— И тогда вместе с остановкой хелицер ноги перестанут держаться за свод и террагатор упадёт просто, — добавил Аггеев.

— Да. То есть сценарий такой. Террагатор доходит до места работы, начинает подкоп делать. Как только подкоп закончен и оператор выключает фрезу — террагатор падает.

Все молчали, будто представляя себе эту картину.

— Есть вопрос, — сказал Виталий.

— И не один, — добавила Наташа, — С чего вдруг туда четвёрка вместо нуля будет передаваться?

— Я послезавтра критичный патч заливаю, — ответил Павел, — Могу туда добавить. На самом деле, только туда и могу, потом долго новых патчей не будет.

— А на испытаниях это не вылезет?

— Нет, говорю ж — патч критичный, только его проверять будут. Никаких испытаний на своде не предусмотрено — сразу все двенадцать на работу пойдут.

— И ты думаешь, что если пойдут двенадцать, то и упадут двенадцать? — спросил Виталий.

— Ну да. А сколько?

— Один. Ну максимум два. Потом станет известно и остальные просто спустятся со свода с включенными хелицерами. А некоторые ещё и начать не успеют к тому времени.

— Ну это хоть что-то.

— Это почти ничего, — откликнулась Наташа, — Даже не замедлит их почти. День, чтобы убрать эту уязвимость, про которую, как ты говоришь, все знают.

Аггеев повернулся к Наташе.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что нужно делать.

— Нужно, чтобы они копали в одном месте. Такое возможно?

— Да, такое бывало уже. Когда сверху объект большой, - ответил Виталий. - И знаете где такой есть? Прямо над 'Кулоном' вашим.

— И что там?

— Стадион. Судя по картам, заброшенный уже давно. Он вообще только на старых картах есть, а сейчас там будто пустое место.

— И как мы их туда направим?

Виталий встал и начал ходить по комнате.

— Ну смотрите. Цели окончательно выбираются и назначаются вечером. Дедлайн в двадцать два ноль ноль. Потом изменить ничего нельзя. Но есть экстренная процедура, которая может быть использована, если какая-то важная информация от агентов сверху приходит. И эту экстренную процедуру запускает один дежурный. Сейчас он вообще один, потому что обоих его сменщиков сажают, а новых ещё не назначили. То есть, задача в том, чтобы устроить экстренный сигнал сверху и сделать так, чтобы этот сигнал был взят в работу.

— Не очень-то лёгкая задача.

— Да, но нет. Я примерно знаю, что делать. Есть поднявшийся, которому несколько раз платили за перенос цели, но его ещё не поймали на этом?

— Ты-то откуда знаешь? — спросил Аггеев.

— От наших общих друзей в лагере, а они от своих друзей наверху, скажем так. Но есть одна проблема. Угадаете какая?

— Деньги.

— Верно, но не совсем. Деньги есть, переправить их наверх я тоже смогу, но нужен человек наверху, который сможет передать их поднявшемуся вместе с координатами и не вызвать подозрений.

— Ну-у-у, — протянула Наташа, — Я могу попробовать найти такого.

— Ты? — удивлённо спросил Агеев.

— Не сама, через брата.

— Допустим, допустим, — продолжил Виталий, — Ещё нужно какое-никакое обоснование, почему именно этот стадион и почему так экстренно.

— Военных много там собрали.

— Зачем?

— Подготовка к вторжению. Учения. Награждение какое-нибудь.

— Награждение нормально, — кивнул Аггеев, — Это они съедят. Меня другое интересует. А операторы ничего не заподозрят, когда над “Кулоном” начнут копать?

— Ха! Это самое интересное, - ответил Виталий - Вашего “Кулона” нет ни на одной карте, что я видел, а видел я их много. И он не входит ни в какую зелёную зону, над которыми нельзя копать. Так что с этим проблем не будет.

***

И они ещё пробовали придумать другой план, но всё придуманное рушилось от двух-трёх вопросов. Тогда они вернулись к самой первой идее и стали проверять её, доводить до конца. При этом каждый из них одновременно боялся того, что и этот план окажется с изъяном и того, что слабых мест в нём найти не получится. Иногда разговор сворачивал на какую-то боковую тропинку и терялся в чаще шуток и воспоминаний, пока кто-нибудь снова не возвращал его на главную дорогу, сказав "Так, ладно" или "И всё-таки". И Наташа несколько раз разговаривала с братом и мамой, и Павел писал Маше с телефона Аггеева, а Виталий звонил на условные номера, на которых никто не поднимал трубку, но потом кто-то перезванивал уже со скрытого номера.

Ближе к полуночи вино закончилось и они перешли на чай, пытаясь обмануть подступающую головную боль и разогнать апатию. Они уже обсудили все тайминги, нарисовали и сожгли все схемы. Никто не знал, зачем нужно было их сжигать, но так было положено. Разговор истончался, обрывался посреди слова и наконец сменился ровным дыханием. Павел уже давно спустился со стула на пол, а теперь лёг, вытянув ноги под стол. Виталий и Наташа заснули на диване — он, откинув голову назад и открыв рот, она, положив голову ему на плечо и запустив пальцы в волосы Аггееву, который заснул первым, привалившись головой к её ноге.

И когда уже начало светать, они расходились по одному, а у открытого кухонного окна стоял Аггеев, докуривая последнюю сигарету из тех, что настрелял у Виталия. Всё оставшееся воскресенье он планировал спать, если получится, и уж точно не выходить из дома. Докурив, он выбросил бычок в пустую банку от газировки, дошёл до входной двери и проверил, что она закрыта на два оборота ключа.

Эпилог

В тот момент, когда по крыше доводочного ангара. По рифлёной, начавшей покрываться ржавчиной вокруг шляпок саморезов, крыше пустого, похожего на раковину, ещё не занятую раком-отшельником, ангара. Так вот, когда по этой крыше в темноте настолько раннего утра, что это была считай что и ночь, ударили первые комья сухой, оплавленной с нижней стороны, никогда не видевшей естественного солнца, земли. Когда крыша ангара сначала отозвалась на эти отдельные удары глухим, притуплённым бумканьем, похожим на звук, который издаёт наполовину наполненная водой железная бочка, если по ней ударить палкой, а потом замолчала, постепенно прогибаясь под растущим слоем грунта. В этот самый момент никто в городе не проснулся.

Не проснулась Елена Георгиевна, которая спала одна в квартире, свернувшись под одеялом, даже во сне чувствуя радость от возможности двигаться без боли.

Не проснулся Петя, раскинувшийся поперёк кровати, с каждой секундой приближаясь к тому времени, когда его будут называть Пётр Витальевич.

Не проснулись родители Аггеева, спавшие в разных комнатах, повернувшись спиной к стенке и, одновременно, друг к другу.

Не проснулась Маша, которой снились постаревший Павел и выросшие дети. Да и сами дети, ещё не выросшие, тоже не проснулись.

Не проснулась всё ещё оставашаяся в лагере Галя, которую на самом деле звали по-другому.

Не проснулись и Светлана Петровна с Николаем Матвеевичем, которые уже переехали из лагеря в новые квартиры недалеко друг от друга и от их разрушенного дома.

Впрочем, живший теперь на первом этаже, Николай Матвеевич проснулся довольно скоро. Он вообще с возрастом спал всё меньше и меньше. В первом, ещё робком, свете начинающегося дня он прислушался к шелесту дождя, переходящему в крупный шорох, подошёл к окну и посмотрел во двор. Прямо перед его окном стоял стенд с объявлением погоды на сегодня. Никто не знал, кому вообще нужны были эти стенды, когда у каждого есть погода в телефоне, только бесполезная трата бумаги, но так уж положено по стандартам. Три яично-жёлтых солнца на объявлении уже начали расплываться от воды. "Странно," — подумал Николай Матвеевич, — "Обещали же всю неделю ясную, чтобы земля просохла. Ну да небось ошиблись где-нибудь. Они вообще часто ошибаются."