо Питти. Новые корпуса. Фрагменты
Искусство паркостроения поднялось в Италии на особенно большую высоту именно в пору Позднего Возрождения. Проектируя сады и парки, художники Чинквеченто проявляли необыкновенно богатую творческую фантазию, вписывая свои произведения в подчас весьма сложные ландшафтные условия. Как правило, они мастерски использовали возможности характерного для Италии рельефа, сформированного отрогами Альбанских и Сабинских гор, что помогало вносить в композицию зеленых массивов значительную долю динамики. Средством ее выражения обычно становились террасы, целые каскады которых успешно развивали обязательную для итальянских садов тему воды, тоже представленную разного рода каскадами, а кроме того, бассейнами, каналами и фонтанами. Но если динамика террас или водяных струй могла быть связана с проявлением интереса к барочной экспрессии, то классическое начало в композиции итальянских садов представляла в большинстве случаев четко выявленная геометрическая основа их планов. Нетрудно увидеть, что отмеченными выше чертами наделены и те садово-парковые композиции, с которыми мы уже познакомились.
Сады Боболи. Фрагмент бассейна, аллея
Сады Боболи и палаццо Питти
Одним из самых известных дворцово-парковых ансамблей Италии стал комплекс виллы кардинала Ипполита д’Эсте в Тиволи (древний Тибур), недалеко от Рима. Он создавался в 1550–1572 годах в основном в соответствии с замыслом Пирро Лигорио.
Парк виллы д’Эсте, почти квадратный в плане, занимает территорию более трех гектаров на своеобразном плато, ограниченном с юга и востока высокими террасами, а с запада – довольно крутым обрывом, с края которого открывается захватывающий вид на бескрайнюю равнину, раскинувшуюся вплоть до Рима. Трехэтажное на цокольном основании здание виллы, решенное в форме каре, с внутренним двором, поставленное на южной террасе, как произведение архитектуры не представляет особенного интереса. Но очень просто скомпонованный фасад виллы с небольшим портиком в центре, возвышаясь над парком, воспринимается снизу как его доминанта; точно на портик ориентирована средняя аллея, идущая с севера на юг и выполняющая роль одной из главных осей регулярно спланированного зеленого массива. Вторая ось, перпендикулярная первой, обозначена расположенными друг за другом прямоугольными бассейнами. Свою доминанту эта цепь бассейнов получает на восточной стороне парка в лице грандиозной композиции, составленной из большого числа водометов, выбрасывающих вверх струи воды разной высоты и формы. Называемая «Водяным органом», эта композиция воспринимается как самый звучный аккорд в теме воды, представленной здесь и многими другими аналогичными затеями. Одной из них является группа фонтанов, расположенная в верхней части парка, к западу от здания виллы. Называющаяся «Рометта» («Малый Рим»), эта группа включает в себя небольшие воспроизведения античных памятников, исполненные в экспрессивно-романтической манере, явно предвосхищающей грядущее барокко.
Площадка над гротом палаццо Питти
Под знаком неумолимого проникновения в художественную практику новых стилистических идей продолжалась в конце XVI века градостроительная эволюция Рима. В этот период как мастер градостроительной темы достаточно громко заявил о себе Доменико Фонтана (1543–1607), пользовавшийся большим авторитетом у папы Сикста V, возглавлявшего Католическую церковь с 1585-го по 1590 год. Как раз на это пятилетие приходятся градостроительные преобразования, осуществленные Доменико Фонтаной в соответствии с указаниями папы. Большое внимание Фонтана уделил созданию системы градостроительных ориентиров, роль которых была возложена на древние египетские обелиски, привозившиеся в Вечный город после римских завоеваний на Востоке. Обелиски устанавливали в разных местах Рима, но со временем некоторые из них были разрушены, а другие, сохранившиеся, оказались поверженными и затерялись среди развалин античных сооружений. Там их и обнаружили и вернули к новой жизни. То обстоятельство, что древние монументы пробудили к себе интерес как раз на пороге нового столетия, видимо, вполне объяснимо распространением в искусстве этого времени «протобарочных» идей. В традиционной композиции обелиска геометрическая чистота его формы органично сочетается с ярко выраженным динамизмом, острой экспрессией направленного по вертикали движения. Эмоциональная активность обелиска оказалась созвучной тому времени, когда в недрах Возрождения постепенно начал складываться новый художественный язык.
Пирро Лигорио. Ансамбль виллы д’Эсте в Тиволи. 1550–1572. С гравюры Э. Дюперака
Ансамбль виллы д’Эсте. Вид парка с высоты птичьего полета
Ансамбль виллы д’Эсте. Овальный фонтан
Ансамбль виллы д’Эсте. Фонтан Рометты
Ансамбль виллы д’Эсте. Бассейны и «Водяной орган»
Говоря о работах, положивших на исходе XVI века начало реализации обширной градостроительной программы эпохи барокко, нельзя упустить из виду то, что эти работы, в свою очередь, явились продолжением сделанного ранее. Наиболее значительным результатом развивавшегося таким образом процесса явилось формирование знаменитого трехлучия – системы трех улиц, расходящихся радиусами от въезда в город с севера, где сейчас находится пьяцца дель Пополо, и направляющихся оттуда к центру Рима. (Следует заметить, что в самой геометрии трехлучия заключено довольно отчетливо выраженное динамическое начало, хорошо отвечающее специфике стиля барокко.) Средний луч этой системы представляет собой не что иное, как античную улицу виа Лата (ныне виа дель Корсо), которая еще в древности кратчайшим путем, по прямой, вела к форумам от Фламиниевых ворот, расположенных в городской стене. Правый (западный) луч – виа Рипетта – проложили в 1513–1521 годах, при папе Льве X, так чтобы по этой улице можно было подъехать к причалам, находящимся на берегу Тибра. При папе Павле III, в 1534–1549 годах, оформился начальный участок улицы дель Бабуино (левый, восточный луч), призванной соединить площадь дель Пополо с Квириналом. В 1560-х годах в Риме появилась еще одна подобная композиция: ее составили три короткие улицы, расходящиеся от моста Св. Ангела (улицы Паола, дель Банко ди Санто-Спирито и Панико). В тот же период, когда на папском престоле находился Пий IV, по его указанию сквозь плотно застроенные кварталы города пробили прямую двухкилометровую улицу Номентана (ныне виа XX Сеттембре), связавшую площадь на вершине холма Квиринал с Порта Пиа. Папа Григорий XIII озаботился тем, чтобы удобным путем соединить базилики Санта-Мария-Маджоре и Сан-Джованни ин Латерано; в результате к середине 1580-х годов Рим получил улицу Грегориана. Создание всех этих улиц стало возможным в результате освобождения соответствующих территорий от развалин и случайных строений, за чем последовало возведение новых зданий вдоль размеченных заново красных линий.
Папа Сикст V решил продолжить эти преобразования, отвечавшие прежде всего интересам паломников, регулярно посещавших основные святыни Рима. По планам, составленным Доменико Фонтаной, была осуществлена прокладка самой протяженной из новых улиц – виа Феличе (ныне по ее трассе проходят улицы Систина, Куаттро Фонтане и Де Претис). Ее тоже предполагалось вывести к площади дель Пополо (это намерение реализовать не удалось), а на остальных участках проложить так, чтобы новая магистраль удобно связала базилики Санта-Мария-Маджоре и Санта-Кроче ин Джерусалемме. Согласно проектам Доменико Фонтаны, между базиликами Санта-Мария-Маджоре и Сан-Джованни ин Латерано по прямой линии провели улицу Мерулано, а от Латеранской базилики одноименную улицу вывели к Колизею[162].
Частью этих градостроительных мероприятий явилось и сооружение в 1586–1589 годах нового Латеранского дворца, примкнувшего к базилике (чей главный фасад, декорированный гигантским ордером, был создан в соответствии с замыслом Алессандро Галилео только в 1730-х годах). Проект Латеранского дворца разработал Доменико Фонтана. Это здание заняло место старого дворца, служившего одной из папских резиденций вплоть до начала Авиньонского пленения, а позже разобранного из-за ветхости по указанию папы Юлия III. Внешне Латеранский дворец напоминает палаццо Фарнезе, с которым мы познакомились в предыдущей главе. Штукатурной облицовкой и здесь подчеркнута гладь фасадных стен, а на их фоне контрастно выделены рельефные наличники окон, причем в верхних этажах, как и во втором этаже палаццо, спроектированного Антонио да Сангалло Младшим, использован мотив чередующихся треугольных и лучковых сандриков. Пластически достаточно выразительным выглядит вход в здание, решенный в виде портала, фланкированного рустованными («муфтированными») колоннами и завершенного балконом; нетрудно увидеть сходство этого узла композиции с оформлением въезда во двор палаццо Фарнезе. Сильные пластические эффекты, пристрастие к которым позднее постоянно демонстрировала архитектура барокко, не лишают, однако, внешний вид палаццо дель Латерано ощущения вполне классической простоты. К созданию такого ощущения архитектор, видимо, стремился сознательно, что и подчеркнуто выбором в качестве прототипа для его постройки хорошо известного памятника Высокого Возрождения. Однако, как это нередко бывает при попытках повторить художественные достижения других авторов, композиция Латеранского дворца, не претендующая на самобытность, стала в целом гораздо менее интересной, чем образец, служивший ориентиром для Доменико Фонтаны. В корпусе, находящемся на восточной стороне площади перед базиликой, тоже возведенном Доменико Фонтаной, сохраняются личная папская капелла Санктум-Санкторум, построенная в 1278 году, а также состоящая из 28 ступеней Святая лестница (Скала Санктум); верующие почитают ее как напоминание о лестнице дворца Понтия Пилата, по которой на суд поднимался Иисус Христос.
Доменико Фонтана. Латеранский дворец в Риме. 1586–1589
Латеранский дворец. Фрагмент фасада
Перед Латеранским дворцом Фонтана установил египетский обелиск, привезенный в 357 году из храма Солнца в Тевесе, а затем украшавший римский цирк Максимус. Этот гранитный монумент, датируемый XV веком до нашей эры, после установки на спроектированный для него пьедестал достиг своей вершиной высоты 47 метров. В течение нескольких лет Фонтана установил еще ряд обелисков, проявив в ходе этой работы незаурядные способности не только архитектора-градостроителя, но и инженера. В 1586 году один из обелисков он разместил на площади перед еще строившимся тогда собором Св. Петра; позже, уже во второй половине XVII века, этот обелиск органично вошел в архитектурную композицию новой площади перед собором, окруженной колоннадами, спроектированными Лоренцо Бернини. Другой обелиск в 1587 году перенесли по предложению Д. Фонтаны к базилике Санта-Мария-Маджоре, а еще один подобный же монумент был воздвигнут у базилики Санта-Кроче ин Джерусалемме.
Пожалуй, наибольшее градостроительное значение приобрел 24-метровый обелиск времени Рамзеса II, установленный Фонтаной на площади дель Пополо. Въездом в город в этом месте еще в древности стали ворота в виде однопролетной арки, которые позже получили такое же название, как и площадь возле них, – Порта дель Пополо. В 1561 году Виньола реконструировал эти ворота, изменив их внешний вид (спустя примерно столетие ворота еще раз перестроил Лоренцо Бернини, а в 1879 году к центральной арке были добавлены две боковые)[163]. Согласно замыслу Доменико Фонтаны, обелиск разместился в точке, где пересекаются оси трех отходящих от площади улиц. Тем самым перспектива каждой из них оказалась замкнутой ярко выраженной высотной доминантой. Собственно говоря, именно с этого момента площадь дель Пополо и приобрела характер осмысленного архитектурного ансамбля.
Рим. Пьяцца дель Пополо
Пьяцца дель Пополо и римское трехлучие
Со временем композиция площади дель Пополо претерпела ряд значительных изменений. В XVII столетии важнейшую роль в ее ансамбле приняли на себя две почти одинаковые по внешнему виду церкви, разместившиеся против ворот между лучевыми магистралями. В начале XIX века трапециевидная форма площади в плане была изменена на овальную. Подножие холма Пинчо в то же время получило сложное декоративное оформление, включавшее террасу с балюстрадами и фонтанами, скульптуры, ростральные колонны. Четыре небольших фонтана с мраморными изваяниями львов появились и у основания обелиска. Однако эти изменения не смогли сделать композиционную роль обелиска в центре площади менее значительной.
Рим. Церковь Санта-Тринита деи Монти и вилла Медичи
Рим. Испанская лестница и церковь Санта-Тринита деи Монти
Традиция устанавливать обелиски в узловых точках городского плана сохранилась в Риме надолго. В ряде случаев они удачно сочетались с фонтанами и другими декоративными сооружениями, как это произошло в XVII и XVIII столетиях, скажем, на площади Навона, в саду виллы Медичи или на верхней террасе Испанской лестницы. В последнем случае монументальным фоном для поставленного здесь обелиска служит двухбашенный фасад церкви Санта-Тринита деи Монти (Святой Троицы на горе), эффектно венчающей холм Пинчо неподалеку от виллы Медичи. Эта церковь была возведена в период французской интервенции (1494–1495) по распоряжению короля Карла VIII и своими башнями должна была напоминать традиционные для Франции средневековые храмы. Реконструкция, которую осуществил в 1585 году Джакомо делла Порта, сблизила фасад церкви с «протобарочными» композициями того времени.
Около 1580 года делла Порта спроектировал также сравнительно небольшой фонтан, разместившийся на пьяцца делла Ротонда, перед древним Пантеоном. Впоследствии и с этим фонтаном был совмещен обелиск, так что о первоначальной композиции (частично сохранившейся) более полное представление мы теперь можем получить лишь с помощью старинных изображений. Служащий ныне для обелиска своеобразным пьедесталом, бассейн с динамично выгнутыми стенками, поставленный на многоступенчатое основание сложной формы, доносит до нас дыхание набирающего силу барокко.
Создание одного из наиболее известных фонтанов Рима, появившихся в городе накануне наступления эпохи барокко, связано с именем Доменико Фонтаны. В 1585–1587 годах по его проекту был построен фонтан Моисея (Аква Феличе), расположившийся на стыке современной виа XX Сеттембре и площади перед церковью Санта-Сусанна. Этот фонтан приобрел характер монументальной архитектурной декорации, по внешнему виду подобной античным триумфальным аркам. Три высокие арочные ниши с чашами внизу разделены колоннами и декоративными скульптурами. В центральной арке во весь рост возвышается изваяние Моисея, напоминающее об известном библейском сюжете – источении воды из скалы (создателем этой статуи был скульптор Леонардо Сормани). Над арками помещен мощный аттик, увенчанный горельефом в обрамлении лучкового фронтона и волют. В этой постройке чувствуется некая избыточная сила, заставляющая зрителя даже испытывать какое-то смутное беспокойство. Излишек энергии, массы, движения, ощущаемый здесь, спустя совсем немного времени станет постоянным спутником экспрессивных сооружений барокко. Фонтан Моисея уже совершенно открыто заявляет о себе как о произведении, воплощающем новый художественный менталитет.
Джакомо делла Порта. Фонтан перед Пантеоном. Ок. 1580. Гравюра Д. Б. Фальде
В еще более обостренном варианте те же черты проявляются в композиции фонтана Аква Паола, возведенного в 1612 году в соответствии с пожеланием папы Павла V (на вершину холма Яникул, где этот фонтан располагается ныне, его перенесли с противоположного берега Тибра в конце XIX века). Фонтан Моисея послужил для него очевидным прототипом. Но три центральные арки Аква Паола дополнены двумя боковыми, меньших размеров, а силуэт грузного аттика усложнен криволинейными декоративными стенками; их текучие формы, хорошо выражающие тему фонтана, словно продолжаются потоками воды, низвергающимися из-под арок. Проект фонтана Аква Паола разработал архитектор Фламинио Понцио (1575–1621)[164]. Едва ли можно вообразить более убедительный символ передачи исторической эстафеты от Ренессанса к барокко, чем эти два монументальных сооружения, близких друг другу по внешнему виду, а во времени расположившихся почти симметрично относительно 1600 года.
Доменико Фонтана. Фонтан Аква Феличе в Риме. 1585–1587
Фламинио Понцио. Фонтан Аква Паола в Риме. 1612