— А я вообще без часов. Не знаю, сколько сейчас времени.

— Да, я верю, конечно. Верю. Я тоже случайно совершенно тут. А вот и поехал.

И, действительно, лифт, освободившись от цемента, уже спускался, не останавливаясь.

— А что бы вы сделали, если бы хотели избавиться от оставшихся двух? Не навсегда, но приехать первым? — спросил Павел, нажав кнопку двадцатого этажа.

— Ну я бы сказала, что боюсь с вами ехать, потому что вы на маньячил похожи и чтобы вы поднимались следующим лифтом. А там как-нибудь заклинила бы дверь, пять минут бы у меня было.

— Интересно, но нелогично, — откликнулся Виталий, — Если бы мы были маньяками, то стали бы мы тебя слушать? Да и что бы ты успела за пять минут?

— Да мне больше и не надо. Он же нормальный был, — ответила Наташа и будто спохватилась, — А ты сам что бы делал?

— Вытолкал бы вас массой перед самым закрытием дверей. А ты, Павел?

— А я, может, как раз сейчас это и делаю. Откуда вам знать?

— И улыбнулся так неприятно, да-да, — прокомментировал Виталий, — Но мне кажется, что все мы здесь примерно за одним и тем же разговором, так что можно никого и не выталкивать. Приехали

***

Они могли бы толпиться в прихожей, попадая руками в чужие рукава и сталкиваясь лбами в попытках разуться. Но места была так мало, что поместиться внутри мог только один человек. Большую часть пространства квартиры занимала гостиная с серыми стенами и несколькими источниками света. Сейчас все они были включены, чтобы как-то скомпенсировать почти не отличающуюся по цвету от стен хмарь за окном.

Потом, разувшись, оставив на недавно уложенной плитке хаос (если не в мифологическом, то хотя бы в альпинистском смысле) всего из шести ботинок трёх разных размеров, они могли бы разойтись, чтобы осмотреть дом Аггеева, оценить вид из окна, сунуться на кухню, хмыкнуть, глядя на стену из стеклянных блоков между кухней и спальней, щёлкать выключателями, чтобы определить, какой из них включает свет в ванной, выслушивать оправдания довольного собой хозяина, что-де не всё ещё готово и что бригада, конечно, попалась халтурщиков и что надо ещё вот тут убрать проводку, тут поменять розетку, тут ещё приделать порожки между паркетом и плиткой. И в ответ они, конечно же, стали бы говорить, что ремонт нельзя закончить и что один переезд равен трём пожарам (хотя нет, это вряд ли бы кто сказал, ведь в доме повешенного) и что хорошую бригаду найти нелегко и что чего же ты не сказал и так далее и так далее, пока кто-нибудь не спросил, а кто ещё должен быть.

И, может быть, так оно всё и было. Ну или какие-то детали отличались, но про других гостей точно кто-то спросил и этим кем-то был Виталий.

— Да всё, в общем-то, — сказал Аггеев, — Больше никого не будет, а вы, я смотрю, уже и познакомились. Садитесь тогда.

Гостиная казалась большой ещё из-за того, что была почти пуста. Диван, на котором могли бы поместиться три человека, но тогда третьему пришлось бы далеко тянуться к белому столу каплевидной формы, столешница которого была на уровне сиденья дивана, два стула с плетёными сиденьями и зеркальный шкаф-купе во всю длину короткой стены. Наташа с Павлом заняли диван, на один из стульев сел Виталий, а на другой - Аггеев. Впрочем, оценив высоту стола, он пересел на пол и пожалел, что отказался от стола-книжки, не столько из-за экономии места (куда бы его было девать), сколько по той же причине, что и от майонезных салатов.

Аггеев сел на пол спиной к дивану, начал поворачиваться к остальным и тут наткнулся взглядом на коленки Наташи. Он, пока никто не заметил, сразу стал смотреть выше, будто заинтересовавшись не до конца выбритым подбородком Виталия, но постоянно соскальзывал обратно. И ему казалось, что все видят, как он одновременно старается не смотреть в её/их сторону и постоянно смотрит и не может смотреть ни на что больше. И он думал, что, может быть, стоит встать и пойти за чем-нибудь, а потом вернуться и пересесть по-другому. Но пересаживаться ему совсем не хотелось.

— Давайте, что ли, за встречу, — сказал Аггеев.

Так он мог бы прервать разговор обо всём и ни о чём (ну хотя бы и о погоде), который обычно ведётся между малознакомыми людьми, когда они пытаются стать чуть более знакомыми. И кто-нибудь поддержал бы его предложение и стал бы спрашивать кому что и искать штопор и разглядывать этикетки, одобрительно кивая головой. Но в этот раз все молчали, будто ожидая, кто первый начнёт разговор, и даже Виталий, у которого пробежал внутри сладостный мятный холодок предвкушения, никак не отреагировал на слова Аггеева.

— А чёрт, я нарзанник забыл. Ща.

— Погоди, успеем ещё, — остановила Аггеева Наташа.

Она положила ему ладонь на плечо и тепло этой ладони через тонкую ткань рубашки парализовало Аггеева. Он остался сидеть.

***

Прошло двадцать минут. За это время они успели, например, поговорить про кафе "Киви" и как Аггеев познакомился с Наташей. Собственно с вопроса о знакомстве всё и началось. Потом уже дошли о меренг и Аггеев рассказал, как он смог наладить всё в лагере. Павел попытался было расспросить его и Виталия про лагерь побольше, но они ушли от ответа и вернулись к обсуждению меренг. К тому времени уже кто-то успел сходить за штопором и открыть вино. И Наташа, рассматривая бокал на просвет, заметила, что похоже на кровь и что, возможно, в белок для меренг стоило добавить немного вишнёвого сока, чтобы больше было похоже на тот воздух, который есть на самом деле. И все попытались скрыться за смехом, а Аггеев при том скривился так, будто в его бокале было не вино, а жёлчь и уксус.

После этого нервического смеха все затихли, а Павел стал рассказывать про свою работу, она же работа Аггеева. Впрочем, как только он заговорил, Наташа предложила всем сделать кофе (— “Уже?” — “Да, уже. Самое время”) и позвала из кухни Аггеева, чтобы тот дал ей телефон засечь время, а то она привыкла, таймеры ей неудобно. Когда они вернулись, оставив телефон на столе, Наташа закрыла дверь на кухню и кивнула Павлу. И Павел продолжил свой рассказ с того места, на котором остановился, а именно со стажировки после выпуска из университета. Рассказал он и про своё первое изделие и про первые испытания и про то, как менялось его отношение к работе (до последнего времени никак) и как пришёл к ним Аггеев и что они делают сейчас.

— Так что не могу я уже больше, — сказал он и допил остатки крови (какой крови? вина, конечно же) из бокала.

— А у меня похожая история, — подхватил Виталий (но подхватил не так, как подхватывают тяжёлый край, например, несомого холодильника, чтобы не дать ему врезаться в дверной косяк, а так, как подхватывают вылетевшую из казённой части орудия снарядную гильзу, чтобы отшвырнуть её подальше)

История, которую рассказал Виталий, была, конечно же совсем не похожа на ту, что рассказывал Павел. Он говорил про своего отца и место, где он работает. Гооворил он и о предложении работать там же и что он сделал с этим предложением. А потом он начал, первый из всех, говорить, почему.

— Кстати, — обратился Виталий к Наташе посреди фразы, где-то между оценкой количества жертв (немного завышенной из-за гиперкомпенсации вранья в новостях) и богатства комитетского руководства (немного заниженной из-за недооценки количества переназначений целей для обрушения), — Спасибо, что с телефоном помогла. Ты когда поняла, что этих двух слушают?

— У подъезда ещё. Очевидно же, — пожала плечами Наташа.

Виталий кивнул и продолжил говорить. Теперь он говорил про будущее и прошлое, произвольно перескакивая между ними, так, что будто бы сам запутался в рассказе про то, как учились в школе они с Аггеевым, в какой-то момент назвав Аггеева Петей. И в прошлом был ещё его разговор с Аггеевым в лагере, а в будущем — то, что ждёт их всех этим летом, когда на полную мощность заработает новая производственная линия по выпуску роевых мини-террагаторов, про которую ещё не знают даже на "Кулоне".

— Ну как не знают? — откликнулся тут Павел, — На уровне слухов знаем всё-таки. Понятно, что на одну технологию всё ставить не будут. Если идти от противного, то как раз что-то похожее и должно было получиться. Термиты тут и правда хорошо подходят как отправная точка.

— Да, но знаешь ли ты, что... — начал было Виталий.

Тут Аггеев, который примерно на эпизоде рассказа про школу откинулся спиной на диван и закрыл глаза, откашлялся и заговорил.

***

Да ебись оно всё. Да, вы все молодцы. Да, вы всё понимаете правильно. Не очень понятно, что вы тут все делаете со мной. Вы мне хотите показать, какое я говно, как будто я и так этого не знаю? Так я это знаю лучше вас. Никто так хорошо не знает про это. Да я уже и говорил. Тебе, Наташа, тебе. Говорил я, что поэтому и пошёл на "Кулон" работать. Ведь если я и говно, а я говно, то хотя бы я говно честное. И если я работаю на зло, если я работаю на смерть, то я понимаю, что делаю.

А вы, вы тут мне все рассказываете свои истории, показываете свой духовный, бля, рост. Как будто я новое что-то должен узнать из ваших этих рассказов. Да у меня каждую ночь такое преображение. Было, по крайней мере, пока я не нашёл себя. А теперь-то уж всё, поздно. Зря вы это начали, зря. Не, стучать я на вас не буду. Зачем бы. Вы сами сломаетесь. Это сейчас вам кажется, что вы что-то можете, что вы вместе, нашли, там, родственные души. Но я проходил уже по этой дорожке и знаете, что там в конце?

А в конце поймёте вы, что каждый из вас один. И живёте вы одни, а уж умирать и подавно поодиночке будете. А ещё вы поймёте, что героизм ваш никому он не нужен. Ни чужим, которые вас ненавидят за то, что вы чужие, ни своим, которым и так нормально. Вы что думаете, когда и если вам удастся остановить разрушение — всем лучше жить будет? Что кто-то это заметит? Дети ваши это оценят? Не, не будет такого. Ну проживут они подольше, но умирать же всё равно придётся.

Или вы думаете, что у вас самих хотя бы совесть чиста будет? Ну это может быть. Но недолго. Телефоны вы попрятали, от прослушки ушли, это допустим. Но ведь на улице на каждом столбе камеры. Весь ваш трафик телефонный пишется. Всё ваше поведение уже проанализировано давно. Вам повезёт, если вы хоть что-то успеете начать делать. Или, наоборот, не повезёт. Вы же себе срок прибавляете каждый день по году примерно.

А какую вы картинку для пропаганды сделаете — это ж мечта просто. Даже придумывать ничего не надо. Вот вам внутренние враги как на блюдечке. Может даже живыми вас возьмут, на камеру извинения запишут для примера остальным. Как будто остальным пример нужен. Как будто они и так не понимают, что происходит. Понимают, не глупее вас и уж точно не глупее меня. А не делают, потому что видят, что такой бульдозер не остановить.

Да и если остановите, то ненадолго. Всё равно ведь восстановят разрушенное, починят сломанное и дальше поедут продолжать. И не потому что злые или кровожадные, а просто работа такая. Да, Паш? На всякую работу найдётся работник. Из лучших, так сказать, побуждений или просто потому что жить как-то надо. Но нет, не получится у вас. Может быть со мной бы и получилось, я уже много всего продумал. А так нет, не успеете. Возьмут вас.

Да и меня с вами возьмут, что уж, это понятно. Довольно обидно получится. Надо было хоть что-то сделать. Понятно, что не получилось бы, как и у вас не получится, но надо было попытаться. Но я, конечно, трус. Да вы и сами это уже поняли. Я и начал все эти планы о борьбе с разрушением строить из трусости. А из такого что может хорошего выйти? Ничего не выйдет хорошего.

Хотя. Если уж у смелых не получилось, то может из трусости попробовать что-то сделать? Всё равно ведь вы меня за собой утащите. Жаль только, что времени совсем нет. А у вас и плана нет никакого. Откуда бы он взялся если вы только познакомились? Не, ну может у каждого из вас есть план, но он точно говно и не сработает, уж поверьте мне. Так что, есть у вас план?

***

Они переглянулись, решая, кому начать. Аггеев сел, скрестив ноги, у стола и кивнул Павлу. "Давай ты."

— У меня не то, чтобы план, намётки скорее, — замялся тот — Мы ведь периодически исследуем террагаторы на устойчивость к атакам. И есть там уязвимость, которая уже давно тянется и которую никак устранить не соберутся, потому что она никому не мешает, а воспользоваться ей сложно.

— Я про неё знаю? — спросил Аггеев.

— Это вообще не по твоей части и она такая неважная, что уже только в третьем разделе примечаний упоминается. Смотрите, — обратился Павел к Виталию и Наташе, — У террагатора есть хелицеры — головные резцы, которыми он ведёт подкоп, и ходильные ноги, это такие держатели, которыми он за свод держится. Представили?

Виталий и Наташа покивали.

— Дальше сложнее. Управляет хелицерами и ногами один микроконтроллер. Когда-то так для экономии сделали, так и осталось, хоть сейчас эти контроллеры и стоят копейки и их как грязи. Больше того, переменные, в которых находятся флаги, управляющие подачей напряжения, находятся в соседних битовых регистрах. То есть, смотрите, если в регистре А0 записана единица, то на хелицеры подаётся напряжение, они могут работать, если ноль, то хелицеры выключены. Если в регистре A1 записана единица, то ноги держатся за свод, если ноль, то расслабляются и свисают вниз.

— С хелицерами этими понятно, а ноги зачем выключать? — спросил Виталий.

— Для транспортировки до свода только, потом там всегда единица, конечно. Так вот. Самое главное — у микроконтроллера нет проверки переполнения регистра.

Аггеев присвистнул.

— Ага. Там вообще все защиты сняты, чтобы можно было разные трюки делать из кода. Поэтому до сих пор эта уязвимость и тянется. Если её убрать, то половина всего остального работать перестанет.

— Так в чём уязвимость-то? — спросила теперь Наташа.

— Если по команде выключения хелицер от оператора записать в регистр A0 не ноль, а четвёрку, то нули запишутся и в A0 и в А1. Ну и ещё единица в A2, но это вентилятор кабины, он и так всегда единица.