И так уж он увлёкся этими ценами, что незаметно для себя превратился из одной бабок в двух, каждая из которых костерила проклятых капиталистов на свой лад. Только заметив высокие деревья, которых в районе новостроек быть не могло, он будто очнулся, попросил остановить за светофором и оказался в районе, каждый элемент которого (школа, приземистая лента магазинов, миры ковров и инструментов) был ему знаком, но все вместе они складывались в картину, которой Виталий ещё не видел. Он проложил в телефоне маршрут, присвистнул и уже бодрым, не хромающим шагом поспешил к пешеходному переходу.

***

Наташа облокотилась спиной на холодильник. Она единственная из троих могла устроиться на этой табуретке. Елена Георгиевна сидела у окна, а Никита на месте, которое можно было бы назвать “во главе стола”, если у этого квадратного, придвинутого к кухонной стене стола могла быть голова.

— Верхняя дверь пенала, верхняя полка, — Направляла Наташа в поисках сахара Никиту, — Ага, красная банка. Не кривись, понятно, что закаменел, кому он здесь нужен. Наскребёшь.

Никита попробовал поковырять сначала чайной ложкой, потом столовой, потом достал из ящика нож, но сдался и сел обратно.

— Совсем вы здесь одичали, — он подул на чай и протёр запотевшие от пара очки, — Ну ничего, теперь наладится всё.

Наташа посмотрела на маму и промолчала.

— Да, ты знаешь, прямо совсем отпустило, — в очередной раз сказала Елена Георгиевна и положила руку на солнечное сплетение, — А сегодня даже здесь не жгло почти. Как ты оттуда, — она показала пальцем вверх, — Достал-то?

Никита начал в очередной раз пересказывать схему поставки. Иногда он запинался, словно подыскивая слово, которое можно было бы здесь сказать так, чтобы оно не привлекло внимания и не вызвало лишних вопросов. В эти моменты он накручивал на палец и заправлял за ухо прядь волос, которые были светлее, чем даже наташины.

— Слушай, а может ты и мне мазь от спины добудешь рабочую? А то на работе стоишь всю смену, а дома ещё маму приходится... приходилось ворочать в одиночку. Ломит иногда так, что сил нет.

Перебитый посередине фразы, Никита посмотрел на Наташу, потом на маму и замолчал.

— Ты стричься-то не собираешься? — Елена Георгиевна дотронулась до головы Никиты.

— Не. Да и смысл? Вот лысеть начну, тогда всё под ноль и сбрею.

Холодильник под наташиными лопатками проснулся и завибрировал. Она тоже будто очнулась от своих мыслей встала, ополоснула чашку и поставила её в сушку.

— Я поеду тогда.

— Да посиди ещё с нами, — Никита полуобернулся на табуретке. — Тебе куда?

— На Юг-семь.

— Так я подброшу тебя, мне всё равно в ту сторону.

— Да я всё равно пораньше хотела, — ответила Наташа через двухсекундную паузу.

— Ой, да езжайте уже, — сказала Елена Георгиевна, — Всё равно ведь Никита завтра ещё приедет, да и устала я с непривычки. Не совсем ещё могу.

После некоторой необязательной суеты Никита повёл её в комнату, а Наташа пошла к себе. У стола, застёгивая пуговицы блузки, она задумалась, глядя на последний рисунок, взяла коричневый карандаш и добавила звёздочку на белый лоб бигля, который лаял на кого-то, чьё присутствие за пределами кадра выдавало только золотистое свечение.

Когда они уже стояли на выезде со двора, ожидая просвета в машинах, Никита ткнул Наташу в бок и молча показал ей стоящий вертикально кулак. Наташа начала уже было закатывать глаза, но усмехнулась и протянула навстречу свой. Они скинулись, Никита выиграл.

— Мои белые, — сказал он.

— Очевидно. Но сразу один-ноль в мою пользу. Вон, на остановке.

— Да он больше усатый чем кучерявый.

— Не тот, а пудель мелкий. Выбежал вон опять.

— Ладно, принимается. Один-один.

— Вижу, да. Слушай, а ты только лекарства можешь сверху достать? Или?

— Или тоже могу. Наверное. Что нужно-то?

— Два-один. Ну, скажем так, информация.

— Телефон что ли? Три-два. А? Как тебе?

— Конечно, белые всегда по два ходят. Не, телефон неинтересно. Личная информация, скажем так. Досье что ли.

— Ого. Ну конкретизируй тогда, я поспрашиваю тут и там.

Перед выездом на южную хорду они встали в небольшую, но очень медленную пробку. К счастью, стояли они в правом ряду и могли видеть достаточное количество как белых, так и курчавых собак. Пару раз они традиционно поспорили, является ли собака больше белой или курчавой и, когда наконец поехали, счёт был девять-девять.

— Необычный, конечно, у тебя интерес. Но я обещал, я поспрашиваю. Есть у меня идеи. На Юге куда?

— Новая башня прямо у полей. Да можешь и здесь высадить. Ага, ну спасибо. Ты это, не исчезай если что.

— Давай. Аккуратнее там.

Наташа вышла из машины, захлопнула дверь, но тут же постучала в стекло, показала в сторону ближайшего подъезда из которого выходила женщина с коричневыми пуделями на раздваивающемся поводке, победно вскинула два пальца, развернулась и пошла в сторону торчащей из-за девятиэтажек новостройки. Никита усмехнулся и начал набирать на телефоне по памяти номер, который не был записан у него в контактах.

***

И когда Павел уже минут десять шёл по незнакомому району, он начал выбирать среди прохожих того, у кого можно было бы спросить дорогу. Хотя, может быть, ему стоило задуматься, почему кажется ему знакомым человек, которого он в итоге выбрал, но Павел отмахнулся от этой мысли. У него была плохая память на лица и он часто путал знакомых и незнакомых. Да и одет сейчас был этот человек не в оранжевый зимний пуховик, а в болотного цвета парку, которая лучше подходила сезону.

— Извините, вы не подскажете, как пройти на улицу Каштанового листа?

— Да вы уже почти и дошли, вон за тем сквериком чахоточным она начинается, — Виталий показал на торчащие из глины несколько прутьев, — А погодите... погоди... это не тебя я тогда спрашивал в коробке, а ты меня послал?

— Ну-у-у-у. Было такое. Кажется было.

— Ты уж не серчай, милок. Тьфу! То есть, сорян, я тогда задумавшийся был, вот и вырвалось.

— Ноль обид. Может даже и спасибо.

— О как. За что же?

— Да ну долгая история, спешу, извини.

— Ничего, мне всё равно в ту же сторону и даже на ту же улицу. Пойдём, расскажешь.

И они пошли, держась на таком расстоянии, что нельзя было сказать, идут они вместе или просто в одну сторону. Виталий временами забывался, забегал вперёд и оглядывался, ожидая Павла. Тот же шёл с таким видом, будто вышел из подъезда и случайно оказался рядом с человеком, идущим туда же, куда нужно и ему, и теперь ему одинаково неудобно и ускорить шаг и остановиться на несколько секунд, чтобы как будто посмотреть что-то в телефоне и так увеличить расстояние между собой и другим.

— Да, а что ты сам-то по карте не посмотрел как идти? — задал Виталий вопрос, который интересовал его так же часто, как и Павла.

— Телефон в ремонт отдал. Так с чего начать?

— С начала. Всё равно ты меня больше не увидишь. Можешь всё выкладывать.

— Так я и в прошлый раз думал, что больше не увижу. Точнее, не думал, что увижу. Вот у тебя дети есть?

— Не, нету, — соврал Виталий с такой же лёгкостью, как Павел про ремонт телефона.

— Тогда сложнее. Ну представь, что есть, ага? И вот за себя я не боюсь, потому что ну что со мной может случиться. Да и я сам выбирал как жить, а они так нет. И не то, чтобы у меня был полностью свободный выбор, куда свою жизнь жить. Но у них этот конус возможностей как будто ещё уже. И с каждым днём я сам делаю его всё меньше и меньше. Понятно объясняю?

— Нет, но я уловил. И до моего вопроса ты этого ничего не понимал?

— А ты, гляжу, считаешь, я не очень умный.

— Ну-у-у.

— Может и так, но всё равно спасибо. Не то что ты мне глаза открыл, но проявиться как-то заставил.

— Ну хорошо коли так.

Виталий остановился у рифлёного железного забора, огораживающего стройку, провёл рукой по начавшей протаивать лысине и кивнул на плакат с информацией о сроках работ.

— Пришли. Вот улица Каштанового листа.

— Ну ладно, удачи тогда. Мне... — Павел повертелся, рассматривая таблички с номерами домов. — Налево.

— И тебе тогда удачи, но мне тоже налево.

Павел удержал руку, которую уже начал протягивать.

— Так там же только один дом достроенный, кажется.

— Всё верно, шестой номер, мне в него.

— Может ещё и квартира сорок седьмая?

— Аггеев Виктор Олегович, год рождения, паспорт номер, выдан там-то и тогда-то. Кажется, что если ты меня больше не увидишь, то хотя бы посмотришь, — ухмыльнулся Виталий.

Они синхронно перескочили, а точнее, попробовали перескочить через мелкую лужу и пошли дальше, оставляя за собой мокрые следы.

— Ну теперь понятнее стало, откуда у тебя на такой работе такие мысли про детей и прочее.

Павел дёрнул плечами и сжался, одновременно прячась от Виталия и от ветра, который, казалось, дул со всех сторон сразу. Возможно, так оно и было на самом деле, потому что новая улица была построена ровно на границе зоны отчуждения климатических установок.

— Да ладно, не бойся. Не скажу я Аггееву. А то вон он каким правильным стал, может и не понять. Это если его в обратную сторону не качнуло.

— Это как?

Виталий задумался и несколько шагов молчал.

— У него такса была. Смешная такая, на щётку обувную похожа, только с усами. Так он всё время с ней за дверь боролся. Она закрытых дверей не терпела, а он так наоборот — любил в комнате запереться, ну понятно. И вот когда она умерла, он на третий примерно день мне и говорит, что теперь ему никто запирать дверь не мешает, но не все битвы ты хочешь выиграть.

— И к чему ты это?

— Да может он и к вам пошёл, чтобы проиграть?

— Глубоко копаешь. А откуда ты вообще знаешь, чем мы занимаемся? А ты, я так чувствую, знаешь. Не Аггеев же тебе рассказал.

— Да все знают, кто не боится знать.

Они зашли под козырёк подъезда и встали у домофона.

— Ну, давай набирай.

— Да блин, у них трубки не подключили ещё, нужно код ещё. Сорок семь, звёздочка, код, решётка. А код у меня в телефоне записан, а телефон...

— “В ремонте” — “Я дома забыл” — хором закончили они фразу.

***

Даже здесь, под землёй, весенний ветер пах надеждой. Может быть дело было в сочетании температуры, длины светового дня и влажности, а может быть, что-то добавляли в сам ветер на климатических установках, и поэтому на окраине это чувствовалось особенно остро. Наташа на мгновение остановилась, закрыла глаза, вдохнула ветер. Дав этому запаху впитаться, она резко выдохнула, будто перед прыжком в речку, вода в которой не прогревается даже к июлю, потому что течёт она в тени ив, соскальзывая по известняковым перекатам и разливаясь между травянистых берегов, где узкая прибрежная полоска песка переходит в скользкий ил и поэтому, когда прыгаешь с мостика, нужно не только выдохнуть, но и поджать ноги, чтобы не уйти в этот ил по щиколотку.

Когда Наташа подошла к подъезду, около домофона толпились двое. Сразу нельзя было понять, как им удаётся таким малым количеством себя производить такое большое количество суеты. Первый, приятно, можно даже сказать, благородно, стареющий, тыкал в кнопки по какой-то замысловатой системе, которая рано или поздно должна была привести к успеху, второй же, напротив, похожий на начавшее скисать молоко, не просто стоял рядом, а как будто пытался что-то подсказать, но было видно, что раньше он уже это пробовал и ничего не получилось.

Наташа прищурилась, вглядываясь в первые две цифры на домофоне, и вздохнула.

— Решётка, тринадцать, двенадцать, звёздочка.

— А? Что?

Двое обернулись к ней. В этот же момент домофон пискнул и дверь начала открываться. Виталий заглянул внутрь и распахнул её.

— Вы откуда? Туда же? Виталий, — обратился он к Наташе, поднявшись на цыпочки так, чтобы его было видно из-за покрытого пятнами побелки плеча рабочего, который выдвинулся из подъезда, держа передний край лесов, сколоченных из занозистых досок.

— Павел, — представился Павел, не успевший отпустить кнопку домофона.

— Ну допустим, — Наташа осмотрела Павла, леса и части Виталия, видимые из-за лесов, — Вы комитетские что ли?

Второй рабочий, обычно доходивший первому макушкой до уха, а сейчас, когда тот начал спускаться по лестнице, сравнявшийся с ним ростом, остановился, чуть не выронив свой край.

— Нет. — С чего вы вообще? — Я с работы. — А я вообще его сто лет знаю, — наперебой стали отнекиваться Виталий и Павел.

— Хорошо-хорошо, шучу я так. Наталья. Ну, я знаю Аггеева какое-то время. Пойдёмте. Как вообще так получилось, что вы кода не знаете?

— Да я телефон дома оставил, — решил больше не врать хотя бы в этом Павел.

— А это вы коллега? Интересно.

— Что именно интересно? — спросил Виталий, отпуская кнопку вызова лифта.

— Интересно, что это за этаж 'Г'? — Наташа кивнула на табло над правой дверью.

— До этого был 'Е', потом, видимо нулевой будет. Хорошо хоть один работает. Дверь на лестницу тут отдельная и я не думаю, что там тот же код.

— А. Грузовой отключили, значит, на время ремонта.

Работающий лифт (Наташа с одной стороны не угадала, потому что это был именно грузовой, с другой угадала — именно его и хотели отключить) остановился на семнадцатом этаже и начал через одинаковые промежутки времени пытаться закрыть двери и поехать вниз, но каждый раз этому мешала упаковка цемента, которую положили, чтобы спокойно выгрузить остальные мешки.

— Может позвоним и спросим код от лестницы? — не выдержала первой Наташа.

— Да ну. Быстрее дождаться будет. Всё равно уже не успели, — сказал Виталий.

— В смысле? — Наташа обернулась.

— Друзья! Ну очевидно же, что каждый из вас, точнее из нас, признаю, хотел прийти раньше, чтобы поговорить с Аггеевым наедине. Поэтому все вы, а точнее все мы пришли сюда ровно к назначенному времени. Так рано никто не приходит.

— Ну может я пунктуальная просто?