3. Пробковая доска. К доске булавками с разноцветными пластиковыми головками пришпилены:

3.a. Вырванный из блокнота листок с именами и телефонами.

3.b. Сложенный вчетверо лист карты.

3.с. Фотография выходящего из подъезда мужчины в бежевом тренче и со стандартно волевым, незапоминающися лицом.

3.d. Ещё один листок, вырванный уже из ученической тетради в клетку. На листке список без номеров, написанный неразборчивым, бегущим почерком.

В нижнем правом углу доски собраны из кнопок флаги стран Европы, они расположены в примерном географическом порядке.

4. Раздавленный комар.

Может показаться, что Виталий на диване раздавлен так же, как комар. Он лежит в монументальной неподвижности, лишь иногда двигая пальцем по экрану телефона, иногда меняя телефон, при этом второй телефон всегда оказывается не там, куда он положил его несколько минут назад. Но даже отыскивая телефон в складках между собой и диваном, Виталий старается тратить как можно меньше движений и энергии. Энергия — вообще не то слово, которое стоит использовать при описании происходящего. Каждое движение его пальца неторопливо, лениво, замедленно, оно происходит будто бы в качестве одолжения.

Но при этом каждое такое движение по экрану, каждое сообщение в мессенджере, каждый перевод в банковском приложении, даже каждое отправленное эмодзи набирают силу и скорость по мере того, как удаляются от Виталия. Они заставляют двигаться других людей, которые, впрочем, тоже могут лежать в этот момент на диване и только лишь передавать пересказанные поручения и уменьшившиеся суммы дальше. От этих людей Виталию поступают куски информации, которые он использует для связи с другими людьми или же мысленно (вставать ему конечно же лень) прикрепляет к пробковой доске. Иногда Виталий говорит "Пу-пу-пу", ищет под собой блокнот и чудом ещё не сломанную ручку и записывает что-то, после чего удаляет сообщение или весь диалог.

Поэтому Виталия сложно сравнить с раздавленным комаром на стене. Больше он похож на паука в центре паутины, да и ему самому такое сравнение понравилось бы гораздо больше. Ещё ему нравится думать, что он собирает пазл и него уже готова рамка, а оставшиеся кусочки разложены по цветам и осталось только соединить их в нужном порядке. Осложняют сборку пазла две вещи: отсутствие коробки с рисунком, который должен получиться, и растущее давление в мочевом пузыре. И если с первым препятствием ещё можно справиться, то второе в конце концов заставляет Виталия отложить телефоны и отлепиться от дивана. Он встаёт с неслышимым никем стоном и невидимым никому неудовольствием, но всё же встаёт.

***

В доводочном ангаре бывало холодно даже летом, а сейчас и вовсе казалось, что промозглость поднимается от бетонного пола и ползёт вдоль позвоночника, оставляя за собой такой же след из поднявшихся волосков, какой остаётся, если по глупости погладить кошку против шерсти. Аггеев не мог ни укусить эту невидимую руку, ни сбежать, поэтому просто передёрнул плечами и пошёл быстрее.

— Ничего, мы ненадолго, — сказал Павел. — Тепловые пушки утащили в третий сборочный, а то там люди без перчаток не могут работать, а сейчас как раз тонкая юстировка партии идёт, там пальцами чувствовать надо. Быстрее всякого прибора получается.

— Да я нормально, просто на стенде в безэховой камере пригрелся. Чуть не заснул. Сейчас привыкну.

После островка в центре, где около вывода силовых кабелей были складированы запасные буры и закалённые накладки на ковши, они разошлись. Аггеев направился к ближней машине с белым номером 09, откинул незапертый лючок около нижнего края ведущей в кабину террагатора лесенки, набрал на пульте восьмизначный шестнадцатиричный код, включающий режим отладки и полез наверх. Павел проделал то же самое у стоящего в дальнем углу террагатора с красным номером 14.

Когда Аггеев наконец справился с карданным подвесом кресла и уместился так, чтобы ничего не задевать, в наушниках гарнитуры уже был слышен голос Павла.

— Четырнадцатый девятому, четырнадцатый девятому. На месте?

— Да, тут. Погнали.

— Давай три целеуказания прогоним в твою сторону, обратно они нормально ходят. Первое отправляю.

— Получил. Десятичное сорок три-шесть-девять-ноль.

— Добро. Второе пошло.

— Двадцать один-восемь-четыре-пять.

— Ага. И третье.

— Полста семь-два нуля-пять. Ну отправь ещё BEEF, тебе же хочется.

— Как скажешь.

— Да, сорок восемь-восемьсот семьдесят девять.

— Всё, отлично. Прижился патч. Теперь дрейф проверим. Минут через пятнадцать надо будет всю пачку мне обратно отправить. Вторая координата иногда плывёт в младших битах. Причём плывёт у ведущего и ведомого по-разному.

— На пульте смотреть или тут можно? Неохота вылезать лишний раз.

— Посмотри под левой рукой, там вроде ещё не сняли коробку, на неё можно вывести.

Аггеев перещёлкнул тумблеры, задавая сегмент и смещение для просмотра.

— Да, работает. Ну пока стабильно моргает.

— Тогда сидим, смотрим.

— С прошивкой вам удобно. конечно. Это не с железками возиться и думать, то ли размер ушёл, то ли микрометр врёт.

— Тут кто на что учился, как говорится.

В течение нескольких циклов переключения окна просмотра между адресами в наушниках был слышен только шорох.

— Слушай, — Аггеев прервал молчание. — А тебе никогда не хотелось стать машинистом?

— Не, я тут на своём месте, меня устраивает. Да такое это дело, не для всякого.

— В смысле, что опасно?

— Ну-у-у-у, — протянул Павел. — Можно и так сказать. Не физически только, а, как бы это, психически. Они же довольно часто в дурку отъезжают. Ну так говорят, по крайней мере. Сами-то они засекречены, понятно, но слухи ходят. Так что нет, не хотел бы. Разве что в детстве.

— Я наоборот, когда маленький был, боялся, что дом сверху упадёт и раздавит во сне, долго заснуть иногда не мог.

— Ну это у всех, я вообще боялся, что весь свод рухнет.

— А сейчас как? Не знаешь? Ну у детей в смысле.

— Мои вроде нормально спят. Да и сейчас никто же почти не говорит про это, не то что в наше время.

— Да, нас капитально готовили. Я когда ночью на левый бок ложился и начинал сердце слышать, мне казалось, что это солдаты в сапогах по улице маршируют, потому что вторжение сверху началось. И тихо так ещё на даче, только этот топот и слышишь. Сейчас, конечно, думаешь, что такая глупость и другого бояться надо. Но про ипотеку и инфляцию нам в детстве не особо рассказывали, — Натянуто хохотнул Аггеев.

— Да уж, — поддержал Павел. — Но нам и этого бояться не надо, у нас всё хорошо.

— Да вообще. Всё для человека, как раньше говорили. Ни о чём не думай, только знай себе машины делай.

— Но и хорошего помаленьку. Наверное что и хватит уже. Если бы дрейф был, то уже поплыло бы. У тебя как?

— Всё стабильно, как на кладбище.

— Выключайся, пошли тогда. Надо будет этот патч на всю партию раскатать, но это уже завтра.

Они вылезли из кабин и пошли к выходу из ангара.

— Слушай, Паш, а у тебя на девятнадцатое планы есть?

— Это что?

— Суббота. Но не следующая, а через одну.

— Ты почти как тот следователь. Что вы делали в первый четверг сентября семь лет назад? Не, вроде нет никаких планов пока.

— Приходите тогда ко мне на новоселье часам к семи. Я планирую уже закончить ремонт к тому времени.

— Приду, только закончишь ты вряд ли.

— Ну хоть приостановлю, — усмехнулся Аггеев.

Глава IX

Они пожали друг другу руки и разошлись около столовой для испытателей. Павел повернул в сторону проходной и своего кабинета, Аггеев пошёл дальше прямо "наверное в первый отдел отчитываться каждый день же на карантине пока и в лагере карантин и тут карантин карантин смешное слово почему так вообще называют да бл опять кто-то открытой оставил". Дверь заехала носком на бугорок в асфальте будто кто-то, несший в руках большую коробку, распахнул её ногой, а потом не смог сдвинуть обратно. Павел притянул дверь за собой поплотнее, поднялся в кабинет, начал снимать куртку и замер с наполовину раздетыми руками. Можно было дописать методику проверки нового патча сейчас, а можно было отложить на "завтра не горит всё равно до обеда никто не раздуплится делать но пёс его знает куда с утра а ладно сейчас только вот чаю налью" Из чайника, который Павел только вот казалось бы месяц назад принёс из дома, а он снова был весь изнутри покрыт налётом, донеслись последовательно сип, хрип, шипение, бурление и, наконец, бульканье. Впрочем, когда Павел оторвался от документа и вспомнил про кружку, чай уже успел не только завариться, но и прогоркнуть, не только прогоркнуть, но и остыть, не только остыть, но и проползти по нитке пакетика половину пути до ярлычка с логотипом. Так же наполовину успели наступить и поздние, уже весенние сумерки. Павел заблокировал компьютер, встал с кресла, потянулся, похрустел шеей, подошёл к окну и посмотрел на "автобус семичасовой ещё не уехал ну-ка эй!"

— Подождите меня! Три минуты! — крикнул он в открытое по случаю пока календарной, но всё-таки уже весны, окно.

Павел увидел, как водитель поднял руку, кивнул ему в ответ, надел куртку, заскочил в туалет, сбежал вприпрыжку по лестнице, пробежал через турникет и оказался в автобусе даже не через три минуты, а через две с половиной. Не то, чтобы кто-нибудь считал, но "хорошо что успел хоть в пятницу домой пораньше вернуться и ещё места есть даже вот" В первом ряду кресел, последнее свободное из которых занял Павел, сидели ещё двое с третьей линии сборки: один повыше, потолще и с ницшеанско-горьковскими усами, а другой так наоборот — пониже, пощуплее и в очках. Эти, натурально, сидели рядом, будто мало им было друг друга на работе. Павел же протиснулся к окну мимо сидящей у прохода ("Да мне выходить на первой.") женщины из отдела снабжения. Павлу казалось, что он даже может вспомнить её имя-отчество, но не смог придумать, зачем бы ему это было нужно, если она всё равно выходит на первой. Да и к тому же это имя-отчество было в его голове крепко связано с той дамой, которая могла завернуть примерно любую заявку, идущую по маршруту снизу вверх, а не с этой женщиной, в которую превратилась дама, сев в автобус.

— Семёныч, может пораньше выйдешь? Завернём там, того-этого, — сказал неожиданно бархатистым баритоном усатый и щёлкунул себя сбоку "по шее господи я такое только в кино видел интересно как это вообще работает он же не старше меня откуда такие жесты как это передаётся ну ты ещё тоже в ответ его по отчеству назови например"

— Василич, "петрович не угадал" тебе лишь бы того-этого. А в трубку как будешь с утра на проходной дуть? Ещё объясниловку писать хочешь? — Ответил тот, что в очках.

— Ты долбоёб что ли? Ой! Простите, женщина! — Усатый приложил руку к левой половине груди и полуобернулся в сторону прохода. — Завтра же суббота, какая тебе трубка.

— Сам ты! Ты же сегодня вечером начнёшь, завтра продолжишь, в воскресенье-то тоже не остановишься, получка ведь только вчера была, а в понедельник пожалте на трбочку и минус половина премии. Не умеешь ты, Василич, на два хода вперёд думать, потому и в шахматы всегда проигрываешь.

Усатый обиженно замолчал, как будто задумался про "два хода три хода тут на один-то не знаешь что будет ещё суббота не наступила а у него уж понедельник нет что это я всё же хорошо это просто не ел давно сахар упал вот и лезет всякое в голову куда этот понедельник денется чего бояться всё будет"

— Хорошо, а чё изменится, если ты со мной пойдёшь? — Додумал свою мысль усатый Василич. — Я же так и так пойду. Хотел вот тебя опездола. Бля! Извините, женщина! Хотел вот, говорю, тебя дурака такого с собой взять. А то ты же опять будешь дома сидеть, в танки до понедельника гонять, будто работы тебе мало. Так хоть на воздухе побудешь. Весну увидишь.

— А это моё дело, — наёжился Семёныч. — Хочу и сижу. Я за квартиру в этом месяце заплатил, могу сидеть на все свои деньги. Пока "есть у тебя квартира а там если сверху дом упадёт то уж ему не скажешь заплатил ты или нет да ну чёрт надо хоть пирожок какой на остановке съесть совсем уже расхляб как" лужи ещё эти, — продолжал Семёныч. — Всего-то и есть хорошего в этой твоей весне.

Автобус проехал забор обкаточного полигона, миновал КПП и уже сворачивал на общую дорогу. Только после этого он наконец-то смог набрать ход, потому что участок от поворота до шлагбаума состоял в основном из выбоин и, ну да, прав был Семёныч, луж. Они были здесь всегда, сколько Павел ездил на работу, не до конца высыхая летом и не замерзая зимой. Возможно, это было устроено специально, чтобы никто чужой случайно не свернул куда не надо, а возможно, просто так получилось, как "многое здесь просто так может и террагаторы решили начать делать просто так для проверки идеи а потом куда-то надо их было девать раз уж сделали да блин кто там воняет ноги бы ему из" Глубины салона до переднего ряда сидений донёсся запах химической клубники. Выходящая на первой остановке женщина повернулась в проход и прищурилась.

— Витька! А ну спрячь свою сосалку! Я ведь матери твоей расскажу, не один едешь.

— Да чо вы? Чо вы, Наталь Ярославна? — смущённо зачокал прыщеватый Витька, убирая в карман ашкудишку. — Забылся я, больше не буду.

Сидящие рядом мужики, которым он за секунду до этого втирал что-то геополитическое, гоготнули.

На первой остановке возле новых, ещё только наполовину заселённых домов, вышла, как и обещала, Наталья Ярославна, а на следующей — Витька и ещё трое его соседей. Ещё на следующей — усатый Василич и, с обречённым вздохом, Семёныч в очках. Ещё через две остановки, почти в самом центре, вышел из автобуса и Павел. Вышел и почти сразу же вошёл в супермаркет. Как обычно чуть не врезался в опоздавшую с открытием автоматическую дверь, как обычно едва не получил железным турникетом с бело-синим знаком входа, который, напротив, закрывался слишком быстро, как обычно на входе были только тележки и межеумочные корзины с колёсиками, которые были слишком велики, чтобы носить за ручку, а если уж везти, то "можно и тележку взять какая разница ну как обычно все удобные корзины у касс составили понятно носить обратно некому да и кто пойдёт за такие деньги как будто ты знаешь какие да уж наверняка еле хватает не то что у нас но и работа не людей убивать да кто их убивает ты что ли нормальная работа чё вдруг переживать начал вон смирнов-василенко из" Того же отдела, в котором работал и Павел, и который ради какой-то секретности не имел названия, а только лишь номер, да и номер этот не стоило лишний раз упоминать. Так вот, этот Смирнов-Василенко зашёл в супермаркет сразу за Павлом, по лености своей взял тележку и теперь уже осматривал огурцы, пытаясь отыскать такие, что одновременно не имели бы ни начинающейся мокрой гнили ни вялой ватной мягкости. Павел взял верхнюю корзину, перевернул её, скидывая листовку с акционными ценами в следующую в стопке и заколебался. Так-то ему тоже надо было к овощам, но там всё ещё Смирнов-Василенко осматривал и мял уже десятый, что ли, огурец как будто "солить он их собрался а может и солить человек в своём праве но" встать рядом с ним и молчать было как-то неудобно, а разговаривать друг с другом в общественных местах сотрудникам было строго запрещено. На самом деле, запрет этот вроде бы распространялся и на автобус, но там его соблюдать было бессмысленно, и все на "Кулоне" понимали это. Всё же неглупые люди там работали. Поэтому Павел какое-то время околачивался возле витрины с упакованным зелёным салатом (который был ему сегодня не нужен), петрушкой (то же самое), укропом (и снова не нужен), сельдереем (кому он вообще может быть нужен) и ценником от закончившейся кинзы (а вот её бы Павел взял, но опционально). Переместившись наконец к овощам, он отметил, что в общем-то ему повезло и неудачными сегодня были только ненужные ему огурцы. Набрав в пакеты помидоры, сладкий перец и картошку, Павел взвесил всё на весах, к дурному характеру которых он уже приспособился. Иногда из двух-трёхзначного кода, набираемого на экранной клавиатуре, они воспринимали только первую цифру и печатали наклейку с кодом и ценой яблок или бананов вместо, например свёклы или моркови. Но Павел научился быстро перебирать пальцами и с ним такого почти не случалось. После этого он пропустил шкафы с молоком, в которые заглядывал чуть не каждый день, выбрал несколько пачек творога, какой-то базовый сыр и завис у мясного отдела. Все эти куски, отруба, поддоны с фаршем, затянутые пищевой плёнкой полуфабрикаты всех оттенков от белёсо-жёлтой куриной кожи через прослоенную жиром розовость свинины и до гранулярной, красной, потемневшей по краям говядины, всё это показалось сегодня Павлу особенно отталкивающим и почему-то вызвало мысли о работе, которые он не стал додумывать до конца, а скомкал, как использованный бумажный платок, и засунул подальше в карман сознания. Павел глубоко вдохнул и выдохнул, понял, что не очень твёрдо помнит, что надо взять ещё, достал телефон, открыл приложение со списком покупок, проставил галочки и удалил те позиции, которые уже были в корзине. Оставшийся список как раз поместился на экран. Ничего из мясного отдела, к счастью, в нём не было. Павел не знал, что ему хочется сейчас меньше — выбирать или разговаривать с продавцом. С облегчением отвернувшись, он заметил маячившую в хлебном отделе узнаваемую спину того же Смирнова-Василенко, но, к счастью, сейчас у него был выбор, куда идти дальше. Вот, например, крупы и вообще всякая "бакалея тоже странное слово что-то там в списке было ага ага кажется что никогда не кончится а кончится так не помнишь где искать но вроде где-то тут было а вот на нижней" полке среди разных видов соли точно стояла красно-жёлтая пачка. Теперь в консервы (об этом он несколько позже пожалеет) и можно уже и в хлеб. Дальше довольно равнодушно мимо разноцветной газировки и чуть менее равнодушно мимо алкоголя и вот уже кассы около которых "ого ого откуда их столько так не все ещё померли от твоих машин ой да хватит вон в кассах самообслуживания как обычно" было пусто. На терминале небольшая корзина как обычно чудесным образом превратилась в два объёмистых пакета. Павел убрал карточку и только тут вспомнил про список. Он быстро прокликал все позиции, удалил их и, ничего не понимая, увидел одну оставшуюся. Оказывается, на экран поместилось не всё. Теперь варианты были такие: плюнуть на это печенье, пойти домой, если что сказать что не заметил, забыл, не было; убрать пакеты в ячейку для хранения, вернуться обратно в магазин, но "вроде не было его там я проходил этот ряд оно приметное да точно не было так бы я его взял да и глупо бы это выглядело а машины чтобы людей убивать делать не глупо может уволиться и уйти в дворники конечно с двумя тремя детьми самое то а третьего варианта нет ну конечно можно ещё"; пойти в подвальный магазин на противоположном углу квартала, иногда там бывали совершенно неожиданные вещи, которых не было больше нигде. Павел вздохнул про себя, подхватил пакеты (да, консервы можно было и не брать), едва не кивнул Смирнову-Василенко, с которым столкнулся у вертушки на выход, и вышел через двери, которые реагировали на сигнал со стороны магазина с ещё большим опозданием.