Глава 19

Мэдисон

Прежде чем я успеваю сообразить, что он задумал — а он непредсказуем, — он уже подхватывает меня на руки и прыгает со мной в воду. Он что, спятил?

Именно он прыгает со мной в воду? Он же слишком большой сноб для такого.

Я болтаю ногами у него на руках, когда нас накрывает морская волна. Его руки вдруг оказываются повсюду: на моих бёдрах, животе, груди, пока он не отпускает меня, и я выплываю на поверхность.

Я тяжело дышу, хватая ртом воздух. Рядом со мной всплывает Жоаким, и в нескольких метрах я видим ругающегося, как сапожник, Нептун.

— Это был мой предпоследний чистый костюм. Сегодня ночью ты будешь его гладить, с вибратором в заднице! — угрожает он мне.

Я закатываю глаза.

— Единственное, что я буду гладить, — это твою задницу! — парирую я и в тот же миг понимаю, что перешла черту.

— Если ты не уймёшь её, Жоаким, я сам займусь этим! — отвечает Нептун, прежде чем поплыть ко мне в своём дизайнерском прикиде.

Чёрт! В панике я уплываю от него, огибая пирс.

— Прямо как в детском саду, — замечает Жоаким. — Не давай себя так провоцировать, Нептун.

Как бы не так. Жоаким и сам вспыльчив и обычно быстро поддаётся на мои колкости. Поскольку я, к несчастью, паршиво плаваю кролем, обычными гребками я продвигаюсь намного медленнее, чем это гребущее чудовище позади меня. Несмотря на одежду, Нептун чертовски быстр!

— Чёрт! Чёрт! — ругаюсь я и глотаю воду.

— Отзови своего пса! — кричу я Жоакиму.

— А зачем? Может, будет интересно посмотреть, кто первым свернёт шею другому.

Не смешно. Потому что Нептун, кажется, вошёл во вкус.

Сконцентрированный и с мощью моторной лодки по сравнению со мной, надувной лодочкой, он настигает меня за считанные секунды.

Я вскрикиваю.

— Оставь меня в покое!

— Хотела бы ты. Попалась.

Он хватает меня за левую лодыжку, притягивает к себе и затем обвивает руками. Мы вместе уходим под воду. Я пытаюсь лягнуть его, стряхнуть с себя и оторвать его руки, но у меня не выходит.

Едва я снова оказываюсь на поверхности, как он притапливает меня. Да он не в себе и, клянусь, скоро останется без яичек. Я отталкиваю его от себя, после чего снова пытаюсь оторваться. В панике я плыву к песчаному пляжу, где Уран и Марс подбадривают меня.

— Быстрее, Мэдди! Давай!

— Вы на чьей стороне, в конце концов? — жалуется Нептун, настигая меня.

Кашляя и задыхаясь, мои ноги наконец нащупывают опору на песчаном дне. Я постоянно пошатываюсь.

— Позади тебя! Осторожно…

Я оборачиваюсь. Едва я успеваю выбраться из воды по пояс, как меня оттаскивают назад.

— Теперь ты попала, маленькая тварь.

В отчаянии я молочу руками по воде. Вода заливается в нос, а в ушах шумит кровь. Рывком меня вытаскивают вверх, и я глубоко вздыхаю.

— Возьми себя в руки, Нептун.

— Она выдержит, — спокойно отмахивается он, пока Уран помогает мне подняться.

Нептун стоит перед мной мокрый до нитки и глупо ухмыляется. Я плюю ему в лицо струёй воды, чего он никак не ожидал. Марс мгновенно удерживает его от новой атаки на меня.

— Как говорится, — спокойно замечает Жоаким, проводя рукой по своим тёмным мокрым волосам, словно божество, и неспешно проходя мимо нас из моря. — Кто любит посердить, тот любит и приласкать.

Его губы дёргаются, прежде чем он бросает на меня взгляд с этой запретно-горячей уверенностью, воплощающей чистый грех.

— Скорее уж, кто любит посердить, тот любит и прикончить! — переиначиваю я поговорку и тяжело дыша, бросаю на Нептунзлой взгляд.

Нептун язвительно фыркает.

— О тебя я руки марать не стану.

Рада слышать. Я покидаю море вместе с Ураном, который выглядит явно обеспокоенным мной. Затем Жоаким протягивает мне мою одежду, пока я растянулась во весь рост на тёплом песке, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Жоаким садится рядом со мной, смотрит в сторону моря, на Лиссабон, и протягивает мне шорты.

— Ты сама оденешься, или мне помочь?

Я выхватываю штаны.

— Я справлюсь.

Позади меня я слышу ворчание самовлюблённого петуха.

— Швы разошлись. С рубашкой всё кончено!

Я усмехаюсь про себя, представляя, как Нептунотныне придётся ходить в обычной одежде. Похоже, он попал в свою личную адскую муку.

— Не похоже, что ты всё ещё ненавидишь его.

Моя усмешка мгновенно сходит на нет, когда слова Жоакима доносятся до моего слуха сквозь шум волн. Он подставляет лицо солнцу, но смотрит на меня из-за синих линз солнечных очков.

— Я по-прежнему хочу видеть его мёртвым.

— Ага.

— Мы пойдём дальше или тут корни пустим? — жалуется Нептун и швыряет свою рубашку по воздуху, чтобы та высохла, отчего рвётся ещё больше швов.

— Идите вперёд. Я подожду, пока маленькая шлюха не оденется.

Мой пульс ускоряется.

— Перестань меня так называть! — одёргиваю я его.

— Может, называть тебя маленькой принцессой или леди? Заслужи звание. Другие в обществе тоже должны были.

Да у вас у всех крыша поехала.

— Лорды есть только вы.

— Нет, это не так.

— Есть чернь, посыльные, леди и даже король.

Он что, издевается надо мной.

— И, конечно, служанок и крестьян.

— Абсолютно верно.

— И кто же этот король? Я думала, ты тот, кто всем заправляет.

— Что ж, что я могу сказать: есть кое-кто выше меня.

С притворным стоном он поднимается с песка. Я сажусь, чтобы надеть штаны.

— И где этот король? Он, наверное, должен заметить, что его лорды застряли на острове и больше не пресмыкаются перед ним.

— А ты довольно дерзка. Я ни перед кем не пресмыкаюсь, поняла? Король сейчас не в Португалии, больше тебе знать не нужно.

Но я хочу знать ещё много чего. Погружённая в мысли, я надеваю блузку. Потому что я понимаю, что Жоаким больше не доверяет мне. Если я продолжу его допрашивать, я упрусь в каменную стену. Когда-нибудь я получу ответы. Но сначала мне нужно узнать, где мой брат.

Нептуно, может, и высокомерный, напыщенный хвастун с огромным эго, но он умён. Он прав в своём предположении. Мой брат, должно быть, потерял запонку, когда каким-то образом оказался на пляже. Если бы запонка упала с пирса в воду, она не лежала бы под пирсом среди водорослей. И поскольку промежутки между деревянными досками не настолько велики, чтобы через них пролезла запонка размером в полтора сантиметра, она не могла провалиться.

Но, возможно, я просто слишком надеюсь. Может, чайка или волна принесли запонку на это место.

Снова одетая, мы покидаем пляж и поднимаемся по крутой скальной стене, которая ведёт прямо в густой сосновый лес. Отсюда, со скалы, я могу разглядеть маленькую бухту, где мы с Кассиу причалили на вёсельной лодке. Её действительно нет. Лодки не видно. У меня отняли единственную возможность покинуть остров. Очень жаль…

Через густой сосновый лес к замку ведут несколько троп. С того дня я ни разу не видела замок вживую и при дневном свете. Он величественно возвышается между верхушками хвойных деревьев. Камень тёмного оттенка, и такая же чёрная крыша башен и главного здания поблёскивает на солнце.

Есть три башни, которые тянутся к лазурному небу на разной высоте. По одной вьётся виноград, другая находится в стадии восстановления, словно несколько лет назад она рухнула. Жутковато. У замка наверняка есть множество историй, и моя — одна из них.

Пока Уран и Марс идут впереди, а Нептун и Жоаким обсуждают какие-то дела в ночных клубах, говорят о цифрах и поставках, я отстаю. Я не могла не заметить здания, разбросанные по лесу.

Как раз когда они не замечают, что я остановилась, и идут дальше, я сворачиваю в лес. В шлёпанцах — дерьмовая идея, но я хочу знать, что скрывается в лесу.

Едва я успела пробиться сквозь чащу на несколько метров, как чья-то рука ложится на моё предплечье.

— Что это должно значить? — спрашивает меня Жоаким.

— Я хочу поискать в лесу моего брата. А на что это похоже?

— Нет, мы возвращаемся в замок.

— Нет, я иду глубже в лес, — сопротивляюсь я, дёргаю рукой и хочу идти дальше.

Но он не позволяет. Он отпускает моё предплечье, но лишь для того, чтобы в следующий миг схватить меня за талию и прижать к шершавому стволу сосны. Опять начинается…

Я закатываю глаза. Он быстро хватает меня за подбородок. Его пальцы впиваются в мои щёки.

— Я хочу идти тебе навстречу, но это не значит, что ты можешь делать что вздумается.

— Ой, мне страшно, — притворно испуганно отвечаю я. — Ты мне не отец.

— Который, видимо, плачевно провалил твоё воспитание, — сообщает он мне, даже не подозревая, что мне плевать на это оскорбление. Потому что у меня не было отца. По крайней мере, я уже не помню его.

— Это была попытка меня обидеть, Эдогаваз? — допытываюсь я, поднимаю руки на его голую твёрдую, как камень, грудь и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Нептун, насвистывая, проходит мимо нас.

— Что вы тут делаете?

— Общаемся, — одновременно объясняем мы с Жоакимом.

— Как бы то ни было, у меня нет отца. Был только детдом и приёмные родители, которые нами пренебрегали. Их ты можешь оскорблять сколько угодно. Потому что да, они мало что сделали для нашего воспитания.

Жоаким хмурит изогнутые брови, затем склоняет голову набок.

— Ты сирота?

— А ты бессовестный. Что, я считаю, гораздо печальнее, — ухмыляюсь я в ответ.

Он не подает внимания на мою провокацию.

— Что случилось с твоими родителями? — хочет знать он.

Я сглатываю с трудом.

— Они, наверное, не вынесли её развязанного языка. Понятно, — вмешивается Нептун, который прислонился к сосне рядом со мной, и всё это в своём изувеченной рубашке, от которой оторван половина рукава.

Я хочу повернуть к нему лицо, но Жоаким не позволяет.

— Скажи мне.

— Кажется, Нептун знает ответ, — пожимаю плечами я.

— Игнорируй его.

— Легче сказать, чем сделать. Он постоянно лезет ко мне со своим огромным эго и пристаёт, как муха к мёду. У тебя, что, совесть замучила, что ты столкнул моего брата в воду, и ты не знаешь, как извиниться?

Красивое лицо Нептуна наклоняется. Он закрывает глаза, зато его ноздри раздуваются.

— Не отвлекайся, Мэдисон, — одёргивает меня Жоаким. — Что случилось с твоими родителями?

— Это тебя не касается, — спокойно отвечаю я.

— Я хочу знать.

Почему? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы попасть в моё больное место? Найти мою слабость?

Нет. Ни за что.

— Я тоже хочу знать, почему бог позволяет таким, как вы, дышать одним со мной воздухом, но ответа я не получаю…

— Ладно, она снова становится дерзкой, — перебивает меня Нептун. — Пора завершить допрос другим способом.

В следующий миг моё поле зрение темнеет, и мне накладывают что-то вроде чёрной повязки на глаза и завязывают её на стволе дерева.

— Прекрати этот бред!

Я поднимаю руки к стволу, но не успеваю, как Жоаким меня останавливает.

— Думаю, нам стоит добавить допросу перчинки, не находишь, Жоаким?

Я слышу его смех, затем кто-то возится с моими шортами, и другие руки развязывают мою блузку.

— Согласен. Она ещё заговорит. Они всегда говорят.

— Не радуйся ра…

Неожиданно меня сильно прижимают к дереву, и чьи-то губы приникают к моим. Я чувствую колючую щетину на своём подбородке и вдыхаю слабый запах кедра и амбры. Жоаким.

— Я же сказала…, — бормочу я, но он не отпускает мой подбородок.

— Мне плевать, что ты сказала. Я буду целовать тебя, когда, где и как захочу.

И его губы снова касаются моих. Если он думает, что я буду участвовать в этой игре, он сильно ошибается.

В тот же момент, когда я хочу отвести голову, мои шорты сползают по ногам. Я хочу оттолкнуть Жоакима, но терплю неудачу, поскольку он твёрд, как монумент, и не сдвигается ни на сантиметр.

Вместо этого одна рука скользит по моему животу, другая — к моей груди. Не может быть, чтобы у Жоакима было три руки, ведь одна по-прежнему удерживает мой подбородок.

Значит, Нептун дотрагивается до самой сокровенной части меня.

Властно его пальцы движутся по моей лобковой кости и затем скользят по моей щели. Я впиваюсь ногтями глубже в кожу Жоакима, когда он отрывается ото рта и затем языком обводит мой правый сосок.

— У тебя есть ещё что-нибудь с собой? — спрашивает он Нептуна, на мгновение отрываясь от моего соска, который божественно покалывая, сжимается.

— Ещё как. Как насчёт этого?

Чего?

— Что у тебя есть? — хочу знать я.

Хотя одного взгляда в его прикроватную тумбочку достаточно, чтобы понять, что он чертов фетишист на секс-игрушки.

Мгновение спустя я чувствую металл вокруг своего соска. Зажим, который затягивают всё туже. Боль адская.

— Боже…

— Кажется, ей нравится.

Я поднимаю руки к повязке, чтобы сдвинуть её, но кто-то меня останавливает.

— Ну-ну-ну, что это такое? Дай Жоакиму прицепить тебе ещё два зажима, — шепчет мне на ухо Нептун.

Ещё два? Куда же прицепить третий?

Когда второй зажим смыкается на моём левом соске, я шиплю. Электрический импульс мгновенно превращает щиплющую боль в чистую жажду. Моя промежность пульсирует от желания, и я чувствую, как становлюсь влажной. Чей-то язык облизывает мой твёрдый сосок, заставляя меня тихо стонать. Одновременно в меня входят пальцы, медленно и глубоко.

— Скажи мне, что случилось с твоими родителями.

Неужели Жоаким пытает меня таким образом? Я качаю головой, пока большой палец скользит по моим губам и проникает в мой рот.

— Или скажи мне, — шепчет мне на ухо Нептун.

Мою грудь мнут, затем я чувствую, что мои ноги больше не касаются земли. Мои ноги перекинули через плечи Жоакима. Какая же это больная…

Чей-то язык скользит по моей щели, обводит клитор, затем зубы впиваются в моё самое чувствительное место.

Я пытаюсь вырваться из хватки Нептуна, который прижимает мои руки к дереву.

— Они умерли? Или они вас не хотели? Ты и твой брат близнецы.

Я стискиваю зубы. Они могут делать что хотят, я не заговорю. Я не доверю им детали своей жизни. Я не хочу, чтобы они поселились в моей голове, и уж тем более не смогли использовать эту информацию против меня.

Крепко сжав губы, я качаю головой, но в следующую секунду вскрикиваю, почувствовав, как на мой клитор накладывают зажим.

— Нет, чёрт, нет!

Противное покалывание, за которым последовало давление, сводящее с ума, заставляют меня стонать. Ещё громче, чем когда язык Жоакима ласкал мою киску.

— Она от возбуждения почти что течёт. — Два пальца без труда проникают в мою киску, трахают и растягивают меня. Я извиваюсь у него на плечах.

Если бы я могла, я бы оттолкнула его. Но если бы он и Нептун отпустили меня, я соскользнула бы вниз по стволу и ободрала бы спину о жёсткую кору.

Эти опасные игры когда-нибудь сведут меня с ума.

— Похоже, ты был недостаточно настойчив, — отвечает Нептун.

— Возможно. Повысим уровень. — И Жоаким делает именно это. Он массирует мою киску так сильно, пока моё тело не затрясётся, ноги не задрожат, и я больше не смогу справляться с сенсорной перегрузкой. Они имеют полный контроль над моим телом.

Извиваясь, я ощущаю, как чистое наслаждение взрывается в моём тазу. Я кончаю так сильно, что неконтролируемо кричу от страсти. Нептуно, сжимая мою правую грудь, усиливает уровень.

— Как музыка для моих ушей. Ты не находишь?

Вот ублюдок! Я сжимаю пальцы в кулаки, всё моё тело напряжено, пока Жоаким не вынимает свои пальцы из меня и не поднимается следом. Что теперь будет?

Я слепо поднимаюсь выше по стволу, пока он охватывает мои бёдра.

— Я думаю, так лучше. Она заговорит, если когда-нибудь захочет освободиться от этого дерева.

— Не надо меня про…

Но член уже входит в меня. И, как обычно, проклято неподготовленно, отчего я стону. После двух толчков твёрдость Жоакима полностью во мне и ненадолго замирает. Я задыхаюсь, словно пробежала спринт, ловя ртом воздух.

— Я тебя точно не провоцирою, малышка. Мы можем продержать тебя связанной и с кляпом у дерева весь оставшийся день, и никто не узнает, что ты здесь находишься.

По моей спине ползет ледяной холод.

— Но я знаю, что ты боишься темноты. Не позднее чем с наступлением ночи ты умрёшь тысячу смертей, и твой язык развяжется.

Мои губы остаются сомкнутыми.

— Какой в этом толк? — отрывисто спрашиваю я.

Он снова начинает двигаться во мне.

— Огромный.

Три-четыре раза он входит в меня, прежде чем находит свой ритм и продолжает трахать меня о дерево.

— Ты уже многое о нас знаешь, знаком с моим братом, моими доверенными лицами, моими предпочтениями, — смеётся он и кусает мою нижнюю губу. — Будет справедливо знать, с кем я имею дело.

Верно, он никогда не сможет выяснить, кто я на самом деле, ведь у него нет доступа к интернету. Я могла бы подсунуть ему выдуманную историю, и он не смог бы её опровергнуть в ближайшие дни.

— Справедливо? Ничто не справедливо.

Он резко останавливается, и я вздыхаю. Только не снова. Потому что в глубине души я хочу, чтобы он продолжал, не останавливался и не заканчивал игру.

— Напротив, ибо я даю тебе возможность искупить вину, если ты заговоришь. В противном случае я позволю каждому из моих друзей иметь тебя до самого вечера. Он не посмеет.

Или посмеет? Бьюсь об заклад на последнее. У него больная душа, и он сделает это.

— Я не могу дождаться своей очереди, — слышу я Нептуно. Рука впивается в мои волосы, затем я чувствую тёплое дыхание у моего уха. — И поверь мне, я буду с тобой очень неспешен.

Я уж точно не подпущу его к себе снова, ведь, возможно, на его совести мой брат.

— Что ты об этом думаешь?

— Ладно, — отвечаю я. — Но не останавливайся.

Жоаким с наслаждением тихо рычит перед моим ртом, прежде чем облизать мои губы.

— То есть ты хочешь, чтобы я продолжал?

— Да, чёрт возьми. Я тебе всё расскажу.

Он тут же приходит в движение, делает несколько толчков, глубоко входит в меня, и с каждым толчком зажим на моей жемчужине снова подстёгивает мою страсть.

— Ну? Что случилось с твоими родителями?

Когда он ненадолго замедляется, я начинаю говорить.

— Моему брату и мне было по пять лет. — Я закрываю глаза под повязкой. — За нами присматривала девушка по обмену, потому что…

— Опекун в обмен на жильё и питание… значит, вы всё-таки не из бедной семьи, — замечает Нептун.

— Не перебивай её, — приказывает ему Жоакин. — Продолжай.

Он без остановки продолжает меня трахать, так что говорить мне становится всё труднее.

— Наши родители были на мероприятии, и когда они возвращались, мой отец проехал на красный свет. Грузовик…

Жоаким крепче охватывает мой таз, продолжая быстро погружать в меня свою твёрдость. Я слышу его хриплое, учащённое дыхание. Ему осталось недолго. Как и мне. Потому что, пока я продолжаю рассказывать, во мне разгорается ненасытный жар, который грозит поглотить меня. Мой набухший клитор полностью перевозбуждён.

— Грузовик врезался в них. Моя мать умерла на месте… мой… мой отец… — Хотя я не хочу, перед моими глазами возникают образы моих родителей. Я почти не помню их. Лишь обрывки воспоминаний иногда возвращаются. Как я играла на кухне на ковре, пока моя безымянная мама напевала песню и готовила еду.

Или как мой отец возился с нами перед сном, подбрасывал в воздух и догонял.

— Чёрт! — рычит Жоаким в тот же момент, когда я хныкаю и уже не могу говорить. Ибо стенки моего владения туго сжимаются, я больше не могу ясно мыслить, а только чувствовать.

Подавленная оргазмом, я стону и затем чувствую вкус его губ на своих. И на этот раз, не отталкивая его, я отвечаю на поцелуй. Его язык сливается с моим. Я чувствую, как его твёрдость пульсирует во мне, чувствую, как он три-четыре раза резко входит в меня и затем изливается. Я чувствую его слишком глубоко. Так глубоко, как я никогда не хотела бы его допускать.

Но поцелуй опьяняет. Даже если я пытаюсь внутренне воспротивиться ему, у меня не получается.

Только в этот раз, думаю я. Поддайся только один этот раз.

Я жадно целую его, погружаюсь в чувство полной отдачи и бесконечного желания. Моё сердце бешено бьётся, пока в мою голову ненадолго не закрадывается мысль ощущать его так часто, как только возможно. Это абсурдно, болезненно и необъяснимо, но между нами есть что-то, что делает для меня невозможным сбежать от него. Почти нежно он прикусывает мою нижнюю губу. Поцелуи становятся медленнее, игривее и провокационнее, прежде чем он наконец освобождает меня.

С меня снимают повязку, затем Нептун освобождает мои запястья. Руки затекли и покалывают, словно отсижены. Тяжело они опускаются вдоль тела, пока я по-прежнему держу глаза закрытыми. Я не хочу смотреть ему в лицо. Мне и не нужно, поскольку он приподнимает меня немного выше, и его губы принимаются сосать мой правый сосок. Тут же Нептун снимает первый зажим, и я задыхаюсь. Ужасно щемит.

— Сними и другой. Как бы её соски не отвалились, — шутит Жоакин.

— А что с зажимом внизу? — спрашивает он. Слабо моргая, я смотрю на него искоса.

— Его… — говорю я.

— Сниму я, — проводит Жоаким рукой по моим губам.

— Как хочешь. Но сначала я хочу услышать конец истории.

Я облизываю губы, прежде чем смотрю на усеянную хвоей лесную подстилку, и Жоакимставит меня перед собой.

— Конец ты можешь додумать сам.

— Я хочу это услышать, — он настаивает на ответе. Его выражение лица говорит мне, что если я не сделаю этого, он привяжет меня к дереву.

— Мой отец впал в кому в больнице. У него были многочисленные внутренние травмы и переломы костей. Три дня спустя он скончался.

Слезами на глазах я опускаю взгляд, дрожаще вздыхаю и прикусываю нижнюю губу.

Когда Жоаким снимает и второй зажим, он впивается в мои волосы, запрокидывает мою голову и целует меня в нижнюю челюсть. Одновременно его пальцы скользят между моих ног. Я догадываюсь, что будет сейчас. Крепко зажмуриваюсь.

— Дыши, тогда боль будет терпимее, — советует он мне, прежде чем снять зажим, и я вскрикиваю, вцепившись в его плечо. Невольно я позволяю ему унять боль, лаская мою киску. — А теперь расскажи мне правдивую историю.

— Что? — спрашиваю я, широко раскрывая глаза.