— Агрегаты, детали, узлы, — Виталий наклонился вперёд. — Мы вам схему дадим, как быстро снять пару штук. А потом сами смотрите — хотите продайте кому, хотите — в переплавку. Вить, чего там сколько?

— Золото: восемьдесят грамм, двадцать грамм иридия и десять осмия. Ну и ещё по мелочи. Но лучше целиком продавать — так дороже будет, там технологии ценнее всего.

— Вы, парни, угораете? Нас после такого самих в переплавку пустят. Это вам не магазин подломить или заскамить кого. И кому мы продавать это всё будем, вы подумали? Не диски же литые, которые нужны каждому и друг от друга не отличишь. Там, думаю, и номера набиты на каждой детали для учёта.

— Ну кто вас найдёт-то? Раз-раз и нету, — Виталий показал руками, как он представлял себе всё дело.

— Не, вы точно угораете. Если так просто, чё ж сами не пойдёте, а? Да ещё двадцать процентов со всего хотите?

— Десять.

— Хоть пять. Нет, не будем мы делать. Воняет пижня ваша. Так разит, что за километр обходить надо. Да и сами вы кто есть? Я вас раньше здесь не видел.

— Далмош, ну ты хоть скажи. — Виталий обратился к молчавшему до этого четвёртому.

— Нет. Не добро. Тата всё дельно говорит. Может, и не есть вы оттуда, но дело принесли поганое. Не добро. Теперь теряйтесь. Расход.

Двое утянулись обратно в обесцвечивающий сумрак полутёмных окраинных коридоров, двое остались молчать среди мусора и обломков. Первые несколько минут они молчали, чтобы их не услышали ушедшие Далмош и Тата, потом молчали скорбно, ещё немного молчали, как молчат люди, ставшие свидетелями чьего-то падения с обрыва в пропасть, и, наконец, начали молчать, не зная, что сказать, в надежде, что другой предложит решение. Аггеев не выдержал первым.

— Что-то не очень твой план работает. Да и так-то если подумать — зачем им это? Если дома перестанут падать, то лагерь через какое-то время опустеет, они доход потеряют.

— А что ж ты соглашался тогда, если такой умный? Вчера мог бы всё это сказать.

— Не додумался. Я вчера не очень хорош был. Ну и вообще, кто сказал, что они никак с Комитетом не повязаны? Классическая же схема. Официалы днём всё контролируют, а эти по ночам выходят. Не думал, почему они так свободно живут здесь?

— Ну это ты загнул.

— Не, ну смотри, — Аггеев забыл об осторожности, повысил голос так, что его можно было бы услышать в соседних отсеках, и за несколько минут обрисовал Виталию схему, в которой его сумеречные приятели были только ложноножками всемогущего и вездесущего Комитета. В эту схему укладывалось и отстутствие камер наблюдения в краях палатки, и лёгкость, с которой Виталию удалось проникнуть через начальный контроль, и свободный доступ ко всем видам документов.

— Так что? По-твоему, выходит, что если они мне бумаги сделают, то Комитет про меня знать будет?

— Или уже знает. Два дня прошло.

— Так-так-так. Нет, это меня не устраивает.

Виталий отклонился назад на двух ножках стула, опасно их согнув. Качнувшись несколько раз, он замер, касаясь пола носками ботинок.

— Так, — добавил он к хлопку передних ножек, вернувшихся на пол. — Дай телефон.

— Зачем? Очередной план придумал?

— Ну типа. Не совсем план, но тебе помогу.

— Подробнее.

— Будто это мне надо. Ну ладно. Ты про Комитет заговорил, я вспомнил. У родителей соседи по даче — люди тоже непростые, как понимаешь. У них есть сын, он как раз там служит. Мы не то чтобы близко общались, но помогал мне пару раз.

— И ты меня слить ему собрался, что ли? Вот спасибо!

Виталий помотал головой и беззвучно проартикулировал что-то среднее между «ох» и «бля».

— Делать больше мне нечего. Понятно, что всё я ему рассказывать не буду, даже половину не буду. Он же правильный, как… Ну как ты был примерно. Но в свой карман правильный. Телефоны я через него точно могу достать чистые, без ограничений и прослушек. Всё равно мне нужно было. Ему, думаю, без разницы — один или два доставать.

— Денег сколько с меня?

— Деньги не проблема. Потом отдашь, если будут. И если выживешь. Давай телефон-то.

***

Деревья в Новом парке едва доходили Аггееву до плеча. Сколько он себя помнил, их выкапывали, сажали новые, через два года саженцы засыхали, цикл повторялся. Поэтому парк был новым не только по названию, он постоянно обновлялся, при этом с каждым обновлением старея всё больше и больше.

Точка прикопа с телефонами, координаты которой ему скинул друг Виталия, находилась в дальней части, где парк несколько оживал, почти превращаясь в лес. Чтобы вызывать меньше подозрений, Аггеев изображал сегодня бегуна. Жёлтая куртка и салатовые кроссовки делали его заметным на фоне голых полуразвитых деревьев и серого мелкого дождя, мешавшегося со снежной крупой. Но если бы он был одет по погоде, например, в какой-то неприметный плащ и прятался от взглядов под чёрным зонтом, то был бы более подозрительным для пеших и конных патрулей, которые ему пока не встретились, но могли. Из тех же соображений он выбрал утро выходного дня, чтобы выглядеть более социально приемлемым и не включать фонарик в поисках точного места.

В парке он был не один. Аггеев обгонял неожиданные в такую погоду гуляющие пары, которые находились на разных стадиях сближения, и чем ближе они шли друг к другу, тем медленнее казалась их походка. Ближе к лесной части увеличивалась концентрация собак: маленькие белые терьеры, запутывающие поводки при знакомстве; пожилой корги с седым носом, неторопливо сопровождающий своего пожилого хозяина под выцветшим зонтом с деревянными шариками на концах спиц; впитывающие курчавой шерстью дождь пудели всех размеров и расцветок от помещающихся в чайной чашке шоколадно окрашенных, до белых, постриженных подо львов и приближающихся ростом к небольшому пони. Даже на детских площадках между покрытых крупными каплями лестниц и качелей можно было заметить красные и синие теоретически непромокаемые комбинезоны и сжавшиеся под зонтами фигуры взрослых.

Аггеев бежал достаточно долго, чтобы перестать страдать и начать испытывать удовольствие. Он дышал, иногда сбивался с ритма, укорачивая шаг, чтобы не попасть в лужу, иногда, когда это было неизбежно, всё же в лужу попадая и чувствуя несколько шагов дискомфорт от холодной воды в кроссовке. Он промок до такой степени, что можно было уже не волноваться, но ещё бежал недостаточно долго, чтобы начать замерзать. Аггеев нашёл удобство в этом дискомфорте и почти забыл о цели. Ему просто надо было добежать до места, вокруг всё было нормально, нигде не падали дома, никто не умирал, а если всё это и происходило где-то далеко от парка, то люди научились с этим жить, волнуясь от этого не больше, чем от осеннего дождя, мелкого, искусственного, надоедливого, но не смертельного.

Поэтому, когда он увидел под кустом инородно выглядевший кирпич, то на несколько секунд задумался — стоит ли вообще брать то, что под ним. Можно было продолжить бежать, забыть про деньги, как-то отговориться от Виталия и его знакомого и просто жить дальше. Аггеев оглянулся, отодвинул кирпич, достал обмотанный синей изолентой чёрный полиэтиленовый свёрток и с трудом засунул его в карман ветровки. Пока он стоял, мокрая одежда остыла и Аггеев почувствовал подступающий озноб. Ему хотелось только горячего чаю.

***

— Наташ, а дай тряпку какую-нибудь. Вытру в туалете, а то лужа натекла пока переодевался.

— Ну ты выбрал погоду, конечно, чтобы бегать. С открытия десять человек всего и было. Вот держи чай лучше, само высохнет.

Когда Аггеев дохлюпал, иногда поскальзываясь на дорожной разметке, до «Киви», уже начинало темнеть. В городе заботились о синхронизации освещённости и погоды с поверхностью на тот случай, когда всё же удастся подняться из подземелья, поэтому утренние ноябрьские сумерки плавно переходили в вечерние.

Теперь он сидел в углу за «своим» столиком и переговаривался с облокотившейся на стойку Наташей через пустое пространство кофейни. Так они сохраняли внешнее впечатление дистанции, которую уже не ощущали внутренне. Предназначался этот спектакль не для гостей, шансы на появление которых падали с каждой минутой, а для них самих.

— Погоду не выбирают. Мы тут вообще выбираем мало что. Наташ, знаешь что я подумал, пока бегал?

— Нет, но ты расскажешь ведь сейчас.

— Понятно, что всем вокруг в общем-то наплевать на то, что происходит. Вон они с детьми играют, собак выгуливают. Ты скажешь, что это правильно, что постоянно думать о трагедии нельзя, что так можно сойти с ума, что надо жить свою нормальную, а то и лучшую жизнь. Может, ты и права. Но подумал я вот о чём. Что, если и мне на самом-то деле нормально? Что, если я выдумал себе эту миссию от скуки, чтобы пустоту какую-то заполнить? Что, если это всё искусственно или я просто хочу стать героем? Вон, Виталик помогает мне, но это пока ему интересно. Для него это развлечение, авантюра, но что, если и я в общем-то такой же? Бросить всё и пусть оно само как-то дальше? А?

— Я смотрю, ты долго бегал. Молочная кислота дошла до мозга. Ты и сам не понимаешь, что ты думаешь?

Наташа смотрела на Аггеева, будто вырезая из пространства прямоугольную рамку. Во всём кадре цветным было только оранжевое пятно худи на фоне белых стен, светло-серого стола и почти чёрного окна. Для лучшей композиции нужно было выкинуть только покрасневшие пальцы с белыми костяшками и сделать видимым пар над кружкой, которую эти пальцы держали.

— Ну просто странно как-то. Или вот те, в лагере, помнишь? Не то, чтобы прямо мафия, не то, чтобы шпана. Для них же нормально это всё, они так приспособились. Когда-то сами потеряли дом, тоже, наверное, думали, что несправедливо, что нельзя так. А сейчас вот привыкли. И не только привыкли, а может, ещё и лучше живут. Всё-таки помогают как-то людям, хоть и себе на карман.

— Тоже так хочешь?

— Ну нет, это не моё совсем. Нет у меня нужной подвижности ума и гибкости, что ли.

— А то смотри — у моего брата есть там какие-то завязки, может подтянет тебя.

— Так он же не в лагере вроде.

— Не, но они не изолированы же там. У них какие-то дела есть в разрушенных домах. Не все хорошо охраняются, в каких-то квартирах есть, что взять, туда-сюда, ну ты понял.

— Но ведь это…

— Ненормально? Плохо? Не соответствует твоим принципам? Ты же только что говорил, что каждый приспосабливается как может. Кто-то вот так приспособился. Да и вообще, — Наташа перевела взгляд на чёрно-синий свёрток. — Телефоны эти ты тоже незаконно ведь достал. И я не про закон по кодексу, а просто, по-человечески.

— Не, ну тут другое. По-нормальному вообще все телефоны должны быть без ограничений и прослушек. Так вроде и было когда-то.

Аггеев проковырял в полиэтилене дырку, начал расширять её, попытался разорвать изоленту руками, но только растянул её. Наташа со вздохом вышла из-за стойки и протянула ему нож. Под слоями плёнки оказалась пластиковая коробка, в которых обычно продают развесное печенье. Кроме двух одинаковых телефонов на дне коробки оставались белые сухие крошки.

— Дать зарядку? У меня есть дежурные для гостей.

***

Давай. А не, не надо. Тут больше половины. Интересно как загружается. Сразу прямо VPN и не отключишь его. Ещё “Белый шум” какой-то, это от прослушки, видимо. Ага. Из доступных программ только браузер и мессенджер с двумя контактами. Ну один, понятно, второго телефона, а второй этого друга комитетского, наверное. Не удаляется. Смотри-ка, в браузере одна закладка только — «Стольные вести». Ты знаешь такой сайт? Я тоже.

Хм. Так это надземный сайт. Да чё язык, всё понятно же. Вот смотри сама: «Сегодняшней ночью исчезли ещё три здания: два заброшенных технических строения и один расселённый жилой дом. Воронки, оставшиеся на месте зданий, позволяют сделать вывод о том, что причиной исчезновения послужила террористическая деятельность подземных обитателей. Пострадавших нет». Наташ, почему два? Ну мало ли, что наши написали. Могли и скрыть третий. Верхним-то зачем врать?

Или вот. «Поисковым отрядам за отчётную неделю удалось найти тела трёх человек из числа пропавших в прошлом месяце трёхсот пятидесяти одного. Пострадавшим будут выплачены компенсации. Вступайте в поисковые отряды!» Как это? Вообще ничего не понимаю. Если это из упавших домов, то почему так мало пропавших и как они их нашли? А если нет, то, наоборот, почему так мало? С этим тоже надо разобраться.

О! Новости науки и про нас. «Последние исследования биологов позволяют сделать однозначный вывод о необходимости добавления в принятую классификацию дополнительного царства для подземных обитателей, помежуточного между животными и грибами. Принятый консенсус об отсутствии связи между подземными жителями и Homo sapiens должен быть расширен. Долгое существование под землёй оказало необратимое воздействие на гены этих животных и теперь они ближе к паразитическим грибам и плесени, чем, даже, к дождевым червям. В дальнейшем это слияние с грибами может быть полным, но в данный момент существует необходимость выделения их в отдельный таксон высшего уровня».

Это шутка, что ли? Может, весь сайт розыгрышей? Или специально наши комитетские делают, для таких вот интересующихся? Не зря же он в закладках был. Хотя фотографии вроде при солнечном свете сделаны. Непонятно. Надо гарантировано настоящий сайт как-то найти.

***

Найти настоящие новостные сайты и получить доступ к работающим на поверхности соцсетям оказалось несложно. Виталий обрастал подпольными связями как забытая в тёмном месте картошка обрастает бледными хрупкими побегами. И почти каждый новый его знакомый что-то да знал про живущих на поверхности, мог дать какие-то адреса, ники известных блогеров. И почти вспоминал нужные имена и названия с трудом, потому что чистыми, незаблокированными телефонами они пользовались только для связи друг с другом, интересуясь тем, что происходит на поверхности, только в самом начале.

От Виталия, который тоже больше интересовался делами подземными, эта информация попадала к Аггееву. Читая и сравнивая, тот довольно быстро разобрался, что оставленный в закладках сайт представлял довольно радикальную и маргинальную точку зрения на подземных жителей. Из более консервативных, умеренных источников Аггеев узнал, что: живущие под землёй сами виноваты в своём положении; предки жителей поверхности, напротив, виноваты только в том, что дали предкам подземников уйти живыми; единственным решением, которое может прекратить уничтожение домов, является полное истребление жителей подземных полостей. Дискуссия велась только о возможных методах такого истребления, которое некоторые особенно либеральные журналисты называли даже словом «геноцид». На это им замечали, что этот термин применим только к людям, которыми подземники, естественно, не являются, хотя про слияние с грибами это, конечно, перебор.