Одновременно со строительством каменноостровской резиденции по заказу канцлера в 1753–1757 гг. талантливым художником Михаилом Ивановичем Махаевым (1718–1770) выполнялись рисунки для гравюр с видами каменноостровской усадьбы.

Изучение документов позволило установить два чрезвычайно важных факта: Махаев сам принимал участие в гравировании, а последовательность появления листов «Каменноостровской сюиты» соответствует времени строительства сооружений дворцово-паркового комплекса. Между 1753 и 1757 гг. было «снято» с натуры и отдано в ландкартную палату Академии наук для гравирования «под смотрением» мастера И. Соколова шесть листов, имеющих следующие названия:

«Проспект Каменного острова на Малой Невке…» (с двух досок) – это панорама острова или, как его называли, «генеральный проспект»; работа над ним велась с мая по ноябрь 1753 г., когда были напечатаны первые сто оттисков для Бестужева-Рюмина и библиотеки Академии наук.

А.П. Бестужев-Рюмин

«Загородный дом на Каменном острове…» – выполнен одновременно с панорамой, т. е. в 1753 г.; здесь изображен дворец канцлера на острове.

«Эрмитаж на Каменном острове» – был исполнен глубокой осенью 1753 г., а в августе 1754-го Бестужев-Рюмин требует «100 абдруков (гравюр. – В. В.) Эрмитажа с вышедшей недавно из резьбы доски».

«Амфитеатр для увеселения каждого на Каменном острове…» (галерея для прогулок) – выполнена в конце 1754 – начале 1755 г. Известно, что в августе 1755 г. мастером И. Соколовым был представлен счет на 309 рублей за работу над всеми пятью досками.

«Проспект Сада с северной стороны при загородном доме на Каменном острове…» – рисунок для гравирования был послан Бестужевым-Рюминым в июне 1755 г. мастеру И. Соколову с приказанием «как скоро можно вырезать на меди», но только в апреле 1757 г. (видимо, из-за неуплаты денег по первому и второму счету) были напечатаны «70 абдруков сего проспекта».

«Проспект галереи и решеток около пруда» – 1757–1758 гг. Надо отметить, что работа над рисунком для этой гравюры «новосделанного большого пруда» началась в конце 1756 г. В апреле 1757 г. Махаев писал в канцелярию Академии наук: «Проспект Каменного острова от большого трельяжного пруда мною окончен и г. профессором Штелином к грыдырованию апробован». Эта последняя доска находилась в работе до конца 1757 г., и первые оттиски были получены, по-видимому, в январе 1758 г.¹²

«Каменноостровская сюита» состоит из шести гравюр на семи листах и одного рисунка М. Махаева. Она запечатлела «архитектурный портрет» резиденции канцлера, который сам составил все подписи к гравюрам.

Величественной панораме, охватывающей всю застройку набережной Невки, посвящена гравюра, выполненная на двух больших листах, по рисунку М. Махаева «Проспект Каменного острова на Малой Невке». В центре другой гравюры – «Загородный дом Бестужевой-Рюминой на Каменном острову» (пробные оттиски на просмотр Бестужеву-Рюмину были отправлены Я. фон Штелином 15 мая 1753 г.): на обширной площадке изображен загородный дом на стрелке острова, построенной по обычной усадебной, П-образной в плане, схеме: с центральным корпусом и примыкающими к нему под прямым углом флигелями. Своеобразие архитектурного замысла заключалось в том, что центральная часть решена в виде обширной двухъярусной открытой колоннады, увенчанной шатром-портиком – многоколонный парадный зал под открытым небом.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева.

Загородный дом Бестужевой-Рюминой на Каменном острове. После 1753 г.

Здание было рассчитано на восприятие со стороны водных зеркал Большой и Малой Невок. Великолепие наполненного светом центрального зала, волшебной силой талантливого мастера, словно перенесенного из солнечной Италии на берега Невы, было подчеркнуто окружающей его свежей зеленью сада, радужной палитрой цветников.

Фасады дворца украшали лепные цветочные гирлянды в обрамлении окон, картуши и декоративные вазы на балюстраде, выполненные из алебастра. Они контрастно выделялись на темно-красном фоне оштукатуренных стен.

Обитые дорогими тканями стены комнат украшали ковры и зеркала. В парадных покоях стояли фарфоровые вазы, мраморная скульптура, бронзовые часы, мебельное убранство – столы, шкафы, кресла и стулья отличались добротностью и простотой¹³.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева.

Загородный дом Бестужева-Рюмина на Каменном острове. 1753 г.

Таким образом, к 1740-м гг. в Петербурге сформировался столичный тип загородной резиденции, предназначенной для деловой жизни, приемов «чужестранных министров и российских знатных особ», устройства ассамблей, празднеств, театрализованных представлений. Гостям показывали гроты и эрмитажи, галереи для прогулок, «портретные сараи», то есть картинные галереи, зверинцы. В оранжереях гостям демонстрировались померанцевые, апельсиновые, пальмовые деревья (в летние месяцы их в кадках выставляли на галерею и вокруг дворца), редкостные растения и цветы. Весь хозяйственный комплекс – огороды, теплицы, скотные и конные дворы, птичники, амбары, каретные сараи – обустраивался в специально отведенных местах на окраине усадьбы.

Долгое время считалось, что дворец был выстроен из дерева, оштукатурен. Однако данные натурного обследования, проведенные в 1941–1942 гг. под руководством архитектора С.Е. Бровцева, выявили: дворец канцлера был построен из кирпича, затем оштукатурен, его флигели стали частью ныне существующего Каменноостровского дворца.

О композиции обширного дворцового сада, созданного на основе Голландского сада Головкина, можно судить по одной из самых изысканных гравюр – «Проспект Саду с северной стороны при загородном доме на Каменном острову». К северному фасаду дома вела широкая аллея, хорошо сохранившаяся до наших дней. По обе стороны ее располагались прямоугольные боскеты – высокие зеленые стены из вьющихся растений, укрепленные на проволочных каркасах. В перспективе аллеи открывался вид на дворец с открытой колоннадой портика, широким парадным двором, жилыми флигелями.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева. Проспект сада с северной стороны при загородном доме на Каменном острове. 1755 г.

Декоративная стрижка придавала боскетам архитектурную форму «зеленых залов» с полуциркульными входами со стороны главной аллеи. Внутри боскетов был устроен питомник плодовых и декоративных растений. Это наиболее старая часть Голландского сада, которую не только сохранили, но и включили в новую композицию. Придворцовая часть сада имела совершенно иной характер: по обе стороны аллеи располагались цветочные партеры, напоминавшие вышивки гладью. В центре каждого из них находились трельяжные, увитые вьющимися растениями, беседки с высокими окнами, завершенные шестигранными куполами с фонариками.

Высокие шпалеры окружали сад по периметру. Обширный, регулярно распланированный газон на лугу находился севернее дворцового сада, от которого его отделяла липовая аллея. На фоне огромного зеленого ковра особенно эффектно выглядели водяные затеи: фонтан на центральной прямоугольной площадке и маленький канал, соединенный с овальным прудом.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева. Эрмитаж на Каменном острове. 1753 г.

Не обойти стороной вопрос об авторе этой гравюры. М.А. Алексеева, авторитетнейший исследователь творчества художника, считает, что «авторство Махаева в данном случае вызывает сомнение. По построению перспективы, изображению многих деталей вид близок гравюре «Загородный дом и сад английского резидента барона Вольфа», исполненной в том же 1757 году». Далее она отметила своеобразие избранной художником точки зрения в обеих гравюрах – с высоты птичьего полета и симметричность композиции, подчеркнув основное, на что следует обратить внимание: отсутствие в творчестве М.И. Махаева подобных панорам¹⁴.

Эрмитаж, парковый павильон на берегу Малой Невки, был центром следующего регулярного участка каменноостровского парка. На подковообразной в плане площадке возвышался прелестный парковый павильон с залом, маленькими кабинетами по углам, увенчанный куполом с фонариком. Эрмитажи (от фр. ermitage – место уединения) были широко распространены в парках того времени, но каменноостровский отличался особой соразмерностью пропорций, красотой силуэта и точностью в прорисовке каждой детали – от высоких полуциркульных окон до картуша с графским вензелем Бестужевых-Рюминых. По обе стороны от Эрмитажа на берегу реки построили служебные домики, в одном из них была кухня. Они оформляли парадный подъезд к павильону со стороны Малой Невки, придавая композиции в целом уравновешенно-симметричный характер.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева. Амфитеатр для увеселения каждого на Каменном острове на Малой Невке. 1754 г.

Далее по набережной Малой Невки, на берегу, на овальной площадке была в 1754 г. построена «Галерея или Амфитеатр для общественных гуляний» с надписью на фронтоне на русском, французском и немецком языках: «Для всех честных людей». Галерея представляла собой однопролетную триумфальную арку, украшенную скульптурой, с примыкающими к ней двумя полуциркульными галереями.

Возможно, это был «зеленый, или воздушный, театр», где прогуливались в плохую погоду, а в дни театрализованных представлений и музыкальных вечеров на открытой площадке между крыльями галерей, в амфитеатре были места для зрителей.

В 1756 г. построили Трельяжный пруд с галереями на Большой Невке. Высокая каменная стена с небольшими проемами отделяла часть водного пространства реки, превращая его в замкнутый водоем. Со стороны реки построили ажурные трельяжные беседки, завершенными луковичными куполами. На берегу пруда стояли два одноэтажных дома на высоких цоколях, с лестницами, спускающимися к воде. Рисунок с натуры был выполнен М. Махаевым осенью 1756 г., а в следующем году его гравировал Яков Васильев. Эта последняя, шестая гравюра – «Проспект галереи и решеток около пруда» – один из самых выразительных листов «Каменноостровской сюиты». В левой части гравюры изображен дворец, отличающийся от изображения его на гравюре «Загородный дом Бестужевой-Рюминой на Каменном острове». Прежде всего, здание имеет иную этажность – появился высокий полуподвальный этаж с окнами, помещения двух других этажей стали равными по высоте, портик галереи завершен не открытой площадкой с колоколом, а башней с флагштоком.

Неизвестный гравер Академии наук по рисунку М.И. Махаева.

Проспект галереи и решеток около пруда на Каменном острове. 1758 г.

Таким образом, на первом, панорамном, листе мы познакомились с архитектурным замыслом, на последнем – с его воплощением. «Поправки» к проекту чрезвычайно интересны; они зафиксировали изменения, которые почти всегда вносятся по требованию заказчика в процессе реального строительства.

Такова была специфика работы художника: высокопоставленные заказчики часто требовали изображения на гравюрах того, что еще только предстояло построить. И сам канцлер писал Елизавете Петровне в 1753 г.: «…начатой дом вместо того, чтобы нынешним хорошим временем достраиваться, так остается».

Таким образом, работы были только начаты, когда осенью 1753 г. по распоряжению Якоба фон Штелина потребовался «подмастерье Махаев с перспективными его

инструментами, да надобна шлюпка, чтоб на ней немедленно к Каменному острову ехать и, требуемые два проспекта выбрав, назначить и приказать оные снять подмастерью Махаеву».

Начатое в 1752 г. строительство загородного дома вчерне было закончено не ранее 1754 г., а отделочные работы – к 1755 г. К 1756 г. относятся документальные свидетельства о посещении «дворца канцлера» на Каменном острове польским посланником графом Станиславом Понятовским и академиком Петербургской академии наук Христианом Гольдбахом.

Созданный на острове дворцово-парковый ансамбль был одним из замечательных произведений архитектуры барокко в России.

Стилистический анализ, свидетельства о том, что выдающийся итальянский архитектор Пьетро Антонио Трезини был хорошо знаком с графом А.П. Бестужевым-Рюминым и работал по его заказам, позволяют утверждать, что автором проекта дворцово-паркового комплекса на Каменном острове был именно он.

От середины XVIII в. сохранилось деление территории Каменного острова на две зоны – дворцовую и парковую. В планировке дворцового сада ясно читается деление на прямоугольные квадраты по сторонам главной аллеи – элементы Голландского сада. Цокольный этаж бестужевского дома, капитальные стены корпусов были использованы при строительстве Каменноостровского дворца.

П.А. Трезини (однофамилец и соотечественник первого архитектора Петербурга Доменико Трезини) приехал из Швейцарии в Петербург в 1726 г., более четверти века жил и работал в России, на первом этапе выполняя частные заказы высокопоставленных лиц. В 1742 г. (после смерти М. Земцова) стал главным архитектором города. Он руководил строительством трех крупнейших столичных соборов – Преображенского, Успенского, Исаакиевского. Предполагают, что в 1746 г. по заказу А.П. Бестужева-Рюмина Трезини строил церковь Климента, Папы Римского, на Пятницкой улице в Москве.

На подписном проекте одноэтажного жилого дома, выполненном П.А. Трезини в январе 1745 г.¹⁵, обработка оконных проемов, угловых рустов, треугольного фронтона стилистически близка убранству фасадов одноэтажных служебных домиков, построенных на стрелке Каменного острова.

Среди работ архитектора особый интерес представляет проект 1745 г. строительства в Александро-Невском монастыре двухэтажной галереи, которая должна была, огибая алтарь собора, соединить между собой два монастырских корпуса; это предложение, новаторское и смелое в условиях Петербурга, напоминает своеобразное решение дворца канцлера на Каменном острове: два корпуса объединены многоколонной двухъярусной галереей.

Объемный характер его центральной арки, галерея для прогулок, в плане представляющая собой квадрат, образованный четырьмя рядами коринфских колонн, – композиционный прием, впервые разработанный в проекте триумфальных ворот, построенных архитектором в 1742 г. на Невском проспекте, у Зеленого моста через Мойку. Г.И. Вздорнов, исследователь творчества П.А.Трезини, писал: «Трезиниевские ворота очень интересны. В отличие от других арок, десятками сооружавшихся в первой половине XVIII столетия в разных городах России и, как правило, имевших пластинчатую форму (то есть они были широкими с главного фасада и узкими с торцов), Адмиралтейские ворота строились, по выражению А. Богданова, «по особливому образцу», и был в них проезд со всех четырех сторон. Иначе говоря, они имели центрический план».

Отметим интереснейшие наблюдения Г.И. Вздорнова о своеобразии творческого метода Трезини: «Там, где Растрелли поставил бы колонны, увлекся богатой лепкой и позолотой с целью повысить пластику стен и придать им «вязкий» характер, там Трезини предпочел плоские пилястры, скромный наличник и лишь для оживления стенной плоскости использовал живописный картуш. Там, где у Растрелли мы видим «ослепительные каскады… форм», там Трезини прибегает к композиции, запоминающейся до самых незначительных деталей с первого взгляда. Долгая служба Трезини городским зодчим научила его решать задачи с минимальной затратой средств, но так, чтобы конечный результат все же не выпадал из рамок «большой» архитектуры. В этой плоскости и следует искать различия между Растрелли и Трезини, часто решавшими одинаковые задачи и стремившимися к достижению одной цели. Второй из них был более «классик», но «классик» скорее по необходимости, чем по убеждению».

Выводы исследователя абсолютно оригинальны и необычайно важны для понимания творчества этого выдающегося архитектора, до сих пор малоизученного и малоизвестного: «Оценивая историческую роль Трезини в искусстве, мы должны признать, что едва ли он был в рядах зачинателей барокко. Вместе с Растрелли он представляет расцвет этого стиля. Но у Трезини, хотя он и оставался в рамках общей для всех эстетической концепции, существовали свои излюбленные приемы архитектурного построения и свои излюбленные типы зданий. В особенности охотно проектировал он пятиглавые храмы, а в сочинении плана настойчиво придерживался принципа центричности. Не только в области церковной архитектуры работал зодчий. Он оставил производственные постройки (Монетный двор), жилые (неизвестные «партикулярные» постройки и лаврские подворья), триумфально-декоративные (Адмиралтейские триумфальные ворота). С украшениями Трезини поступал очень осторожно. «Увеселительная» сторона дела, вычурность форм всегда стояла у него на втором плане. Он считал, что здание или группа зданий должны быть обозримы с первого взгляда, и поэтому стремился найти простейшую композицию и четкую форму. Эта установка очень хорошо проявилась в крупнейшем ансамбле Трезини – Троице-Сергиевой пустыни (как и в каменноостровском ансамбле. – В. В.). Его постройки всегда имеют крепкий контур. В этом и состоит собственно трезиниевское понимание архитектуры». И в заключение своей работы Г.И. Вздорнов пишет: «…сложившийся и вполне самостоятельный зодчий с ярким дарованием, Трезини не мог не оказать влияния на своих младших собратьев по искусству, в частности на Квасова и Чевакинского, крупнейшими произведениями которых, как и у Трезини, являются пятиглавые соборы. Таков был след, оставленный Пьетро Антонио Трезини в России»¹⁶.

Таким образом, за полтора десятилетия на Каменном острове построили представительный, живописный, поэтически-одухотворенный дворцово-парковый ансамбль.

С волшебным мастерством режиссера архитектор бестужевской усадьбы скомпоновал весь ансамбль, объединив протяженное пространство набережной Малой Невки в единое целое. Выделяя композиционно значимые участки, словно вычерчивая волшебную ленту Мебиуса, он подчеркивает значимость дворца на стрелке острова, центральной части набережной с Эрмитажем, завершая перспективу на западной оконечности острова галереей для прогулок.

Мастерски расставленные архитектурные акценты, равновесие масс и окружающих их парковых и водных пространств сформировали запоминающуюся, единственную в своем роде живописную панораму. На пересечениях липовых аллей парка были устроены круглые площадки – это самые выгодные точки обзора каждого из сооружений ансамбля.

На значительной территории, исключая северо-западную, постоянно подтопляемую часть острова, провели разнообразные паркостроительные и гидротехнические работы: просека в центральной части острова была превращена в тройную липовую аллею с двумя узкими каналами по обе стороны центрального луча; используя строительный мусор, глину, песок, щебень, землю, поднимали дневную поверхность острова. Соорудили свайные береговые укрепления, проложили дорожки и тропинки, построили ажурные мостики. Вблизи архитектурных сооружений кронам деревьев при помощи декоративной стрижки придавали самую разнообразную форму – зеленых стен, ниш, овалов. Эти приемы – характерная особенность регулярного паркостроения. На геометрически строгом фоне парковых композиций особенно эффектно вырисовывались декоративно насыщенные формы архитектуры барокко.

Вернемся к судьбе владельца Каменного острова. Канцлер А.П. Бестужев-Рюмин был арестован в Зимнем дворце 15 февраля 1758 г. Следствие завершилось Манифестом от 5 апреля 1759 г. Обвиненный в «бездельничестве… превышении власти, измене» (за всем этим стояли переговоры канцлера и польского посланника графа Станислава Понятовского с женой наследника престола, будущей императрицей Екатериной II, которые стали известны императрице Елизавете Петровне), Бестужев «вместо заслуженной смертной казни» был приговорен к ссылке в свою деревню Еоретово Рязанской губернии, «как и жене его и сыну самим на волю предали, с ним ли ехать или жить, или другое место для житья своего избрать».

Особая комиссия занялась взысканием с него долгов – более 60 тысяч рублей. К ним присоединялись убытки в пользу города Вердена, возместить которые Бестужев был обязан после проигранной тяжбы. Частные долги единственного сына канцлера Андрея, не отличавшегося скромной и воздержанной жизнью, различным поставщикам, купцам и мастеровым достигли также 65 тысяч рублей.

Для удовлетворения долгов проданы были оба каменных дома Бестужева в Петербурге и Москве, все его загородные дачи и дома, движимое имущество, бриллианты и серебро… Сад, строения и все угодья на Каменном острове отдавались «в наем на годы» желающим, которым и предлагалось за подробными условиями обращаться к майору Даниле Вернеру, живущему «в каменном доме Бестужева-Рюмина, что близ церкви Исакия Далмацкого».

Смерть императрицы Елизаветы Петровны 25 декабря 1761 г. не принесла облегчения участи бывшего канцлера, – напротив, его положение усугубилось из-за резко отрицательного, окрашенного личной неприязнью отношения к нему воцарившегося императора Петра III, который через месяц после вступления на престол «указать соизволил: дом Бестужева-Рюмина, состоящий на Неве реке близ Исаакиевской церкви, взять под Сенат, то же и Каменный остров, в число имеющегося на нем казенного долгу, с настоящею оценкою, и ежели того достаточно не будет, то продать и остаточные его вещи». В короткий срок могущественный вельможа был разорен окончательно. Ходили слухи, что ликвидация его имущества обогатила многих чиновников Следственной комиссии.

Взятие за долги Каменного острова оказалось возможным лишь потому, что в 1762 г. скончалась А.И. Бестужева-Рюмина. По ее завещанию Каменный остров перешел к опальному канцлеру, и Петр III незамедлительно воспользовался этим, передав его казне. Обращение за милостью к императору привело к тому, что указом от 18 мая 1762 г. графу Бестужеву была возвращена движимая собственность и выплачены из ранее отобранных денег 500 рублей.

С воцарением Екатерины II, после гвардейского переворота 1762 г. и убийства в Ропшинском дворце Петра III, наступили долгожданные перемены и в судьбе канцлера: специальным указом он был возвращен из ссылки, а именным указом от 4 июля 1762 г. ему вернули Каменный остров и его дворец – место тайных встреч великой княгини Екатерины Алексеевны и Станислава-Августа Понятовского, вскоре с помощью российской императрицы избранного королем Речи Посполитой. Как будто стали сказочно сбываться самые фантастические из каменноостровских замыслов. Однако вскоре начались переговоры о продаже острова императрице, которые и завершились в мае 1765 г. заключением купчей крепости с сыном канцлера А.А. Бестужевым-Рюминым, где стоимость острова определялась всего в 30 тысяч рублей.

Все испытания, выпавшие на долю графа А.П. Бестужева-Рюмина в последние годы царствования императрицы Елизаветы Петровны: обвинение в измене, оскорбительно демонстративный арест в Зимнем дворце с лишением орденов, шпаги, пребывание под стражей, унизительные допросы, неправый суд, растаскивание имущества, связанная со всем этим ужасом смерть жены, наконец, ссылка в деревню с постоянным пребыванием дежурного офицера в единственной отведенной бывшему канцлеру комнате, слежка за тем, чтобы ему не давали книг, бумаги, чернил и перьев, – все это нашло отражение в его записке из двенадцати пунктов от 20 февраля 1763 г. в Комиссию о вольности дворян, членом которой он был. Выступая за предоставление дворянам судебных привилегий, бывший канцлер писал, что необходимо запретить законом «без предварительного по правам учиненного приговора» арестовывать дворян и конфисковывать их имения. Все дворяне должны быть изъяты из юрисдикции государственного суда: разбором их дел должны ведать сословные суды, в которых обвиняемые могут иметь адвокатов из числа дворян. Если на суде будет доказано участие дворян в совершении тяжких «криминальных» преступлений, за что по закону полагаются «публичное бесчестье», ссылка или смерть, то и в этих случаях не следует конфисковывать у виновных имущества, оставляя его наследникам.

Предоставление привилегий в суде – важнейшая составная часть свобод, которых добивались с середины XVIII в. идеологи господствующего класса от абсолютной монархии.

Оценка политики репрессий правительства нашла свое отражение и в докладе о вольности дворянской, поданном Комиссией Екатерине II; эти слова в буквальном смысле – вопль оскорбленной души: «…но, к несчастию великому, многие, почитаемые за оскорбителей Величества и возмутителей противу общего покоя, до сего времени тягчайшим заключением или мучительною смертию пострадали, которых преступления или не были, или хотя и были, но не заслужили того имени, каковому казне уравнена или каковою и вовсе пострадали обвиненные».

Оценивая роль комиссии, С.М. Троицкий писал: «Предлагая оградить личность дворянина и его имущество от произвола самодержавия, идеологи дворянства пытались тем самым заставить и абсолютного монарха следовать «неизменным» законам. По сути дела, они выступали против норм феодального права, уходящего в глубокую древность, когда в случае вины репрессиям подвергались все члены рода. В условиях разложения феодализма и вызревания новых буржуазных отношений родовые связи утратили свое былое значение и сохранение коллективной ответственности членов «фамилии» за вину своего «сородича» было уже анахронизмом. Не будет преувеличением сказать, что члены комиссии, по существу, настаивали на введении в законодательство элементов буржуазного права, апеллируя к «природе» человека, его духовному миру»¹¹.

Уже со времени ссылки графа А.П. Бестужева-Рюмина императрица Елизавета Петровна стала проявлять повышенный интерес к загородной усадьбе опального канцлера, которая становится ее любимым местом отдохновения. Она прибывает сюда то на маскарад, то на гулянье. Более того, без каких-либо юридических обоснований в частном владении канцлера были начаты казенные работы по благоустройству Каменного острова.

К этому времени относится указ Сената от 23 марта 1760 г. о строительстве первых мостов «для проезда сухим путем с Петербургского на Аптекарский, а с него на Каменный» остров. Мосты строились по проектам архитектора А.Ф. Виста «от берега Аптекарского острова поперек Малой Невки до глубокой воды, где могут находиться суда, на которых держалась наплавная часть моста, на 30 саженях. По другую сторону Малой Невки, от глубокой же воды до берега Каменного острова, на 15 саженях, а все четыре моста на 101 сажень с шириною 4 сажени каждый».

Мосты, взятые по подряду архитектором А. Вистом и геодезии майором П. Зиновьевым, построили очень быстро: для битья свай были взяты в Адмиралтейств-коллегии и Канцелярии строений «бабы» и копры. Мост с Аптекарского на Каменный остров держался «на 11 судах», часть их получили из Адмиралтейства. «Если же судов не окажется налицо… взять у компании Ольхина, уплатив что будет следовать… при неимении же готовых купить, отыскав в скорейшем времени, – по случаю надобности в мостах»¹⁸, что и было сделано в самые краткие сроки.

Эта поспешность не могла быть случайной, и не стала ли «Каменноостровская сюита» М.И. Махаева последней каплей, которая переполнила чашу терпения Елизаветы Петровны по отношению к А.П. Бестужеву-Рюмину? Особенно та серия гравюр, которая сначала появилась во Франции, а затем и в других европейских столицах.

Как отмечали современники, в характере императрицы была одна, почти болезненная черта: малейшего превосходства над собой она никому не прощала. Можно привести соответствующие примеры: по ее специальному распоряжению придворным дамам разрешалось украшать свою прическу – драгоценностями или цветами – только с одной стороны головы, украсить прическу с обеих сторон могла только государыня; право прилюдного наказания ослушниц она также оставляла за собой: прямо на балу или приеме собственноручно ножницами могла испортить любую прическу, выстричь цветок, если ей показалось, что какая-то деталь или линия прически чем-то напоминают ее собственную. Был и трагикомический случай, когда краска у парикмахера изменила колорит, и волосы императрицы стали зеленого цвета. Всех фрейлин немедленно обрили наголо и надели на них уродливые, наспех сделанные нитяные парики, в которых они обязаны были появляться при дворе до тех пор, пока у императрицы не отросли волосы.

Подобные же чувства – зависти и неудовольствия – могли возникнуть у нее, не без помощи придворных интриганов, при сравнении появившихся почти одновременно гравюр для альбома с видами Петербурга 1753 года – красивого, большого, раскрашенного – и «Каменноостровской сюиты» М.И. Махаева с видами бестужевской усадьбы.

Зимний и Летний дворцы, Летний сад принадлежали императорской фамилии, но не Елизавете Петровне, а блистательная усадьба на острове была частным владением канцлера графа А.П. Бестужева-Рюмина. В этом было явное и оскорбительное для нее нарушение субординации, и за это, вкупе со всем остальным, канцлер и поплатился.

Каменный остров был также одним из памятных мест в жизни Екатерины II. Именно ею была определена дальнейшая судьба острова, вошедшего по ее указу в состав дворцового имущества.