Ленинградская область, Приморское шоссе

Утро следующего дня, 9:00

— Поехали, — сказал Глеб, поворачивая ключ зажигания.

«Москвич» — теперь уже «Спектр» — завёлся с едва слышным электрическим шепотом, а потом привычно зарокотал двигателем. Дима, сидевший на переднем пассажирском, провёл пальцами по новой панели управления.

— Генератор в режиме ожидания, — доложил он. — Частотомер калиброван, иридиевая плита поднята на пять сантиметров над крышей — минимальный зазор для рассеивания. Печка в салоне работает, аккумуляторы заряжены.

— Не докладывай, а пой, — усмехнулся с заднего сиденья профессор. — Я же не зря два дня не спал.

Константин сидел рядом с Градовым, Кэ свернулся на полу у его ног, укрытый старым ватником. Существо последние дни выглядело лучше — трещины затянулись, серая кожа приобрела лёгкий золотистый отлив.

— Воздух движется, — заметил Кэ. — В Бездне нет ветра. Здесь хорошо.

— Это ещё не ветер, — ответил Глеб, выруливая со двора. — Держитесь.

Они выехали на Приморское шоссе. Целью был не Эрмитаж — туда решили ехать ночью, а дневной выезд сделали тренировочным. Профессор настоял: новое оборудование нужно обкатать вдали от города, где нет свидетелей и милицейских постов.

— Движемся в сторону Сестрорецка, — объявил Глеб. — Там полигон заброшенный, я знаю. До войны артиллерийский был.

Машина шла ровно. Доработанный двигатель тянул лучше прежнего, подвеска мягче — Дима поменял амортизаторы, достал где-то от «Волги». Глеб бросал взгляды в зеркало заднего вида, но не из привычного напряжения, а чтобы полюбоваться на спутниковую антенну, которую они прикрутили к багажнику.

— Как связь? — спросил он.

— Чисто, — ответил Константин, прижимая к уху наушник. — Наша рация бьёт на пять километров. Участковый Лодейкин вышел на связь — всё спокойно.

— До первой аномалии, — буркнул профессор.

Полигон нашли за Курортом. Свернули с шоссе на разбитую грунтовку, пропетляли между соснами и выехали на открытое пространство, поросшее низким кустарником. Бетонные укрепления, проржавевшие направляющие для пушек, земляные валы — всё, что осталось от зенитной батареи.

— Ни души, — констатировал Дима, оглядываясь.

— Разворачивайся, — скомандовал Глеб.

Он поставил машину в центре полигона, заглушил двигатель. Тишина. Только ветер в соснах да редкие птицы.

— Тест первый, — сказал профессор, перебираясь в салон к пульту. — Включение генератора на минимальную мощность. Дима, веди запись.

Дима надел наушники, приготовил блокнот. Константин достал диктофон. Глеб вышел из машины, встал в десяти метрах, наблюдая.

— Включаю.

Градов повернул ручку. Из-под брезента на крыше раздался низкий, тягучий гул. Иридиевая плита засветилась бледно-золотым — не агрессивно, а ровно, как лампа накаливания.

— Уровень фона — 120 мегагерц. Поднимаю до 124,7.

Частота пошла вверх. Гул стал тоньше, выше. Воздух вокруг «Спектра» начал мерцать — как жаркое марево в июле, хотя было холодно. Глеб ощутил, как волоски на руках встали дыбом.

— Стабильно, — сказал Дима. — Потребление в норме.

— Усиливаю до 125,3, — профессор повернул ручку дальше.

Мерцание превратилось в едва заметное свечение. На земле, под машиной, появился иней — тонкий, но отчётливый, тянущийся от колёс во все стороны.

— Знакомо, — подал голос Кэ из салона. — Этот звук… его использовали те, кто открыл дверь. В первый раз.

— Какой звук? — спросил Константин.

— Частота 125,3. Это ключ. Не только к каналу, но и к старым маякам. Часам «Павлин». Сехмет. И к ней — той, в парке.

Глеб подошёл к машине, заглянул в окно.

— Выключите. Пока хватит.

Профессор убрал мощность. Гул стих, свечение погасло, иней начал таять. Тишина вернулась, только теперь она казалась другой — не пустой, а наполненной ожиданием.

— Работает, — сказал Градов, вытирая пот со лба. — Надёжнее, чем старый генератор. И безопаснее.

— Сегодня ночью проверим в деле, — ответил Глеб. — А сейчас — домой. Нужно выспаться.

На обратном пути заехали в продуктовый магазин в Сестрорецке. Купили хлеба, колбасы, банку сгущёнки и настоящий кофе — редкая удача, залежавшаяся банка «Пеле» на дальней полке. Дима уговорил взять ещё пряников.

— Для Кэ, — сказал он.

— Я не ем, — напомнило существо.

— А ты понюхай. Нашим миром можно наслаждаться не только через еду.

В машине Константин включил приёмник. Передавали концерт по заявкам — старые песни о главном, «Синий иней», «Надежда», «Сокольский вальс». Дима подпевал, профессор стучал пальцем по колену, Глеб улыбался уголками губ.

Кэ тихонько мурлыкал на заднем сиденье — его версия подпевания.

В школу вернулись затемно. Разожгли буржуйку, вскипятили чай. Профессор ещё раз проверил крепление иридиевой плиты, Дима прогнал тест-системы, Константин разложил на столе карту Ленинграда с отметками.

— Сегодня — Эрмитаж. Двенадцать ночи, — сказал Глеб. — Если всё получится, к утру у нас будет имя и ключ к мирным переговорам.

— А если нет? — спросил Дима.

— Если нет — у нас есть «Спектр», — Глеб кивнул на окно, за которым серебрилась под луной их машина. — И мы не сдадимся.

Кэ шевельнулся под телогрейкой, высунул свою гладкую морду.

— Я с вами, — сказал он. — Впервые за много лет — не один.

Буржуйка трещала, чай в стаканах остывал, карта Эрмитажа лежала на столе, готовая вести их в самое сердце тайны.

Через два часа они выезжали.

Конец девятнадцатой главы