Глава 18

Нурия

День свадьбы должен быть самым прекрасным в жизни каждой невесты, а не самым ужасным.

Когда я открываю глаза, в воздухе витает химический запах. Первый, кого я вижу, – это Делтон, который наблюдает за мной, прислонившись к стене. Боже, я спала так крепко и без снов, давно со мной такого не случалось. С каких пор Делтон стоит тут и смотрит, как я сплю?

– Хорошо выспалась? – нахмурившись, спрашивает он.

– Как будто тебе это на самом деле интересно.

– Еще как интересно. Должен же я понять, доставишь ли ты мне сегодня неприятности по случаю своей свадьбы.

У меня тут же сжимается желудок, и вовсе не от голода. Проклятие. Сегодня свадьба, которую Гавриил твердо намерен провести, хотя сам почти не в состоянии долго стоять на ногах.

– Поднимайся. Твои визажисты, или как их там называют, ждут за дверью. Тебя заберут в одиннадцать часов. Гавриил надерет мне задницу, если ты опоздаешь, и обвинит во всем меня.

Мне плевать, что с ним будет. Я сажусь на кровати, тру глаза и зеваю. Бросив взгляд на будильник, вижу, что уже десять минут девятого. Я проспала больше девяти часов?

Обычно я сплю только шесть часов, причем всегда просыпаюсь среди ночи. И вряд ли такое возможно после ужасов последних нескольких дней, да еще и в этом доме.

Раздается жужжание, а затем в комнату входят две дамы и двое сотрудников, несущих поднос с едой. Мне не удастся проглотить ни одного чертова куска. Делтон же, наоборот, выглядит так, будто ему нужно поесть. У него темные круги под глазами, и он продолжает пялиться в одну точку, вместо того чтобы смотреть мне в лицо. Что с ним не так?

Скажи что-нибудь.

Но поскольку больше он ничего не говорит, я встаю с кровати и иду в ванную. Делтон, как и вчера, следует за мной по пятам. Однако на этот раз он старательно отводит взгляд, пока я умываюсь, быстро принимаю душ и чищу зубы.

Что-то произошло. Я чувствую. Этот резкий запах в воздухе – какой-то странный. Что, если они снова дали мне что-то, от чего я провалилась в такой крепкий сон?

Вчера я отказалась от ужина, ограничившись небольшим количеством хлеба и воды. Может, в воду что-то подмешали? Ведь, если хорошенько вдуматься, я сравнительно быстро заснула почти в десять вечера. Необычно быстро. Обычно я долго лежу без сна, а не падаю в кровать смертельно уставшей.

Что, если сегодня ночью, пока я крепко спала от какой-то дряни, что-то случилось? Такое возможно? Или я становлюсь параноиком, потому что здесь, кажется, ни один день не проходит спокойно?

Выйдя из ванной, к завтраку я даже не притрагиваюсь. Нет, я вообще больше ничего не собираюсь есть. И пить буду только воду из-под крана. Уж лучше подхватить легионелл^[5], чем травиться ядом или наркотиками.

Пока появившиеся за это время визажисты готовят меня к свадьбе, в которой я однозначно не намерена принимать участие, в голове лихорадочно прокручиваются дальнейшие действия. Скажу честно, я надеялась, что Демон придет ко мне сегодня вечером. Что я смогу объяснить ему, почему сбежала из загородного дома. Что мне очень жаль и что у меня не было другого выхода.

Я даже нашла айфон в прикроватной тумбочке, в которой его оставила, и отправила Демону несколько сообщений. А он до сих пор ни на одно не ответил.

Ладно, он чертовски злопамятный и очень злится, если я не выполняю его просьбы или он чувствует себя преданным или непонятым.

Когда несколько недель назад в поместье Монейров я не дала ему убить Зейна ножом в спину, он тоже несколько дней не выходил на связь и наказывал меня игнорированием. И впал в такую ярость, так как я не хотела, чтобы он убил Зейна только за то, что этот парень ко мне притронулся. Оглядываясь назад, думаю, мне стоило просто не вмешиваться. Но тогда я не знала, кем и чем на самом деле был Зейн.

Значит, его отсутствие – очередное наказание. Или нет?

Потерявшись в мыслях, я смотрю на свои ногти, накрашенные изысканным красным и золотым лаком, пока мои волосы накручивают на крупные бигуди.

Минуты пролетают как секунды, а часы – как минуты, пока примерно в десять сорок пять я не выхожу из спальни в алом платье с нереально пышной юбкой и настолько туго зашнурованным лифом, что грудь почти вываливается наружу. Я едва могу дышать. Ухватившись за дверной косяк, делаю неглубокий вдох. Я не могу. Но и оставаться здесь тоже не могу.

Я вообще уже не понимаю, где мое место. Что мне делать? Все, чего я хочу, – это быть свободной. Либо вернуться к своей прежней жизни в Барселоне, либо исчезнуть там, где меня больше никто не найдет.

– Что с тобой? – спрашивает Делтон.

Он поворачивается ко мне, когда понимает, что я не иду за ним. Прижав руку к животу, делаю глубокий вдох. Настолько глубокий, насколько позволяет шнуровка. Впервые за этот день Делтон смотрит на меня относительно долго и внимательно.

– Не могу нормально дышать в этой штуковине, – объясняю я. – Сейчас пройдет.

Я с закрытыми глазами делаю несколько неглубоких вдохов, чтобы побороть надвигающееся головокружение. И внезапно чувствую, как сзади мне на спину ложатся чужие руки. Оглянувшись через голое плечо, вижу, что позади меня Делтон с сосредоточенным выражением лица ослабляет завязки.

– Черт, как крепко затянута эта хреновина. Неудивительно, что тебе нечем дышать.

Он ослабляет корсет всего на пару сантиметров, но их хватает, чтобы вздохнуть.

– Спасибо, этого достаточно.

Его теплое дыхание касается моего плеча, когда я глубоко втягиваю в себя воздух. Заднюю часть шеи покалывает оттого, что он так близко ко мне, хотя я не подаю виду.

– Все в порядке, правда, – заверяю я и делаю шаг вперед.

– Уверена? Я могу ослабить шнуровку еще сильнее.

– Чтобы у меня спереди все вывалилось? – шучу я. – Нет, лучше не надо.

Теперь до меня доносится его веселый смех.

– А это наверняка было бы весьма забавное зрелище для гостей, тебе не кажется? – говорит он, проходя мимо и бросая на меня многозначительный взгляд, от которого снова начинает покалывать в животе.

Черт побери, возьми себя в руки, Нурия. Сегодня будет худший день в моей жизни, тут не над чем смеяться.

Я следую за Делтоном по коридору к лестнице. И чертыхаюсь при каждом шаге на адски высоких каблуках и в невероятно пышном платье. У меня талия, как у балерины, и юбка, как у королевы. Волосы заколоты в соответствующую стилю высокую прическу, а плотная красная фата из тюля закрывает обзор.

Делтон то и дело оборачивается ко мне с ледяным выражением лица, которое в мгновение ока сменяется весельем.

– Никогда раньше не видел, чтобы невеста так ругалась и так неуклюже передвигалась.

– Не смешно. Сам попробуй походить в горе тюля и кружева.

– Эта красная гора, – он крутит указательным пальцем, – по-моему, просто нелепа.

– О, большое спасибо, идиот. Думаешь, мне нравится это платье? Очевидно же, что я не сама его выбрала.

Это сделал Гавриил, который велел Делтону присылать ему фотографии во время примерки.

– Ну, по крайней мере, мне будет весело весь день за тобой наблюдать. Пойдем.

Он подходит ко мне и долго смотрит, как я неловко преодолеваю первые ступеньки. А потом без спроса подхватывает меня на руки.

– Тебе жить надоело? Поставь меня обратно. – Я извиваюсь в его руках, чувствуя правую под моими голыми лопатками, а другую – прямо на попе.

– Срань господня, кажется, мне это не по зубам. Теперь я тоже не вижу, куда иду. Что за адское платье.

– Я же говорила. – Мой телохранитель, пошатываясь, неуверенно шагает в сторону, к стене. – Пожалуйста, не урони меня.

– Тогда твой будущий муж пустит мне пулю в голову. Поверь, это последнее, чего я хочу.

– О’кей, тогда поставь меня на пол.

– Чтобы ты кувырком полетела с этой лестницы? Забудь об этом.

И вдруг, как будто покачивания несколько секунд назад были лишь показухой, Делтон элегантно спускается по лестнице со мной на руках, а я крепко цепляюсь за его шею. Его запах не поддается описанию, он такой мужественный, что вызывает зависимость.

Когда мы добираемся до первого этажа, там нас уже ожидают еще четыре охранника. Они открывают передо мной входную дверь. Расстеленная за ней красная ковровая дорожка ведет прямо к длинному лимузину. Понятия не имею, где меня ждет Гавриил. Наверное, у алтаря.

Со вчерашнего дня я ни разу его не видела.

Делтон в черной рубашке и классических брюках несет меня к сверкающему лимузину с дурацкой композицией из красных роз на капоте. Все во мне противится необходимости переступать порог в салон лимузина с черными кожаными сиденьями. Но когда я оглядываюсь через плечо и вижу мускулистых и вооруженных охранников в тактических наушниках и солнцезащитных очках, становится ясно, что сбежать невозможно.

Я забираюсь в машину под пристальными взглядами телохранителей, которые негромко переговариваются между собой.

– Гавриилу потребуется время, чтобы снять с нее это платье в первую брачную ночь, – замечает один из них.

– Держу пари, у него не хватит терпения, и он разрежет его прямо на ней, чтобы быстрее добраться до тела, – оскаливается другой.

Я не могу нахамить им в ответ, так как обеими руками с помощью Делтона затаскиваю тяжелое и громоздкое платье в машину. Как только мне удается усесться, Делтон занимает место напротив меня.

Я напряженно дую на надоедливую вуаль.

Делтон наливает себе воды, а я отказываюсь от предложенного стакана. Нет, никогда больше не буду пить из бутылки или кружки рядом с Гавриилом или его людьми.

– Нет так нет. Твое здоровье! – Делтон отпивает из стакана, и машина трогается с места.

– Куда мы едем?

– В церковь Святого Антония – католический храм, где более трехсот гостей ждут не дождутся увидеть твою чертыхающуюся особу.

На его изогнутых губах появляется лукавая ухмылка, после чего парень снова отпивает из своего стакана и смотрит на меня из-под густых ресниц. Для мужчины у него чертовски темные и длинные ресницы, а еще этот расчетливый взгляд, которым можно убивать людей.

Я фыркаю:

– Рада, что хоть кому-то весело.

Погрузившись в размышления, я поглаживаю ногти со свежим маникюром, на которые наклеены серебристые стразы. Пока что Гавриил не выполнил свою угрозу и не удалил знак «Дюката» с моей груди. Тот самый, который вырезал на мне Демон. Вопреки всему, единственное, о чем я могу сейчас думать, – это Демон. Мои мысли постоянно возвращаются к нему.

Из-за того, что грудь приподнята и зажата так плотно, как у порнозвезды, метку не видно. Возможно, именно этого и добивался Гавриил. Похвастаться перед всеми моим пышным бюстом, чтобы его люди завидовали, и спрятать символ «Дюката», чтобы не опозориться.

С каждой оставленной позади минутой меня мутит все сильнее. Я чувствую себя все несчастнее, все хуже. Пальцы начинают дрожать, дыхание становится прерывистым. В сидячем положении ободки корсажа вонзаются в ребра. Уже от одного этого мне тяжело дышать, однако от мысли, что у меня нет выхода, дыхание перехватывает окончательно.

Я очень надеюсь, что люди Демона в безопасности, что с Кирой все в порядке, что Демон не слишком сильно меня ненавидит.

– Ты всю ночь стоял на посту у моей двери? – обращаюсь я к Делтону, который небрежно закинул левую лодыжку на правое колено и обхватил его одной рукой, а другой тем временем проверяет сообщения на мобильном телефоне.

Охранник тут же вскидывает на меня глаза.

– За исключением тех моментов, когда нужно было отойти в туалет – да. А что?

– Кто-нибудь заходил в мою комнату, пока я спала?

Он медленно поднимает голову, с прищуром смотрит на меня и не торопится с ответом.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

Вечно эти «почему». Если я что и не люблю, так это встречные вопросы.

– Ты кого-то ждала?

Я сразу качаю головой и хмыкаю:

– Нет, никого я не ждала.

И это, конечно же, ложь. Потому что да, черт возьми! Да, я надеялась, что ко мне придет Демон.

– В любом случае это было бы глупо. Мне пришлось бы доложить об этом Гавриилу, – напоминает он с натянутой улыбкой, прежде чем опять переключить внимание на свой телефон.

Я слабо киваю и смотрю мимо него сквозь затемненные окна на улицу. Вижу, как мы едем по аллее вдоль ряда отдельно стоящих домов, вижу мать, толкающую перед собой коляску, играющих детей, велосипедиста… Все это моменты из жизни нормальных, беззаботных людей, которые поворачивают головы или машут руками шикарному лимузину.

– Пришлось бы, да, – шепчу я, когда через минуту автомобиль выезжает на ухабистую дорогу.

Хрустит гравий, и мы вдруг останавливаемся перед большой белой церковью с двумя башенками. Обернувшись, замечаю на парковке множество темных «Ауди», «Мерседесов» и «Порше». Гавриил не соврал, когда сказал о том, что пригласил всю свою семью.

Не оставляя мне больше времени, дверь распахивается, и Делтон выходит из машины. За открытой дверцей видны украшенные красными розами каменные перила. Они ведут к открытому входу в огромную церковь. Вход охраняют люди из службы безопасности. Вокруг храма растет несколько высоких деревьев, отбрасывающих тень на ухоженную лужайку.

Твою мать! Все тело сводит судорогой.

– Я не могу, – выдыхаю я, когда Делтон протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться из лимузина в этом монструозном платье.

Услышав мои слова, он сводит над переносицей выразительные брови. В глазах появляется почти сочувственное выражение. Такой взгляд у него был, когда на следующее утро после сильного удара по голове меня рвало над унитазом.

– Ты должна, – говорит он мне. – Соберись.

Собраться?

Я не хочу. Я не могу. Я этого не вынесу.

Хочется сорвать с головы фату, каким-то образом содрать с себя платье и убежать прочь. Просто убежать к лучшей, более простой, свободной жизни.

Мне опять вспоминается то отчаяние, когда я стояла на обрыве, желая спастись от всего этого. Я хотела сбежать от Гавриила, от жизни в плену, от принуждения и ощущения, что меня используют как марионетку. Не все воспоминания вернулись, однако чувство безнадежности так же сильно, как если бы это случилось вчера.

– Что тут у вас? – спрашивает подошедший к машине Энстон. – Какие-то проблемы?

Одетый в белый костюм и черную рубашку, он просовывает голову внутрь лимузина рядом с Делтоном.

– Ты – моя чертова проблема, – отвечаю я Энстону. – Лучше бы я никогда тебя не встречала!

Энстон выгибает брови.

– Отойди и дай мне разобраться с этим, – заявляет Делтон, отталкивая парня в сторону.

– Ты должна выйти, иначе тебя заставят это сделать. Не усложняй себе жизнь и вылезай.

А если не вылезу?

– Пусть.

– Пусть он заставит меня, изобьет, наденет наручники или застрелит, – говорю я голосом, который сначала звучит твердо, но быстро надламывается.

Нижняя губа дрожит, в глазах образовались слезы, которые, уверена, испортят мой макияж. Вот только мне плевать на макияж, плевать на это платье, на эти туфли, на блестящие ногти.

– Пусть лучше он меня пристрелит, чем заставит провести с ним еще хоть пару дней. Я не просто так сбежала от него много лет назад, а потому что не выдержала, – продолжаю я, заплаканная, расстроенная и с надтреснутым голосом, который периодически прерывают всхлипывания.

– Лучше не произноси вслух такие вещи, – предупреждает меня Делтон.

– А какая разница? Я ведь уже, считай, покойница. Если меня не убьет пуля, то убьет человек, который с каждым днем ломает меня все сильнее.