Глава 22

Мэдисон

Оказавшись в апартаментах Плутона, я с улыбкой наблюдаю за хаосом. В отличие от своего брата, он неряшлив. Одежда разбросана на спинке дивана, пустые бутылки валяются на полу, книги разложены повсюду — на комодах и столах.

Позади меня Плутон закрывает дверь. Он выше меня на полголовы.

— Я должен был прибраться заранее. Но кровать заправлена. — Он указывает на спальню, где я замечаю большую кровать с тёмно-сильным камчатным бельём. Как и апартаменты Жоакима, его комнаты имеют камин, балкон, просторную ванную со светлым мрамором и внушительную спальню, как я успела заметить, осматривая помещения. Стены выкрашены не в красный, а все в тёмно-синий цвет. С потолков, украшенных лепниной, свисают хрустальные люстры, а также абстрактные футуристические картины, отчасти напоминающие граффити. Я останавливаюсь перед изображением откровенно одетой женщины и Бэтмена.

— Ничего страшного. Иногда у нас дома тоже выглядит так, будто пронёсся ураган, — с улыбкой отвечаю я. — Зачем ты на самом деле меня позвал?

Развернувшись на каблуках к нему, я засовываю руки в карманы толстовки и с вопросительным видом склоняю голову.

— Потому что ты первый человек за долгое время, который не принадлежит этому обществу. Ты нормальная и вроде как… другая.

— «Другая» звучит здорово. Принимаю как комплимент. — Я подмигиваю ему, пока он подходит к дивану и начинает усердно собирать разбросанную одежду. Ибо я вижу, как он украдкой смотрит на меня, проверяя, не заметила ли я боксёрские трусы, которые он поднимает с диванной подушки.

Я подхожу к балконной двери. Мы на восьмом этаже. Не на такой головокружительной высоте, как в воздушных владениях Нептуна. Мягкий вечерний воздух врывается в комнату, когда я выхожу на балкон, где стоит шезлонг. Уютно.

— У тебя здесь очень круто.

— Вполовину меньше удовольствия, когда нет друзей.

Я ему верю.

— У тебя здесь их нет?

— Нет. Они мне не друзья. Вообще-то, я редко бываю на этих секретных вечеринках, я учусь в элитном университете Лиссабона.

— В Университете Мидры? — уточняю я. Там могут учиться только дети богатых родителей — адвокатов, врачей, предпринимателей или министров.

— Да.

— Что изучаешь? — Чёрт, мне же нельзя его расспрашивать, иначе Жоаким порежет мой язык на мелкие кусочки. Останавливаюсь у каменного ограждения и передо мной открывается великолепный вид на сосновые леса, за которыми садится красно-зотое солнце.

— Как думаешь? Экономическую психологию.

— Звучит скучно.

— Так и есть. — Он останавливается у перил рядом со мной, кладёт металлическую руку на камень и смотрит поверх верхушек хвойных деревьев на парящего в небе сокола. — А ты чем занимаешься?

— Я тоже учусь. Литературоведение. Тоже скучно, но вроде как и нет.

— Поэтому ты так много читаешь.

— Я обожаю читать. Когда-нибудь я напишу свою первую книгу. Это моя заветная мечта. Её будут выкладывать повсюду, в книжных магазинах будут висеть плакаты, все будут рваться заполучить новый титул. Её переведут на другие языки, и, возможно, историю экранизируют, и я буду идти по красной дорожке как знаменитая автор. Вот это был бы успех, — я начинаю мечтать вслух, хотя и знаю, что эта мечта, вероятно, так и останется мечтой.

— О чём будет твоя книга? — Моя эйфория мгновенно исчезает, и я в замешательстве моргаю.

— Я ещё не знаю. Я только знаю, что она будет хорошей, — смеюсь я. — Но, зная себя, я не закончу её и через десять лет, а буду по-прежнему подрабатывать в барах и магазинах, чтобы оплачивать аренду. Но всё равно это была бы моя самая большая мечта. А каковы твои мечты?

Плутон отворачивается, прежде пристально на меня глядев.

— Разобраться с текущей ситуацией. Это было бы для начала. Закончить учёбу и тогда, возможно, стать таким, как мой брат.

Я с недоумением хмурю брови.

— Звучит не как твои мечты, а как мечты твоего брата.

— Может быть. Потому что этого он от меня ждёт и чего хочет.

Звучит как-то грустно.

— Ты не обязан этого делать.

— Что же мне ещё делать? Я ему нужен. Если я его оставлю, он станет таким, как наш отец. Хотя для Общества я всего лишь тень, приложение к своему брату, но я не могу его бросить. Не хочу. — Лучше мне не спрашивать, каков отец этих двух таких разных братьев.

— Я понимаю. Я тоже не смогла бы бросить Кассиу, каким бы он иногда ни был. Но тебе тоже следует думать о себе.

— Пытаюсь. — Он слабо улыбается, затем, через несколько минут, проведённых в молчаливом наблюдении за лесом, поворачивается ко мне. — Вопрос, наверное, необычный, Мэдисон, но…

— Спрашивай всё, что хочешь. — Наверняка он хочет узнать больше о Кассиу.

— Хорошо. — Он закидывает прядь волос за правое ухо, опускает лицо, а затем снова поднимает, чтобы посмотреть мне в глаза. — Мы знаем друг друга всего со вчерашнего дня, так что вопрос, наверное, странный.

Смущённо я изучаю его лицо с глазами цвета воронова крыла, тёмными прядями волос, которые порывами лёгкого бриза развеваются у него на лице, и изогнутыми губами.

— Какой вопрос?

Он проводит губами друг по другу, прежде чем поднимает здоровую руку и нерешительно гладит меня по щеке.

— Ты такая красивая, и добрая, и другая. Я знаю, что ты хороший человек, которому не следовало бы здесь находиться.

Его пальцы нежно щекочут моё лицо, отчего мой пульс ускоряется. Кажется, он сильно борется с собой. Я знаю, что он хочет у меня спросить. Чего он хочет. На его месте у меня, наверное, не хватило бы смелости произнести этот вопрос вслух.

— Плутон, я не думаю, что Жоакиму это понравится.

— Но ты же мне ничего не сделаешь. Так с чего бы ему быть против?

Он не понимает. Если я сделаю что-то не так, Жоаким заставит меня истекать кровью. Он накажет меня, потому что его брат — его слабое место. Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и прикладывает свои губы к моим.

На мгновение моё сердце замирает. Лёгкий порыв ветра вздымает его пряди мне на лицо. Чтобы не оттолкнуть его, ведь Плутон по-своему меня привлекает, я осторожно отвечаю на поцелуй. Я размыкаю губы и скольжу ими по его рту. Его тёплое дыхание смешивается с моим, и вот я уже чувствую его язык.

Я кладу руку ему на грудь, в то время как мой язык нежно обвивает его, и я лихорадочно соображаю, не стоит ли мне на этом остановиться. Но он целует так любовно, так невероятно интенсивно и чувственно, что у меня мурашки по коже. К тому же, я нахожу Плутона невероятно красивым. С каждой секундой наши языки танцуют всё нетерпеливее. Его рука держит мою челюсть, другая тоже обнимает моё лицо, и на мгновение это кажется странным. Ибо металл на ощупь гораздо прохладнее, чем остальное тело.

— Переспи со мной. Я тебе тоже заплачу, — тихо шепчет он у моего рта, пытаясь поймать мой взгляд.

— Эм-м… — Осторожно я отдаляюсь от него. — Я…

— Не проститутка, я знаю. Я не стал бы предлагать тебе деньги, если бы ты сама этого захотела.

На мгновение ошеломлённая, я провожу рукой по заколовшимся губам и смотрю на лес. Неужели я действительно должна взять у него деньги? За секс? Ведь не то чтобы мне не пришлось бы когда-нибудь отрабатывать эти 70 000 евро в ночном клубе Родриго различными услугами. Возможно, Плутон мог бы дать мне столько денег, что я смогла бы выкупить себя у Жоакима.

Какую чушь ты несешь! Нет, нет, я не позволю ему платить мне. Я не такая.

— Я тебя сейчас спугнул этим предложением, да? Жоаким, наверняка, смог бы тебя уговорить.

Я хмурю брови. Его брат шантажирует и принуждает меня.

— Нет, ты меня не спугнул. Просто… это непривычно — получать за это деньги. Это чувствуется… — Я кривлю лицо. — … как-то неправильно. Как будто я продажная.

— Прости, я… не подумал. Просто забудь.

В тот же момент в дверь стучат. Я незаметно перевожу дух. Увидев расстроенные черты лица Плутона, я чувствую, как у меня сердце разрывается. Он действительно очень сожалеет, что сделал мне такое предложение. Наверняка, он перенял это у своего брата.

«Я хочу трахнуться, я тебе за это заплачу, ты согласна?» Наверняка у Жоакима полно таких фраз. И женщины, которые либо продажны, либо хотят пробиться повыше через постель, сразу же соглашаются.

На мгновение я остаюсь одна на балконе и наблюдаю за разговором Плутона с женщиной из кейтеринга, на которой надет синий фиалковый комбинезон. Она ставит поднос с едой на журнальный столик. При этом я не упускаю, как Плутон что-то передаёт ей. Что-то вроде тюбика. Это крем?

Она принимает его, кажется, благодарит и неуверенно улыбается. После этого она выходит из комнаты.

Жоаким и Плутон — как день и ночь. Как огонь и лёд. Как ангел и дьявол. Почему я отказываюсь от предложения ангела, если уже нахожусь в лапах дьявола?

Это глупо.

В гостиной я останавливаюсь за диваном. Дверь снова открывается, и Сатурн, этот проколотый бык, заглядывает в комнату.

— Хотел проверить, всё ли в порядке. У вас всё нормально?

Его сверкающие глаза перебегают с Плутона, который снимает крышки с тарелок, на меня. Наверняка он ожидал, что я приставлю нож к горлу Плутона.

— Всё в порядке. Я ещё жив, — с лёгким раздражением отвечает Плутон.

— Рад слышать. Тогда приятного аппетита. — Когда Плутон не смотрит на Сатурна, этот подонок жестом двух пальцев показывает мне, что за мной следят. Мне бы хотелось показать ему средний палец, но тогда меня сразу же вышвырнут вон.

Дверь закрывается, и я медленно перевожу дух. На тарелках дымятся тальятелле с жареными креветками и салатом из рукколы.

— Ты голодна? — спрашивает меня Плутон.

— Нет, не очень.

Он с облегчением выдыхает и поворачивается ко мне.

— Я тоже пока нет. — Я вижу его напряжение, когда он снова накрывает тарелки крышками. — Если ты хочешь уйти, это не проблема, Мэдисон. Я знаю, что вопрос был неуместным.

— Это не так, — отвечаю я ему и протягиваю правую руку. — Иди сюда.

Мне действительно требуется усилие, чтобы сделать первый шаг, но я этого хочу. Его глаза пробегают по мне сверху вниз, задерживаются на моих голых ногах, затем на лице. Я жду, пока он обойдёт диван, и затем расстегиваю молнию на своей куртке.

— Если твой брат соблюдает свои правила, у нас есть час без помех, верно?

Удивлённо он хмурит брови и наблюдает, как я стягиваю куртку с плеч. Под ней оказывается рубашку из шёлка.

— Верно. Никто не придёт раньше чем через час.

— Очень хорошо. Потому что я принимаю твоё предложение, но не хочу денег.

Я делаю шаг к нему, затем поднимаюсь на носочки, опираясь на его плечо, и целую его. Сначала он отвечает на поцелуй удивлённо, затем всё решительнее.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Я улыбаюсь у его губ, прежде чем начать расстёгивать его рубашку. Он проводит здоровой рукой под моим топом, касается моей кожи и гладит мою спину. Это почти мило, как он сдерживается. Он действительно добросердечный мужчина, который уважает женщин.

Я целую его всё страстнее и помогаю ему снять с меня топ. На мгновение я улыбаюсь, потому что его протез с трудом захватывает тонкую ткань.

— Не смейся, ладно? Это первый раз, когда я… с девушкой… с тех пор как я… — Он кивает на руку. — Ты понимаешь.

— Я не смеюсь, не волнуйся. Для меня честь, что ты выбрал меня первой. — Обеими руками я обнимаю его лицо, пока он медленно направляет меня спиной к кровати. Я чувствую его возбуждение, ощущаю его твёрдость сквозь брюки и ткань моей юбки.

Осторожно он охватывает здоровой рукой мою правую грудь, целует мою шею и касается части моей души. Я стаскиваю с его плеч рубашку и продолжаю целовать. Чего я не стану делать, так это пялиться на его протез. Он должен чувствовать, что это не помеха. Дойдя до изножья кровати, я приседаю, провожу пальцами по его груди и животу, любуясь его татуировками. В отличие от Жоакима, у Плутона их бесчисленное множество, и каждая, кажется, рассказывает свою собственную, тёмную историю. Я провожу языком по его животу, затем расстёгиваю его брюки, но он поднимает меня.

— Не делай этого. Тебе не обязательно.

С вопросом я смотрю ему в лицо, киваю и вместе с ним стягиваю свою юбку.

Я смущённо ухмыляюсь. Он чертовски внимателен.

Когда я стою перед ним голая, он разглядывает меня так, словно я что-то особенное, чем не являюсь.

— Ты такая красивая. — Нежно он гладит мою ключицу, опускаясь ниже, к груди. Мягко он проводит костяшками пальцев под ней, словно это нечто драгоценное. Затем он берёт меня за руку, и мы взбираемся на его кровать.

Снова он целует меня, опускается на колени (я делаю то же самое) и ложится. При этом он притягивает меня к себе, целует всё более жадно и требовательно, пока я не чувствую его руки на моей попе, как он исследует её, а также нащупывает покрытый шрамами участок на моей спине. Я на мгновение вздрагиваю. Неужели он сейчас начнёт задавать вопросы?

— Ты расскажешь Жоакиму? — спрашиваю я его прямо у его губ. — Об этом, я имею в виду.

— Нет, это останется между нами. — Соблазнительно он целует уголок моего рта и проводит здоровой рукой к моим распущенным волосам. Словно наслаждаясь, он вплетает пальцы в мои пряди, а затем смотрит на мою грудь.

Я наклоняюсь ближе к его лицу, чувствуя, что он хочет пососать мои соски. Когда он берёт их в рот, я вздрагиваю. Моё тело на мгновение будто пронзает током. Одновременно сладостное покалывание разливается по всему тазу. Мне нравится то, что он делает. Нравится его чуткая, нежная манера. Нравится, как он ко мне относится. Опираясь на него, я чувствую, как его пальцы исследуют меня, скользят по моей щели и затем находят мою всё ещё чувствительную клитор.

Он сосёт мой сосок сильнее, чувствуя, что от этого я становлюсь влажнее.

— Не останавливайся, — шепчу я и выгибаю спину. Медленно он вводит в меня палец и стонет.

— Ты такая…

Прежде чем он находит нужные слова, я опускаюсь и целую его. При этом я просовываю руку между нами и трогаю его член. Он тут же напрягается. Он уже чертовски твёрдый. Убедившись, что могу просунуть пальцы под его трусы, я в следующее мгновение охватываю его твёрдость и начинаю массировать.

— Так нормально?

Он сглатывает.

— Больше чем нормально. — Сухожилия на его шее напрягаются, когда я соскальзываю вниз, желая попробовать его. Я хочу этого добровольно, не потому, что меня заставляют. Когда я провожу языком по его стволу, он впивается металлической рукой в простыни. Я беру его твёрдость в рот и наблюдаю, как он закрывает глаза. При этом он подставляет мне свой таз. Несколько раз я делаю ему минет, а затем принимаю презерватив, который он мне протягивает. Я улыбаюсь, затем накатываю презерватив на него и снова взбираюсь сверху.

— Как ты хочешь? — спрашиваю я его, потому что не хочу его ограничивать.

— Оседлай меня.

Я киваю и не уверена, что у меня хорошо получится, ведь я делаю это впервые.

Но когда он приставляет свой член к входу во влагалище и входит в меня, я понимаю, что это приятно. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я приподнимаю бёдра, затем опускаюсь, и он встречает меня. Он так бережен.

После нескольких движений он полностью во мне, он охватывает мой живот, мою грудь, и я начинаю двигаться на нём.

— Скажи, если я что-то делаю не так или…

— Всё правильно. Не волнуйся. — Он улыбается мне, прежде чем охватить мою грудь, и я скачу на нём.

Сначала медленно, затем всё быстрее.

— Так хорошо?

— Очень хорошо, — задыхается он, и я ускоряю движения бёдрами вверх-вниз, чувствую его твёрдость глубоко внутри, и мне даже нравится задавать темп.

Поскольку я хочу чувствовать его ещё интенсивнее, я опускаюсь к нему лицом и целую его. Я держу его за щёку, пока наши языки сливаются в бурном водовороте желания и страсти. Он встречает каждое моё движение, решаясь проникать в меня всё интенсивнее, пока, наконец, не размыкает губы со стоном. Я чувствую, как он кончает, как пульсирует его член, и затем он хрипло стонет:— Боже, Мэдисон! — и зажмуривается.

На моё лицо прокрадывается улыбка. Задыхаясь, я смотрю на него сверху вниз и глажу его грудь. Я даже чувствую его сердцебиение и тепло, исходящее от него.

Но в следующее мгновение он сталкивает меня с себя, и я падаю с кровати.

— Что?!

Мой таз несильно ударяется о паркет, и Жоаким нависает надо мной.

— Что ты сделала!

— Ничего… я… — В следующее мгновение Жоаким садится на меня, а Плутон кричит:

— Прекрати! Слезь с неё!

Но Жоаким сжимает мне горло. Он что, с ума сошёл? Что я сделала? Что?

— Жоаким! — Внезапно Плутон оказывается рядом и хватает Жоакима за плечо.

— Она манипулирует тобой, обводит вокруг пальца и хочет разбить тебе сердце. Я раскусил твой план, Мэдисон!

С выступившими на глазах слезами я качаю головой.

— Нет, — отвечает Плутон, поскольку я могу только хрипеть. — Я этого хотел. Это я спросил её, не переспит ли она со мной.

— Что? — Пальцы Жоакима ослабевают, и я, кашляя, хватаю ртом воздух.

— Слезь с неё, чёрт возьми! — взволнованно кричит Плутон и неожиданно наносит брату хуком прямо в лицо. Я расширяю глаза, это выглядело жестоко.

Жоаким, фыркая, смотрит на брата, затем на меня. Затем наконец отпускает меня.

— Она идёт со мной.

— Она остаётся.

— Она недостаточно хороша для тебя, — рычит Жоаким. Слышать эти слова — словно мне вонзили копьё прямо в грудь. Апатично я сажусь, плачу и обхватываю своё горло.

— Я предложил ей деньги, но она не захотела. Она сделала это для меня.

— А ты спроси себя, почему. Ты что, так глуп? — Плутон бросается на Жоакима.

— Заткнись! Я уже не ребёнок! Я больше не выношу твоего лицемерного пустословия. Ты обращаешься со мной как с уродом! Как с тем, кто не может сам за себя решить! С меня хватит!

Жоаким возвышается перед ним, скрещивает руки на груди и смотрит на меня.

— Я просто знаю, на что способны женщины. Они запудривают тебе мозги, трахаются с тобой, а затем поворачиваются к тебе спиной, когда на крючке оказывается следующий богатый парень. Мэдисон тебя поимела только чтобы приблизиться к тебе, чтобы влиять на тебя, чтобы навредить мне.

Я действительно верила, что в нём есть искра человечности. На пляже он вёл себя совсем иначе. Сегодня утром он принёс мне завтрак и хотел пойти навстречу. А теперь он всё испортил.

— Всё нормально, Плутон, — вмешиваюсь я. — Тебе не нужно меня защищать. — Я шатаясь поднимаюсь на ноги, чтобы собрать свою одежду. — Но всё равно это было прекрасно.

По лицу Жоакима пробегает тень.

— Она остаётся, — Плутон продолжает настаивать яростно.

— Смирись с тем, что она сделает всё, чтобы стравить нас и сбежать. Она хочет завоевать тебя, это очевидно.

— Тогда почему ты разрешил мне привести её в свои комнаты?

— Потому что я хотел посмотреть, как быстро она сбросит маску. На это не потребовалось и часа.

В подавленном состоянии я натягиваю юбку, надеваю топ и куртку. Было глупо соглашаться на предложение Плутона. Я должна была знать, что это принесёт только проблемы. И всё же я не жалею. Потому что да, мне тоже это понравилось. Он был добр и нежен ко мне впервые за долгое время.

Прежде чем Жоаким успевает схватить меня за руку, Плутон встаёт передо мной, защищая.

— Если я действительно так важен для тебя, то она останется.

— Почему?

— Потому что иначе ты её изобьёшь, как только выйдешь с ней из комнаты.

Жоаким вяло улыбается и хмурит брови, словно его брат пошутил.

— Я не бью её, не беспокойся.

— Ты лжёшь.

— Пожалуйста, прекратите ссориться. Не из-за меня. Мне жаль, что я совершила ошибку, я думала… — Жоаким смотрит на меня. — … что делаю твоему брату одолжение, потому что он меня об этом попросил. Это больше не повторится.

— Отлично… Что, чёрт возьми, ты с ней делаешь, что она извиняется за то, в чём виноват я? Ударь меня, если тебе станет легче. Она ни в чём не виновата!

Взволнованно Плутон вдыхает и выдыхает, раскинув руки, чтобы Жоаким не мог добраться до меня.

— Почему ты попросил её переспать с тобой? Почему именно она?

Он кивает в мою сторону.

— Потому что она не из Общества, я нахожу её красивой, она добрая, и она мне нравится. — Я ему нравлюсь? — Это я её уговорил. Я даже хотел предложить ей деньги, — повторяет он. — И она отказалась. Будь она умнее, она взяла бы деньги, чтобы выкупить себя раньше.

— Ты хотел дать ей ещё денег? — переспрашивает Жоаким. Я вытираю лицо. — Она так много для тебя значит?

— Для тебя тоже, иначе она была бы уже мертва. — Сквозь пальцы я смотрю на обоих.

— Для меня она ничего не значит. Пока ты не позволяешь ей вить из тебя верёвки, используй её, получай своё удовольствие.

Снова слова, которые ранят мою гордость.

— Я не использую её как вещь. А теперь уходи. Я передумал. Тебе не нужно присылать кого-то каждый час. Возвращайся только к полуночи.

Плутон подталкивает своего брата к двери.

— Не защищай её.

— Что она тебе сделала? — спрашивает Плутон его. — Она должна тебе деньги, и всё. Она спасла тебе жизнь, хотя могла просто стоять и смотреть, когда убийца стрелял в тебя. Она здесь ради своего брата. Если у тебя есть хоть половина её сердца, ты подаришь мне это время с ней.

— Как скажешь, — хрипит Жоаким, прежде чем выйти из комнаты. Я медленно опускаюсь на ковёр перед кроватью. Его недоверие когда-нибудь станет моим смертным приговором.