Глава 1. Куинн

9 лет спустя

Я заглядываю в маленькое окошко на кухонной двери и вижу, что тот мужчина все еще допивает свой кофе. Он сидит за столиком перед высоким настенным зеркалом и торчит там уже два часа. Терпеть не могу выгонять людей, но…

Ой, кого я обманываю? Я никогда никого не выгоняла.

Обычно я рассчитываю, что они заметят, как я переворачиваю табличку на двери и начинаю убираться, и тогда до них доходит, что я закрываюсь.

Но вот я здесь. Посуда вымыта, стойки протерты, мусор вынесен, тесто на завтра готово, полы подметены и вымыты. Мне осталось только упаковать остатки выпечки и пересчитать кассу, а это я отказываюсь делать, когда остаюсь в магазине одна с незнакомым покупателем. Хейли, моя кассирша, и Ноэль, моя бариста, ушли несколько часов назад.

Но, будто услышав мои мысли, этот одинокий парень встает, застегивает пиджак и задвигает стул. Милота. Никто так не делает. Я улыбаюсь, когда он выходит из пекарни, толкнув дверь.

– До скорого, – кричу я ему.

Он не отвечает, лишь слегка поворачивает голову, показывая мне профиль, и один раз кивает.

Как только он уходит, я запираю за ним дверь и выключаю свет. Направляюсь к его столику, забираю чашку с блюдцем, смахиваю салфетку и нахожу под ней телефон.

Смотрю на окна, потом на телефон, хватаю его, ставлю посуду и бегу к двери.

Открываю и выглядываю наружу.

– Сэр?

Смотрю в обе стороны, но вижу только посетителей, сидящих на улице справа от меня, в «Ривертаун Гриль», и пару проезжающих машин. Он исчез.

Снова запираю дверь и осматриваю телефон, наконец замечая, какой он старый. Грубая текстура оставляет черные следы на моей руке, подношу его к носу и чувствую запах гари. Открываю раскладушку, нажимаю кнопки – он разряжен. Такими уже никто не пользуется. Странная вещь, чтобы носить с собой.

Пожимаю плечами. За ним вернутся.

Снова забрав посуду, я иду на кухню, кладу телефон на стойку и ставлю все в раковину. Поворачиваюсь и перекладываю оставшуюся выпечку с подноса в коробку.

Но не успеваю я начать, как в распашную дверь со стороны зала врывается Дилан.

Я подпрыгиваю, когда она несется на меня.

– Нет, нет, нет! – кричит она, подбегая к шоколадно–кокосовым пончикам. – Они мне нужны!

Хантер смеется, заходя следом, за ним – Хоук и Аро, девушка Хоука.

Дилан врезается в меня, и мы начинаем по очереди толкать друг друга бедрами за право обладать оставшейся выпечкой.

Я выхватываю у нее пончик, прежде чем она успевает откусить.

– Нет, тебе нужно отвезти их в центр для пожилых и помочь мне.

Я провожу тестовый запуск на лето, чтобы понять, смогу ли я держать пекарню и предлагать что–то легкое на обед. Сэндвичи, пицца на лепешках, супы…

Но я работаю допоздна, а попытки вернуться сюда в половине четвертого утра, чтобы печь, лишают меня времени на спортзал, семью и любой сон.

Если я скоро не войду в ритм со своим бизнесом, этот эксперимент провалится. Я думала, бизнес–школа научит меня более практичным вещам, но я все еще борюсь с тайм–менеджментом. Я выучила маркетинг и бухучет, легко освоила такие вещи, как стратегия, налоги и коммуникация. Но лидерство? Лучше бы я пошла в подмастерья, прежде чем открывать свою пекарню. Джаред бы сказал, что настоящий рабочий опыт всегда важнее учебы. Я не совсем в это верю, но мне было бы лучше, если бы я не торопилась.

Хантер стоит по ту сторону стойки, берет пончик с подноса и протягивает его своей девушке.

– Мы отвезем их, – говорит он мне, целуя Дилан в висок.

– Как вы, ребята, вошли? – Я оглядываю их. – Я заперла входную дверь.

Аро избегает моего взгляда, Хантер дарит мне натянутую улыбку, а Дилан опирается локтями на стойку и пожимает плечами.

– Нет, не заперла.

Я приподнимаю бровь, а Хоук фыркает, доставая шоколадное молоко из холодильника.

Хантер смотрит на него.

– Пора рассказать ей, чувак.

– Расскажем, когда она будет готова этим пользоваться, – отвечает Хоук, будто меня здесь нет.

Дилан набивает рот выпечкой и с восторгом смотрит на меня.

Я обвожу пальцем комнату.

– Вы знаете, что я старше всех вас, да?

Они все смеются.

Они уже какое–то время на что–то намекают. Я знаю, что они исследуют какую–то городскую легенду, и знаю, что они бывают здесь после закрытия и в межсезонье тоже. Я дала им всем ключи на случай, если кому–то из них понадобится доступ, чтобы, например, перекрыть лопнувшую трубу, пока меня нет в городе, или если им понадобится дополнительное место для праздничной готовки.

Но что–то происходит, и единственная причина, по которой я не настаиваю на правде, в том, что не хочу знать. Если узнаю, то почувствую, что должна быть ответственной, потому что я старшая. Лучше не буду портить им веселье.

Я знаю, что я не веселая. Я неопытная по сравнению с ними, и это отстой. У меня есть диплом колледжа. Свой бизнес. Я дисциплинированная, пунктуальная и плачу налоги. Почему я чувствую себя младше их?

– Давайте, нам нужно возвращаться. – Хантер отряхивает руки. – Отбой через тридцать минут.

Они все работают в летнем лагере «Блэкхок», как и прошлым летом. У них есть пара часов свободного времени, пока у детей вечерний костер.

Я протягиваю Хантеру две коробки, чтобы отвезти в центр для пожилых.

– Где Кейд?

– Удовлетворяет потребности. – Дилан чистит зубы языком. – Что бы это ни значило.

– Даже я знаю, что это значит, – говорю я, провожая их к черному ходу.

Как и Дилан, Хантер и Аро, Кейду девятнадцать, и он предпочитает проводить лето, занимаясь одним и только одним. Достаточно сказать, что он выжимает максимум из своих двух часов свободного времени до отбоя.

– Эй, что это? – спрашивает Дилан.

Она поднимает телефон, который оставил покупатель, вертит его в руке.

– Кто–то забыл на столике, – говорю я ей. – Положу в бюро находок.

– Похож на тот, что был в моем столе, когда я жила в Уэстоне, – объясняет она. – Я про него забыла.

Они с Хоуком обмениваются знающим взглядом.

– Ты видела, кто его оставил? – спрашивает меня Хоук.

– Какой–то мужчина. – Я забираю телефон из рук Дилан и ставлю обратно. – Я его толком не разглядела. А что?

Хоук молчит, затем делает глубокий вдох и качает головой.

– Да так, ничего. Просто оставь в бюро находок. Кто–нибудь придет за ним, я уверен.

Аро бросает на него взгляд, пока я толкаю заднюю дверь, выпроваживая их наружу. Не то чтобы я их не люблю, но у меня ровно два часа, прежде чем нужно будет ложиться спать.

Дилан откусывает еще кусок и стонет.

– Куинн, серьезно. Тебе надо выходить на мировой уровень.

– Угу.

– Хотя бы на внутренний рынок!

Я улыбаюсь и слегка подталкиваю ее.

Но она разворачивается.

– Или участвовать в том кулинарном конкурсе!

– Точно! – Я изображаю энтузиазм. – Фестиваль в Шелбурн–Фоллз… Оленей… Каштанов… Безвкусных свитеров, резвых, танцоров, чудес, ангелов! – дразню я. – Обязательно!

Хантер смеется, потому что я пекарь в маленьком городке и слышала все эти хэллоуинские шутки.

Они машут, Дилан посылает мне воздушный поцелуй – я ловлю его, закрываю и запираю за ними дверь.

Я обожаю их всех. Мне нравится, какие они счастливые. Они это заслужили.

Но сейчас я чувствую себя белой вороной как никогда.

А Кейд не считается. Он любит быть свободным.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, мне нужен свежий воздух. И мои наушники.

Переодеваюсь в ванной: на мне черные леггинсы, спортивный топ, белый кроп–топ–майка и черная куртка поверх. Заплетаю косу, натягиваю светло–голубую кепку Chicago Cubs, засовываю удостоверение и ключ от магазина в карман на ноге и вставляю наушники в уши. Включаю любимый плейлист, выхожу через черный ход и запираю дверь.

Только начало девятого. Темно, но не поздно. На улицах еще кипит жизнь. Особенно теплым июньским вечером.

Выхожу из переулка на Первую, поворачиваю на Хай–стрит. Расправляю плечи, вытягиваю руки над головой и позволяю ветерку омывать тело, а в воздухе еще немного витает аромат цветов в горшках на тротуарах.

Дважды завязываю шнурки на кроссовках и начинаю бежать, минуя свою пекарню, «Ривертаун» и боулинг. Поворачиваю направо в жилой район и чувствую прилив энергии в ногах – наконец–то свободна. Огибаю деревья и почтовые ящики, лавирую между припаркованными у обочины машинами. Затем перехожу улицу и ныряю между домами.

Мистер Зеллерс сидит на своем заднем крыльце, я машу ему, спускаясь по небольшому травянистому холму к общественному бассейну, обнесенному забором. Пробегаю мимо, вдыхая запах хлорки, и вспоминаю свой первый и последний раз, когда я здесь плавала. У меня был бассейн дома, когда я росла, – и сейчас есть, – но если в подростковом возрасте ты хотел оказаться на виду у всех, то это было самое подходящее место. Как оказалось, я не особо хотела быть на виду.

Я бегу по асфальту, уже вспотев, и сворачиваю направо на Мейн–стрит.

Сзади подъезжает грузовик, обгоняет меня, и я вижу красную краску и эмблему JT Racing на заднем борту. Задерживаю дыхание, меня охватывает страх, но я продолжаю бежать, даже когда замечаю, как загораются его стоп–сигналы. О нет. Машина останавливается посреди улицы, я расправляю плечи и продолжаю бег.

Джаред выходит со стороны водителя. Я не сбавляю шаг.

– Не волнуйся, я держусь освещенных мест…

Но мой брат подхватывает меня и перекидывает через плечо.

Черт бы его побрал! Я стискиваю зубы, но лишь один раз дергаю ногами от досады. Бороться дальше бесполезно.

Джаред несет меня к грузовику, а Джекс выпрыгивает с пассажирской стороны и открывает ему заднюю дверь.

Джаред усаживает меня внутрь, я пытаюсь выскочить, но Джекс захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Я вырываю наушники и колочу кулаком по стеклу.

Не верю.

В шесть лет мне это даже нравилось. В одиннадцать начало бесить. Сейчас мне двадцать один.

– Бегай по утрам, – говорит Джаред, забираясь в кабину.

– Утром я работаю в пекарне! – я кричу громче, чем следовало бы. – Это единственное время, которое у меня есть.

Он переключает передачу и жмет на газ.

– Шелбурн–Фоллз – безопасное место, – указываю я.

– Пока однажды ночью не заедет путешественник и не вырежет всю семью, – спорит Джекс, – и люди не начнут говорить: «это был такой безопасный городок, мы раньше двери не запирали…»

Я откидываю голову назад и сцепляю руки на затылке.

– Я в тюрьме.

– Нет. – Джаред убавляет музыку. – Ты наша младшая сестра. И красавица. Прирожденная мишень.

Для кого? Для мужчин, которые могут захотеть со мной поговорить?

Я встречаюсь с его глазами в зеркале заднего вида и смеюсь.

– Вы хоть представляете, чем твоя дочь, – показываю на Джекса, – и твой сын, кстати, занимаются в том лагере со своими вторыми половинками?

– Не беси меня, – цедит Джаред.

– Не заставляй меня блевать, – хмурится Джекс.

Это отчасти причина, почему я чувствую себя младше своих племянников и племянниц. Джаред и Джекс прекрасно знают, что их дети влюблены – и действуют соответственно, – а я слишком хрупкая, чтобы выходить на улицу ночью.

С минуту мне кажется, что он везет меня обратно в пекарню – или к родителям, где я все еще живу, потому что только закончила школу и не успела снять квартиру, – но он останавливается через квартал, перед новым спортзалом, который открылся пару лет назад.

Который мне было интересно посетить, но, опять же, не нашлось времени.

Они затаскивают меня внутрь, где за стойкой улыбается молодая женщина.

– Здравствуйте, добро пожаловать в «Астрофизику». Могу я вам помочь?

– Смотри, Куинн, беговая дорожка. – Джаред указывает наверх, и я вижу бегунов, наматывающих круги по зданию на втором этаже.

Джекс засовывает руки в карманы и одобрительно кивает.

– Крытый, с камерами и с нормальным освещением… мне нравится.

Я выдавливаю девушке натянутую улыбку, пока Джаред шлепает своей кредиткой по стойке.

– Оформите ей абонемент.

Я должна бы сопротивляться, и у меня есть все намерения как следует досадить братьям, когда появится больше времени, но я просто слишком устала. Уходит двадцать минут на заполнение анкеты и подписание бумаг. Я отказываюсь от экскурсии, назначаю фитнес–тест на другой день, хватаю полотенце и направляюсь через холл.

Джекс работает с телефоном за маленьким круглым столиком у дверей. Джаред сидит с ним, опершись локтями о колени и очищая апельсин, который взял из вазочки с угощениями.

– Вы так и будете тут сидеть? – спрашиваю я. – Все время?

Будто они не доверяют мне добраться до дома самой?

Джаред лишь поднимает на меня глаза, но ничего не говорит, и я снимаю куртку и захожу в спортзал. Жаль, что здесь нет Мэдока. Он намного разумнее. Он бы заставил их уйти.

Снова вставляю наушники, включаю «The Boys of Summer», оставляю полотенце и куртку на скамейке. Выхожу на трехполосную беговую дорожку, жду, пока пробежит другой бегун, и быстро следую за ним. Стрелка на стене указывает направление бега, рядом табличка сообщает бегунам, что одиннадцать с половиной кругов равны одной миле. Я ускоряюсь, наслаждаясь слегка амортизирующим покрытием – бежать легче, чем по асфальту, – и проношусь под электронным табло у нас над головами, показывающим минуты и секунды, если хочешь следить за темпом.

Неплохое место, на самом деле. Но я просто хочу бежать. На внешней стене висят зеркала, прерываемые окнами, на внутренней стене есть проходы для желающих покинуть дорожку и отправиться в зоны для тренировок. Два десятка силовых тренажеров расположены на овальном поле в центре дорожки, я оглядываюсь, вижу несколько женщин, но в основном мужчин. Огромный парень с длинной седой бородой поднимает над головой массивную гантель одной рукой, сидя на скамье и наблюдая за собой в зеркало. Другой прислонил телефон, чтобы снимать себя на видео во время приседаний.

Я скольжу взглядом по залу и замечаю мужчину в черных спортивных штанах и белой толстовке, подтягивающегося на турнике. На секунду задерживаю взгляд. Высокий, стройный, широкоплечий… Блондин.

Мой обзор перекрывает стена, и я моргаю, сердце внезапно начинает колотиться как бешеное.

Пытаюсь сглотнуть, но не могу. Стена снова открывается, я резко поворачиваю голову и смотрю в зону тренировок. Он продолжает, подтягивая подбородок выше перекладины, а я смотрю на его профиль и затылок… но он слишком далеко, чтобы быть уверенной. Его волосы мокрые от пота, у него, как и у меня, наушники.

Я снова теряю его из виду. Не могу разглядеть лицо. Еще одна стена, и затем я попадаю на другую сторону спортзала, выходящую в иную тренировочную зону. Я стараюсь не делать этого, но ноги сами ускоряются, чтобы снова обогнуть круг и попасть на ту сторону.

Прошло восемь лет с тех пор, как он уехал из города. Если бы он вернулся, Мэдок и Фэллон устроили бы из этого шум. Я бы услышала.

Кепка «Cubs» сидит туго. Его кепка «Cubs». Я продолжаю бежать, коса подпрыгивает на груди, но когда я снова оказываюсь у его тренажерного зала, его там нет. Бегуны обгоняют меня, я дважды просматриваю зал краем глаза.

Затем…

Я вижу его.

У меня переворачивается живот. Он лежит на скамье, держит штангу над телом, затем опускает и снова выжимает, снова и снова. Его длинные ноги согнуты, кроссовки на полу, и хотя на нем гораздо больше одежды, чем на других мужчинах здесь, я не могу перестать смотреть на все, кроме его лица. Накачанная грудь под толстовкой. Узкая талия. Подтянутые плечи и сильные руки. Мышцы на верхней части бедер чуть выступают под черными штанами.

Стена снова разделяет нас, и когда открывается проход, я быстро бросаю взгляд и вижу, как он кладет штангу и садится. Он встает, хватает полотенце и поднимает голову, встречаясь со мной глазами.

Мое сердце падает к желудку.

О Боже.

Лукас?

Я отвожу взгляд, скрываясь за очередной стеной и входя на другую сторону спортзала.

Грудь горит. Останавливаюсь, касаюсь наушника, чтобы поставить музыку на паузу, и прохожу в еще одну тренировочную зону. Слегка пошатываясь, подхожу к питьевым фонтанчикам у стены, наклоняюсь и нажимаю кнопку. Пью, смачивая пересохшее горло.

Какого черта?

Как он мог здесь оказаться? Как он может быть здесь хотя бы час, а я бы не услышала об этом от кого–то?

Но он просто тренируется, будто уже несколько дней здесь.

Я выпрямляюсь, вытирая рот. Он меня узнал?

Наверное, стоит поздороваться. Я выросла с ним, хоть и была намного младше.

После колледжа он работал с Фэллоном архитектором, а потом, много лет назад, уехал строить небоскребы в Дубай.

Мне было тринадцать, когда он уехал за границу, и его бейсболка – все, что у меня осталось. Я обменяла ее на свой компас в его последнюю ночь в городе. У него все еще есть компас? Наверное, он бы его не носил. Я опускаю голову, пряча кепку, щеки горят от смущения.

Но я ловлю свое отражение в зеркале за фонтанчиком. Волосы растрепаны, макияж смылся, я уже вспотела. К счастью, усталые глаза скрыты под козырьком кепки.

Нет, будет неловко. Не так я представляла нашу встречу.

Я подхожу к одному из тренажеров и забираюсь на него. Запускаю тренировку Lanebreak, выключаю музыку и просто следую заданному темпу и сопротивлению, рассеянно читая заголовки, бегущие по нижнему краю экрана телевизора над головой. Сквозь наушники слышу лязг штанг и топот беговых дорожек, я почти вхожу в ритм, когда он проходит позади меня с другом.

– Давай кардио, – говорит его приятель.

Его друг запрыгивает на беговую дорожку слева от меня, Лукас – на ту, что с другой стороны от друга. Я яростно кручу педали, поглядывая на них обоих в зеркало на стене перед нами. Его друг поворачивает голову ко мне, короткие темные волосы падают на лоб. На нем черные шорты и серая безрукавка с вырезанными боками, демонстрирующая загорелые мускулистые руки и грудные мышцы.

Это… Лэнс?

Он поворачивается к Лукасу с другой стороны.

– Ненавижу, блять, тренироваться по ночам, – говорит он. – Что делать с эндорфинами, когда уходишь?

Лукас не отвечает. Видимо, вопрос был риторический. Я продолжаю смотреть вперед, занимаясь своим делом.

Лэнс – старый друг Лукаса еще со времен колледжа. Я видела его, может, пару раз, когда росла, но Лукас держал свой круг общения довольно обособленно.

– Мне нужна моя жена, – замечает его друг с усмешкой, бегая трусцой. – Слава Богу, я женился на женщине с таким же запасом энергии, как у меня.

– Девчонке, – поправляет его Лукас. – Ты женился на девчонке на десять лет младше себя.

– Мне пришлось забросить сеть пошире, чтобы найти родственную душу.

Они явно думают, что мои наушники включены и я не слышу.

И если он того же возраста, что и Лукас, то его жена старше меня. Она не девчонка.

Но его друг прав. Ненавижу тренироваться по ночам. Потом дольше успокаиваешься, когда идешь домой и пытаешься уснуть.

Лукас касается наушника.

– Лукас Морроу.

У меня внутри все переворачивается, когда я слышу, как он произносит свое имя. Руки почти соскальзывают с руля, но я вытираю пот с ладоней о шорты и снова обхватываю пальцами велотренажер. Прячу улыбку.

Почему я не знала, что он здесь? Он не поддерживал связь, ушел от нас так, будто хотел смотреть только вперед, оставив прошлое в прошлом, но… когда–то мы были так близки. Разве он не захотел бы увидеть меня?

Но… с чего бы? Я была просто ребенком. Он, скорее всего, сначала заинтересовался бы поисками старой подруги.

Его друг продолжает бежать рядом, Лукас слушает собеседника на другом конце провода.

– Я ненадолго уеду, – говорит он кому–то. – Переоборудовали? Нет. Этой лодке пятьдесят лет. Он не будет за это платить.

Я смотрю на него: его квадратные плечи очерчивают грудную клетку, которая стала больше и шире с нашей последней встречи. Было бы ощущение, что я в коконе, если бы он обхватил меня руками. Я облизываю губы, кровь теплеет от этой мысли.

Он только что сказал кому–то, что ненадолго уедет. Неужели он уедет, так и не узнав, что я была в городе?

– Он может поставить свой док у своего офиса, если город согласует, – говорит Лукас. – Вали сроки на них.

Его голос звучит ниже, и я пытаюсь разглядеть его глаза в зеркале, но они опущены. Он вообще не обращает на меня внимания с тех пор, как встал на беговую дорожку.

Он кивает.

– Пока.

И заканчивает звонок.

Он бежит трусцой, делает глоток из бутылки с водой. Хмурит брови, и мне не нравится, что на его лице все еще это выражение, которого у него не было в колледже, но которое точно появилось до его отъезда.

– Тебе стоит задержаться подольше, – говорит его друг.

– Приезжай в Дубай почаще.

– На меня странно смотрят, когда проверяют багаж.

Его друг ухмыляется ему в зеркале, Лукас поднимает глаза, и я резко опускаю взгляд.

– Хватит путешествовать с наручниками, – тихо говорит Лукас.

Мой рот слегка приоткрывается.

Но затем его друг спрашивает:

– И пользоваться веревкой?

У меня снова пересохло во рту. Какого черта?

Его приятель улыбается Лукасу в зеркале.

– Наверное, они не срабатывают на металлоискателях.

Я замедляю темп, комната слегка плывет. Моргаю несколько раз, чтобы сфокусироваться. Я помню, как впервые поняла, что у Лукаса была целая жизнь за пределами того, что он мне показывал.

Его челюсть напрягается, а затем, будто он знает, что я была здесь все время, он поднимает подбородок и встречается с моим взглядом в зеркале.

Я не могу отдышаться, сердце колотится как бешеное.

– Лукас! – знакомый голос кричит позади нас.

Я вздрагиваю, увидев в зеркале Мэдока, который открывает дверь на корт с двумя ракетками и мячом в руке.

– Ракетбол, – кричит он.

Меня он пока не замечает.

И теперь я понимаю. Он знал, что Лукас здесь. Может, это значит, что он приехал только сегодня.

Лукас соскакивает с беговой дорожки, хватает свои вещи и бросает полотенце в друга.

– До завтра.

Тот кивает один раз.

– До завтра.

Лукас и Мэдок исчезают на корте, и я даже не замечаю, что парень рядом со мной ушел, пока моя тренировка не заканчивается. Я вообще не следила ни за скоростью, ни за сопротивлением. Все время была потеряна в мыслях.

Он сказал по телефону, что ненадолго уедет. Значит, он не остается.

Мне стоило поговорить с ним.

Может быть, я посмотрю ему в глаза, увижу, как он мне улыбается, и вдруг пойму, что моя глупая детская влюбленность лучше всего сохранилась в моей памяти. Может быть, тогда я избавлюсь от этой фантазии о нем.

Я еще полчаса тренируюсь с отягощениями, а потом иду в буфет за смузи. Краем глаза все еще вижу Джареда и Джекса, ждущих меня, и поднимаю палец, показывая, что я на минуту. Завязываю куртку вокруг талии, надвигаю кепку, но тут слышу голос Мэдока.

– Фэллон будет рада тебя видеть.

Я смотрю вверх, потом снова вниз – Мэдок и Лукас, уже принявшие душ и снова в костюмах, стоят в очереди передо мной.

Мэдок проводит картой и протягивает Лукасу трубочку.

– Встретил ее сегодня в офисе, на самом деле, – говорит Лукас ему. – Она тебе не говорила?

– Она сказала убедить тебя остановиться у нас.

Мое сердце снова колотится. Идеальный момент, чтобы заговорить.

– Мило. – Голос Лукаса звучит не так, как надо. – Я подумаю.

– Теперь любишь побыть один, да?

Лукас слегка пожимает плечами.

– Привык.

Я могла бы попросить свой компас обратно. Такова была наша сделка. Он должен был вернуться, хотя бы для того, чтобы вернуть мне компас и отцовскую бейсболку.

– Оставайся на лето, – предлагает Мэдок. – Сейчас почти каждый может работать удаленно, и она могла бы пригодиться тебе здесь.

Я вижу, как Лукас поворачивается и бросает взгляд через плечо на меня.

– Э–э… – Он снова поворачивается к Мэдоку. – Мне нужно возвращаться как можно скорее, на самом деле.

Нет.

Он снова слегка поворачивается, и я знаю, что он смотрит на меня. Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

– Извините. – Он слегка смеется над собой, глядя на меня. – Просто… у меня раньше была такая же кепка.

Я не могу говорить. Не могу моргать. Просто смотрю на него снизу вверх.

Мэдок забирает напиток.

– Это и есть твоя кепка. Это Куинн, чувак.

Лицо Лукаса вытягивается, и Мэдок обнимает меня за шею, целуя в висок. Кажется, я вдруг забыла родной язык. Я думала, он узнал меня раньше, когда смотрел, но судя по выражению его лица, он удивлен.

– Эй, ребят, –Мэдок зовет Джареда и Джекса, уходя поговорить с ними.

Я стою и умудряюсь скрыть, как сильно колотится сердце.

Лукас моргает, и вот сейчас – я знаю, что ничто в моей памяти не было лучше. Мне нравились его длинные волосы в юности, его повседневная одежда, когда он любил скалолазание и валяние дурака на озере, но теперь я лучше вижу его голубые глаза, поразительные на фоне жесткой челюсти и загорелой кожи. Я опускаю взгляд на его безупречную белую рубашку и галстук, туго обхватывающий шею.

– Не верится, что я тебя не узнал, – говорит он.

Я сглатываю.

– Прошло… много времени.

У него нет соцсетей. Единственные его фото, что я видела, – с мероприятий, выложенных в соцсети их компании или в новостях.

Он расплывается в улыбке, качая головой и приближаясь.

– Младшая сестра моего старшего брата. – Он обнимает меня. – Как ты?

Я встаю на цыпочки, закрывая глаза. От него пахнет как из одного из тех магазинов, куда меня водит мама, где есть дресс–код. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала его руки, и слезы наворачиваются на глаза. Я так по нему скучала.

Его руки легко – как и подобает – лежат на моих плечах: одна на затылке, другая – на талии. Но его шея прижимается к моей щеке, и мои губы сами собой приоткрываются, желая ощутить гладкую, теплую кожу. Я почти обнимаю его крепче.

Но быстро отстраняюсь.

– Я… вспотела. Извини.

Я облизываю губы, слушая болтовню братьев, и знаю, что он видит, как я нервничаю. Сколько раз я представляла его возвращение домой, но не могу поверить, что этот момент настал.

Прочищаю горло.

– Так как долго ты здесь?

Я знаю ответ. Слышала, как он говорил Мэдоку и еще кому–то по телефону.

Но его улыбка гаснет, он слегка щурится, глядя на меня.

– Не знаю…

Вена на его шее мерно пульсирует, и я беру свои слова назад. Мне не особо нравится его костюм. Мне нравился он с растрепанными волосами и без рубашки, как в тот день в летнем лагере.

– Э–э, сколько тебе сейчас? – спрашивает он. – Около двадцати?

– Двадцать один.

– Учишься в колледже? – допытывается он.

Я открываю рот, но тут появляется Мэдок, обнимая меня за плечи.

– Наша маленькая Куинн закончила Нотр–Дам за три года, – говорит он с гордостью. – Теперь управляет «Глазурью» на Хай–стрит.

Лукас переводит взгляд с моего брата на меня.

– Пекарня.

– Да, – отвечаю я.

Он снова улыбается.

– Помню твою стряпню. Мне не хватало твоей пиццы.

Все мое тело теплеет. Слишком сильно. Я просто киплю.

– Ты в порядке? – спрашивает меня Мэдок.

– Да, – говорю я, но это больше похоже на одышку. – Меня нужно подвезти домой, раз мне нельзя ездить на велосипеде или бегать в темноте.

Мэдок смеется, а Джаред и Джекс подходят к нам.

– Мы подбросим тебя, – говорит Джекс.

Да, знаю. Где–то в глубине сознания, наверное, было бы потрясающе, если бы Лукас подвез меня, но я знаю, что этого бы не случилось.

Они начинают уходить, и Лукас берет свой напиток, но роняет трубочку. Я наклоняюсь, но и он тоже, случайно сбивая кепку с моей головы. Длинные пряди, не убранные в косу, выпадают, и мы замираем в полуприседе, лишь в нескольких дюймах друг от друга. Тот день на озере возвращается с кристальной ясностью, когда мы были под пирсом. Я смотрю на него сквозь упавшие на лицо волосы.

Он больше не улыбается. И я снова не могу дышать.

Я поднимаю кепку.

– Вот. Ты сказал хранить ее до твоего возвращения.

Протягиваю ему.

Но он качает головой, мягко возвращая ее мне.

– Оставь еще ненадолго. Заберу перед отъездом.

Значит, я увижу его еще раз, прежде чем он уедет?

Я встаю, и он тоже.

– Спокойной ночи, – говорю я.

Он не отвечает, просто смотрит на меня с потерянным видом. Его взгляд задерживается на мне, прежде чем он хмурится и сглатывает.

– Куинн? – зовет Джекс.

Но мои ботинки пускают корни, удерживая меня перед Лукасом еще мгновение. Потом еще одно. Ты мог бы подвезти меня, как раньше, хочется сказать ему. Мог бы сказать моим братьям, что нам надо поговорить. Сказать, что хочешь увидеть пекарню.

Но я не жду, что он это скажет. Поворачиваюсь и ухожу, сопротивляясь желанию оглянуться, потому что братья смотрят, и я уже знаю, что они подумают.

Мы с Лукасом Морроу уже слишком взрослые, чтобы играть вместе.