Ленинградская область, Шлиссельбург

На следующий день, 14:00

Они не доехали до Эрмитажа. Звонок от Лодейкина застал их на выезде из города: в Шлиссельбурге, у стен крепости Орешек, рыбаки видели странное свечение над водой. А потом пропал мальчик, двенадцати лет, который пошёл к проруби за водой для бабушки.

— Исчез прямо на глазах у людей, — голос участкового дрожал. — Стоял на берегу — и нет его. Один сапог на льду остался.

Глеб развернул «Москвич» на месте, даже не спросив остальных. Они понимали без слов: дети в опасности, времени на раскачку нет.

— Профессор, готовьте генератор. Дима, настрой частотомер на 124,7 и 126,1. Константин, попробуйте связаться с Кэ — пусть подскажет, чего ждать.

Кэ остался в школе — на дневной свет он реагировал плохо, но через рацию Константин держал с ним связь.

— Крепость Орешек — старое место, — зашелестел голос существа в динамике. — Там был лагерь военнопленных, потом тюрьма. Смертей много. Бездна подпитывается страданием.

— Значит, канал может быть там, — сказал Глеб, выжимая из машины всё возможное.

Шлиссельбург встретил их низким серым небом и ледяным ветром с Ладоги. Городок казался вымершим — редкие прохожие, заколоченные окна. На въезде их встретил Лодейкин — на этот раз не один, а с молодым сержантом, который трясся не то от холода, не то от страха.

— Там, — показал участковый на север, где за снежной пеленой угадывались очертания крепостных стен. — Лодки нет. На лёд я не пускаю — тонкий. А свечение было прямо над водой.

Глеб оглядел берег. Лёд у кромки был серым, ноздреватым, в лужах талой воды.

— Дима, бери малый излучатель. Константин — магнитофон и рацию. Профессор, вы за старшего в машине. Если начнётся — глушите канал мощностью, не жалейте.

— А вы? — спросил Градов.

— Я пойду по льду. У меня лёгкий вес, я пройду.

— Трость? — напомнил Константин.

— Трость оставлю. Лёд не простит лишней точки опоры.

Он оставил трость в машине, взял пистолет и пошёл. Шаг за шагом, скользя по ноздреватому льду, обходя полыньи. До крепости было метров двести, и каждый метр давался с боем — нога ныла, холод пробирал до костей.

Дима и Константин остались на берегу, развернув излучатель в сторону воды.

На середине пути Глеб услышал звук. Не ветер, не треск льда — что-то иное, тягучее, как плач.

— Помоги… помоги…холодно…

Он поднял голову. Метрах в тридцати от него, прямо на льду, стояла фигура. Маленькая, в тулупчике и валенках. Мальчик. Только вместо лица — пустота, инеем покрытая.

— Дима, видите?

— Видим! Частота 125,8 — новая! Существо внутри мальчика!

— Не внутри, — поправил Константин. — Вокруг. Оно его обволакивает.

Глеб пошёл быстрее, забыв о боли. Мальчик стоял неподвижно — и вдруг начал медленно уходить под лёд, как сквозь дверь. Лёд не трескался — мальчик таял, становясь прозрачным.

— Профессор, бейте!

Градов нажал кнопку. Иридиевая плита на крыше «Спектра» вспыхнула золотом, и луч — не разящий, а мягкий, рассеянный — ударил в мальчика. Существо вокруг него заверещало, дёрнулось и отступило.

Мальчик упал на лёд, живой, но без сознания.

Глеб добежал до него, схватил за шиворот, поволок назад. Лёд трещал, но выдерживал. Дима и Константин бежали навстречу, чтобы помочь.

Вдвоём они дотащили мальчика до берега. Там его подхватил Лодейкин, укутал в тулуп.

— Жив, — выдохнул участковый. — Слава богу, жив.

Глеб рухнул на колени, тяжело дыша. Нога болела адски.

— Профессор, — прохрипел он в рацию. — Канал?

— Захлопнулся, — ответил Градов. — Но не до конца. Я его только придавил.

— Надолго?

— Часа на два. Уходим.

В машине Глеб стянул сапог, осмотрел ногу — распухла, посинела, но не сломана.

— Отлежится, — сказал он сквозь зубы.

— Не отлежится, — возразил Константин. — Вам нужно в больницу.

— После Эрмитажа. Сначала — канал, потом — госпиталь.

Дима протянул ему фляжку со спиртом. Глеб отхлебнул, закусил пряником. Кэ тихо мурлыкал из рации, посылая что-то вроде утешения.

— Этот ребёнок вернётся. Вы его спасли. Но таких будет больше, если не закрыть дверь.

— Знаю, — ответил Глеб. — Поэтому сегодня ночью — Эрмитаж. И точка.

«Спектр» двинулся обратно в Ленинград, оставляя за спиной крепость Орешек, серое небо и спасённую жизнь.

Над Невой, там, где мальчик проваливался в лёд, ещё долго мерцал багровый отсвет — напоминание о том, что Бездна не дремлет.

Конец двадцатой главы