— Ну у кого-то же должно первого получиться.

— И это ты будешь?

— А чо бы нет? Говорю же почти готово у меня всё. Ещё неделька и готово. Смотрите во всех новостях!

— Ага. Или тебя сдадут раньше.

— Тогда тоже смотрите во всех новостях, - Аггеев издал звук, одновременно похожий на смешок и кашель.

— Дурак ты, Витя.

Последние слова Наташа сказала, когда уже шла принять заказ у посетителя, который минутой раньше зашёл, повесил на спинку стула, стоящего спиной к двери, свой грифельно-серый пуховик и уже всем своим видом показывал, что через несколько секунд он позовёт вслух забывшую о своей работе бариста, которая о чём-то шепчется в углу с каким-то невзрачным типом.

***

"Две недели всего до НГ. Надо ёлку что ли. Или пёс с ней. Подозрительно как-то в лагерь ёлку тащить. Или наоборот — не тащить подозрительно. Надо будет посмотреть, как остальные. Хотя у них тоже первый новый год в лагере, откуда им знать. Но вот как-то же это передаётся. Ёлки, традиции, фейерверки."

Аггеев хлюпнул снежным пюре на выходе из автобуса и внутренне улыбнулся тому, как удачно догадался купить непромокаемые хайкинговые ботинки. Лучше уж в офисе переобуться. А ботинки всё равно пригодятся.

"Фейерверки. Будут фейерверки, да. Вот утром первого, как раз. Надо ещё прогноз посмотреть ближе к делу. Но должны снегопад устроить, всегда так делают. В снегопад удобно, незаметно подойти к путям можно. А если уже закончится то всё равно красиво получится — новый год, фейерверки, хлопки. Надо только хлопковое не надевать, а то вымокну, замёрзну. Если температуру на умеренный мороз поставят, то беговую термуху и куртку с дачи старую, она неприметная такая. Да и кому в новогоднюю ночь до других дело. А потом во что-то яркое поприметнее переодеться. Вот у Виталика красный его пуховик стрельнуть."

Человечек на светофоре провалился вниз и позеленел. Аггеев старался огибать лужи на переходе, но через последнюю, подпёртую бордюрным камнем, всё равно пришлось перепрыгнуть.

"Или оранжевый. Какой-то такой был у него. (А чо бы и не сегодня? Или завтра например? Готово же всё неделю как. Покрасивее хочешь? Посимволичнее? В новый год с новой жизнью.) Ну например. (Или ссышь?) Вообще ссу, конечно. Но в новый год точно. (На прошлой неделе тоже точно было.) Ой да ладно, когда-то же я сделаю это. Уже вон куда дошёл. (Мож и хватит? На тебя второй раз дом не упадёт. В смысле, какая на то вероятность.)"

Аггев толкнул дверь и разогнал по углам разговор как включенный на кухне свет разгоняет тараканов.

— ... два из пяти за месяц это прям задохуя. — Последним закончил свою реплику новенький, сидевший, разумеется, спиной и экраном к двери. Новенького, которого взяли на место Миши, тоже звали Миша, что было с одной стороны удобно, с другой - несколько раз уже приводило к путанице.

— Вить, сходи к начсектора. Он тебя прямо с утра ищет, — Олег хотел добавить что-то ещё, но остановился.

— А что через вас? Я же предупреждал вчера Иваныча, что позже буду. Не сказал что ему надо? Позвонили бы хоть.

Аггеев скинул на кресло куртку, подхватил не успевшую закрыться дверь, поднялся по прокуренной чёрной лестнице, миновал коридор, такой узкий, что каждый проходящий по нему чувствовал себя в игре, где нужно уворачиваться от внезапно открывающихся дверей, на мгновение задержался у стола секретарши, но был тут же послан кивком в открытый кабинет. Наконец остановившись, он понял, что забыл не только отчество начальника сектора, но и его имя. Начинать же с порога со слов "Здравствуйте, гражданин Кагатский (хоть это он помнил, кажется)" было как-то совсем самоубийственно, но и не пришлось.

— А! Виктор, - Кагатский на мгновение замялся, то ли вспоминая отчество, то ли решая - нужно ли оно здесь вообще. — Проходи-проходи. Жду вот тебя.

— Здрасьте. Да я вот к зубному, другого времени не было, и я вот с утра...

— Ладно, не о том речь. Виктор, у нас трагедия. Пётр Иванович погиб сегодня ночью.

— Как? Что с ним?

— Обрушение подъезда от неизестных причин. В такое время живём, сам понимаешь. Но не о том речь. Он буквально вот неделю назад со мной говорил, что если его, значит, заменить надо будет — лучше тебя кандидатуры не найти.

— Меня? В смысле?

— Как чувствовал что-то. Да я и сам примерно так думал. Не то, чтобы его менять нужно и можно было, а вот случись чего. И вот случилось. Уж извини, согласия не спрашиваю. Опять же сам понимаешь — время такое. Надо — значит надо.

Михаил Аскольдович собрал щёки в и брови в какую-то дулю или, лучше того сказать, жменю, повернулся в кресле вполоборота к окну за спиной и стал похож лицом на скорбную и морщинистую запечёную айву, остывающую после духовки.

— Но я не очень умею руководить, — Аггеев всё же попробовал отбиться ("Ну вот, придётся теперь отложить всё. (А ты и рад.)")

— Так оно и к лучшему. Научишься, значит. А если что — смело ко мне, помогу. Но не о том речь. Вот ключ от его кабинета, переезжай. Документы его уже на твой рабочий стол переложили, почту, календарь тоже прицепили в отдельную учётку. Всё смотри, разбирайся. И с бумагами тоже. Если от какого ящика ключ не найдёшь — сразу в АХО звони, они в курсе. Два дня тебя не трогаю, потом приходи, расскажешь что как.

Возвращался Аггеев уже аккуратно обходя двери и через парадную лестницу.

— Ну что, поздравить тебя можно? — похоже, Олег всё это время ничего не делал, а ждал возвращения Аггеева.

— Ох да иди ты.

— А теперь тебе нельзя так разговаривать с подчинёнными. Я в отдел по борьбе с персоналом пожалуюсь. Ну ладно-ладно. Жаль Иваныча всё же. Тоже ведь человек.

— Всё ты раньше всех знаешь. И почему тоже? Такой же человек как всё. Жалко, да.

— Ну начальник всё же. Но как скажешь.

— А где? — Аггеев кивнул на то место, где раньше стоял его монитор.

— Так с утра, наверное, утащили уже. Я первый пришёл — уже не было.

Аггеев сложил все свои вещи (а вещей тех было кружка, блокнот, ручка и оставленные почему-то клавиатура и мышь) в найденный в нижнем ящике пакет, подхватил из-под стола офисные туфли и обернулся, стоя уже возле двери. Он почувствовал потребность, вернее необходимость, вернее обязанность сказать на прощанье, вернее перед расставньем, вернее просто перед выходом какую-то речь, вернее... ну да, речь, но мысленно махнул рукой, неловко нажал на ручку замка, стукнув при этом пакетом по двери, и выбрался наконец из комнаты.

Бывший кабинет Иваныча, он же кабинет бывшего Иваныча с точки зрения настоящего Аггеева, расположившегося за столом, выглядел так же затхло, как и в те времена, когда он перед этим столом стоял. Окно было как-то закупорено на зиму, а форточка, хоть и впускала свежий воздух, никак не могла помочь с общим ощущением запылённости и потёртости. Личные вещи покойного (Аггеев сам не заметил, как стал в этой обстановке думать канцеляризмами) он сложил в пустую тумбочку, которую отвёз в угол. Туда же в угол отправлен был и пакет со сменкой (тонкий запах конюшни, поплотнее замтотать надо) умершего. На столе осталась папка с наклеенной надписью "Террагатор-30МКИ. Фрикционная муфта", с неё Аггеев и решил начать.

Сам узел был ему известен, Аггеев тоже его разрабатывал. Новым было только название проекта. При этом оно не было совсем уж незнакомым, как будто где-то он уже его слышал, но не в офисе, а чуть ли не в кафе или, например, в автобусе. Контекст сказанного не вспоминался. Из пояснительной записки к чертежам, которые были в папке, яснее не стало. Общего описания этого террагатора не было, да и не должно было быть. Все параметры и характеристики узла были даны, а что уж его будет окружать — какая разница. Соседние детали были прочерчены тонкими линиями и обрывались, не доходя до края страницы. В почте по названию проекта тоже нашлось только три письма от Кагатского (Михаил Аскольдович, точно). Они состояли из предлогов, аббревиатур и каких-то обезличенно нейтральных названий то ли предприятий, то ли мест. Чаще всего из таких названий встречался Кулон.

***

Двор был окружён жёлтыми стенами со стеклянными наростами лифтовых шахт. По странной архитектурной прихоти пол этих шахт находился точно над дверями чёрного хода и всего в полутора метрах от земли. Поэтому казалось, что в доме живут великаны, входящие в подъезд через пардные двухстворчатые, бронзово-стеклянные двери со стороны проспекта, а прислуживают им карлики, для которых и были устроены эти низенькие двери из железа, без кодовых замков и домофонов, открыть которые можно было только ключом. Но Виталий бывал в гостях у знакомого, жившего примерно в таком же доме, но с нечётной стороны проспекта, и знал, что хозяева квартир и те, кто приходит к ним убираться или сидеть с детьми, доставлять еду или делать ремонт, хоть и отличаются иногда ростом и почти всегда цветом кожи и разрезом глаз, но пользуются всё-таки одной и той же дверью.

От того же знакомого Виталий знал, что камер во внутренних дворах этих домов почти нет, а те, что есть, не отдают сигнал в общую сеть безопасности, потому что "люди здесь непростые есть, зачем им". Этой же "непростотой" людей Виталий объяснял для себя и то, что на проспекте не было ни одного разрушенного дома. Когда-то, ещё когда жил с родителями, он видел выполненную на кальке двухстороннюю карту верхнего и нижнего города. Проспекту под землёй соответствовал наверху зелёный район в излучине реки недалеко от центра, дома в котором были обозначены как одноэтажные и стояли довольно редко. Скорее всего, люди там тоже жили "непростые".

Отсутствие камер было сейчас важно, поэтому Виталий пробирался по двору через насыпанные из снега валы, вместо того, чтобы спокойно идти по убранному тротуару. Он пару раз поскользнулся на укатанном, заметил белый внедорожник, единственный на стоянке с включенными фарами, открыл заднюю дверь и влез внутрь.

— Оценочку хорошую не забудьте поставить, — сидящий за рулём обернулся через плечо и неприветливо улыбнулся.

— Бля. Извини, — Виталий снова впустил наружный холод и пересел на переднее сиденье, — А тачка-то у тебя враждебная. У вас разве можно?

— Правильно говорить "враждебно настроенная". Нам всё можно, что не запрещают.

— А старая, — Виталий растянул пальцами уголки глаз к вискам, — Чем плоха была? Недавно же взял вроде.

— Да вот этим, - собеседник повторил его жест, — И плоха. Да и не по чину мне теперь, несолидно.

— Ого! Повысили? Ну поздрав, как говорят у нас.

— Спасибо. Мои теперь пятнадцать процентов. Но и защита лучше, сам понимаешь.

— Тебя как Гагарина что ли повысили? Давай двенадцать с половиной хотя бы? Жирная же партия, тебе и так нормально выйдет. Не два телефона всё-таки.

— Тринадцать. И да, точно таких приставок "поднявшиеся" не нашли. Лучше будут за такую же цену.

— Чем же?

— Тройное резервирование вместо двойного. Один чип можешь спокойно отпаять и продать отдельно.

— А через "спустившихся" не получится достать? Куда я эти чипы дену?

— А то ты не знаешь. Тебе деньги лишние что ли?

— Не лишние, ебаться не охота.

— Да там делов-то на три минуты. Мне нельзя на вояк выходить, а то бы я сам занялся, ты бы и не узнал.

— Ну а я через кого выйду? У меня тоже среди зелёных нет завязок.

— Так у тебя одноклассник тот любопытный вроде в фирме из производственного контура работает. Через него может? Он пиджак, но близок должен быть.

— А-а-а, этот. Не, он вявлый, с ним не сделаешь. Но давай свои с тройным резервированием, больше - не меньше.

Мимо машины прошли трое: посередине самый маленький в полностью светоотражающей куртке и по краям двое, которые уже успели вытянуться, так что со спины компания была похожа на букву М. По набитым рюкзакам и отсутствию шапок можно было, впрочем, понять, что все трое из одного класса. Средний разбежался и проскользил по прокатанной ледяной дорожке, правый повторил за ним, но не удержал свой уже почти взрослый рост, свалился в сугроб, поднялся и начал вычищать снег из швов рюкзака под неслышимый из машины смех. Виталий замолчал, он смотрел на светоотражающую куртку с неглубокими карманами, в которые, как ему было известно, не влезал даже телефон.

— Узнал кого?

— А? Не. Давай попробуем, говорю. Бывай.

Из машины Виталий вышел лёгкий и тёплый, только сейчас он понял, что его отпустил морозящий внутренности и кончики пальцев страх. В хоккейной коробке посередине двора появились две разновеликие фигуры. Оттуда доносились шорох коньков и глухие щелчки, когда шайба отлетала от обмотанного лентой крюка клюшки. Когда после этого она врезалась в борт, оставляя чёрные отметки, на весь двор раздавался резкий, похожий на выстрел, стук, который эхом отражался от окружающих двор жёлтых стен.

Виталий в два шага разбежался и, не вынимая рук из карманов пальто, проехал по чёрному льду раскатанной дорожки. В конце он запнулся и по инерции сделал несколько широких шагов, одновременно стараясь не упасть и не влететь в заднюю дверь машины такого же чёрного как лёд, обсидианового (детство, книжка, жертвоприношения, солнце) цвета.

Дверь открылась и сидящий внутри (седые волосы, круглые золотистые очки, синий костюм, бордовый галстук) кивнул ему, наполовину улыбнувшись только губами.

— Садись, Виталь. Прокатимся.

***

Подушки сиденья поддерживали Аггеева, не давая ему отклоняться, когда машина входила в поворот. Город через тонированные стёкла казался ещё более сумеречным, чем это обычно было даже в декабре.

— Первый раз на "Кулон"? — Водитель, одетый в настолько нейтрально-серый костюм, что Аггеев чувствовал себя в своей обычной одежде разряженным клоуном, посмотрел в салонное зеркало заднего вида.

— Да, Михаил Аскольдович вот велел машину взять, так-то бы я хоть на такси, зачем так?

— Видно, что в первый. Во-первых, адреса у них нет кроме почтового ящика, во-вторых, без пропуска туда за пять километров не подъедешь.