Глава 33. Лукас

Крик наполняет мои уши.

– Барри!

Я поворачиваю голову в сторону коридора. Звонят телефоны, голоса звучат на повышенных тонах, обувь скрипит по полу, когда люди быстро движутся вверх и вниз по коридору.

Офицер по имени Хейслер поднимает трубку, слушает, а затем вешает трубку. Вылетая со своего места, он засовывает пистолет в кобуру и начинает уходить.

– Какого черта происходит? – спрашиваю я, подходя к решетке.

– Офицер Ривз. – говорит Хейслер другому копу. – Дрю Ривз, я имею в виду. Его убили.

Другой офицер вылетает со своего места, но я замираю, глядя, как они спешат к двери и распахивают ее.

Что?

Я хватаюсь за прутья.

– Кто это сделал? – кричу я.

Где Куинн? С ней все в порядке?

– Не знаю, – кричит в ответ Хейслер.

И он исчезает за дверью.

– Поделом этому сукину сыну, – выплевывает другой офицер, закрепляя пояс на талии и следуя за ним.

– Подождите! – кричу я.

Но никто не возвращается. Мне нужно позвонить Куинн. Мне нужен телефон!

Сердце колотится, и я дергаю решетку. Я не могу быть уверен, что это как–то связано с ней или остальной моей семьей, но это слишком удобно. Меня арестовывают за два часа до его смерти? Он должен был знать, что меня взяли под стражу. Он пошел за ней?

Или это была Грин–стрит?

Я расхаживаю по пустой камере, шум снаружи стихает. Полицейские машины уносятся, их сирены затихают вдали.

Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке. Пожалуйста…

Пожалуйста, пусть все они будут в безопасности. Ривз мог пойти за кем угодно, чтобы причинить мне боль, не только за Куинн. Что насчет Мэдока?

Я не могу остановить страх, скапливающийся в животе.

Дверь в комнату снова открывается, и заходит Мэдок, все еще в светло–голубой рубашке и черном костюме. Галстука уже нет.

Я бросаюсь к решетке, когда он закрывает дверь.

– Куинн в безопасности?

Он засовывает одну руку в карман, сжимая телефон в другой.

– С ней все в порядке, – говорит он мне. – Немного напугана, но невредима.

– Что случилось?

– Ривз напал на нее.

Я сжимаю кулаки вокруг прутьев камеры.

– Что?

– С ней все в порядке, – уверяет он меня. – Она расскажет тебе остальное. Она снаружи.

Выдыхая, я опускаю взгляд. Слава богу.

Мэдок подходит ко мне и останавливается всего в футе.

– Появились свидетели и подтвердили историю, которую ты рассказал Куинн.

Свидетели?

Те парни на берегу реки той ночью. Команда Ривза.

Осознание приходит. Они теперь работают на Фэрроу.

– Ты невиновен в смерти Дэвида Миллера, – говорит он. – Моя служба считает, что твои колебания сдаться были… понятны, учитывая угрозу изнутри наших правоохранительных органов.

Он говорит тихо, но в его тоне есть что–то еще.

Он сдержан, будто не знает, как со мной обращаться.

Должно быть, я кажусь ему теперь чужим.

Проходит мгновение, но я прочищаю горло.

– Если вы не будете преследовать меня по закону, – указываю я, – город увидит в этом кумовство.

– Согласен. – Он вздыхает. – Если ты не против общественных работ, тогда решено. Ты свободен.

Достав ключи из кармана, он отпирает камеру, и мы оба открываем дверь.

Стоя перед ним, я жду какого–то знака. Я не хочу просто так выходить, потому что сейчас у нас не все в порядке.

Его рот открывается, закрывается, затем открывается снова.

– Я никогда не переставал тобой гордиться. – Он поднимает глаза. – Мы с Джаредом и Джексом делали вещи и похуже.

Может быть. Но ощущалось это не так.

– Я потерял Хантера на какое–то время, – говорит он мне. – А потом тебя…

Я понятия не имел, что у него были проблемы с близнецами.

И с тем, что я его бросил, он, должно быть, думал, что делает что–то не так.

Он почти шепчет:

– Мне жаль, что ты не чувствовал, что можешь оступиться.

Я качаю головой.

– Это не из–за тебя.

Он обнимает меня, и я чувствую, что грудь сейчас разорвется.

– Теперь понимаешь? – Он отстраняется, глядя на меня. – Единственное, что не делает тебя мужчиной, – это неспособность подняться.

– Теперь я знаю.

– Когда мне было шестнадцать, ты был моим младшим братом, – размышляет он. – Я хотел, чтобы мы оба забыли свои проблемы и только веселились, как «Потерянные мальчики». Но мы стали семьей, и я был готов ко всему, потому что мы с Фэллон любим тебя.

Я хочу сказать ему, что тоже люблю его, но горло сжимается, и я не могу говорить.

– Никогда больше так не делай, ладно? – дразнит он.

Я усмехаюсь.

– Никогда больше, – выдыхаю я.

Мы направляемся к двери, и я не осознавал, сколько груза лежало на моих плечах. Дрю ушел. Грин–стрит у Фэрроу. Куинн моя, и ее братья знают.

Я дома.

Я берусь за дверь и придерживаю ее.

– Значит, эти общественные работы оставят мне время, чтобы найти работу?

У меня есть деньги, но я не могу просить ее отца доверять мне, если у меня нет стабильного заработка.

Но Мэдок быстро отвечает.

– Нет. Извини, – говорит он. – Боюсь, общественные работы будут обширными. – Он ведет нас в полицейский участок. – Уэстону нужна большая помощь. Ремонт и восстановление, возрождение инфраструктуры, сбор средств, и им нужно нанять по крайней мере одного копа, думаю.

– Это многовато для одного человека, – возражаю я.

Он серьезно? Это работа на полный день.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

– Это работа мэра.

Я замираю.

– Что?

Он поворачивается с улыбкой и протягивает руку. Я пожимаю ее, все еще переваривая.

– Поздравляю, – говорит он мне. – Ты будешь исполняющим обязанности до очередных выборов, а потом баллотируешься на четырехлетний срок.

Мое лицо вытягивается.

– Мэдок…

Резко развернувшись, он начинает уходить.

– Это не обсуждается.

Я бегу за ним.

– Я даже не житель города!

– Что–то подсказывает мне, что ты там будешь каждую ночь в любом случае.

***

Я ловлю Куинн, когда она прыгает в мои объятия. Все стоят вокруг, но я замечаю только Фэллон и Джульетту, прежде чем Куинн оказывается на мне. Теряясь в ее поцелуях и запахе, я почти не чувствую жгучего взгляда Джареда, который, без сомнения, прожигает дыру в моем черепе.

Я касаюсь ее и осматриваю с ног до головы, убеждаясь, что не вижу ни царапины. Целуя ее в лоб, в висок, а затем в волосы, я притягиваю ее в объятия.

Я узнаю обо всем, как только мы останемся одни. Я просто не могу перестать ее обнимать.

Кто–то подходит к нам.

– Ты не должен был отдавать Грин–стрит Фэрроу, – тихо говорит мне Аро.

Куинн поворачивается к ней, но я не отпускаю.

Я объясняю:

– Хьюго просто забрал бы клуб и перенес его куда–нибудь еще…

– Фэрроу не заинтересован в превращении Грин–стрит в легальный бизнес, – огрызается она, глядя на нас обоих. – Ты не знаешь его так хорошо, как думаешь. Никто из вас.

И, осознавая, что нас могут подслушать, она уходит, выходя из полицейского участка.

Я не оговаривал условия с Фэрроу, но он знает мою позицию и… Он практически семья. Он постарается сотрудничать.

Подходит Фэллон, мы обнимаемся, и я стараюсь не думать о том, что Фэрроу связан с ней узами, о которых она даже не подозревает. Ей нужно об этом рассказать.

Мэдок хочет, чтобы все собрались у него дома, чтобы расслабиться: детям – рутбир, взрослым – мартини, – но сегодня я больше ни с кем не могу разговаривать.

Кроме одного человека.

Взяв Куинн за руку, я веду ее на улицу, к ее машине, и мы едем домой. В Уэстон.

Я останавливаюсь перед ее домом на Нок–Хилл и смотрю на старый таунхаус. В голове роятся идеи по ремонту, пока я вникаю в подробности того, что произошло сегодня после моего ареста.

Она отрывает мои пальцы от своего бедра, а я и не заметил, что сжимаю его.

Он чуть не причинил ей боль.

Господи боже. Я рад, что он мертв.

Мы остаемся в джипе, на улице, долго целуясь. Когда я больше не могу сдерживаться, я открываю ее дверь, помогаю ей выйти из машины, и мы поднимаемся по ступенькам.

– Так… ты гоняла на машине? – дразню я, пытаясь отвлечь ее от всего, что она видела сегодня вечером.

Она сияет.

– Ну, я никогда не говорила, что не умею.

Да, это у нее в крови.

Мы останавливаемся у двери, и я снова прикасаюсь к ней.

– Прости, что меня не было рядом.

Ее взгляд смягчается.

– Ты будешь в следующий раз. – Колеблясь, она спрашивает: – Правда?

Я поднимаю ее, обхватывая ее ногами свое тело.

– Каждый раз.

Забирая у нее ключи, я отпираю дверь, пока ее рот накрывает мой. Она целует меня снова и снова, перемещаясь на мое лицо и глаза.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я ей, захлопывая дверь и запирая ее. – Но нам понадобится кровать побольше.

Я не могу спать на этой односпальной.

Ну, сегодня могу. Мы все равно не будем много спать.

Но она смотрит на меня, притворяясь, будто не понимает, к чему я клоню.

– Нам?

Да. Нам. Это наша комната, наша кровать…

Но все же я спрашиваю:

– Ты не против?

Мне нужно стать резидентом Уэстона. И Мэдок, кажется, уже точно знает, что вот–вот произойдет, и не против.

Она обвивает руками мою шею и касается носом моей щеки.

– Я ждала тебя достаточно долго.

А я достаточно долго ждал, чтобы начать жить.

Я просто обнимаю ее в прихожей и начинаю покачивать из стороны в сторону под музыку, доносящуюся из дома Фэрроу. На меня нахлынули все мечты, и мое сердце так сильно бьется от нетерпения приступить к работе. Я хочу сделать этот дом родным для нее и снова сделать этот город функциональным и продуктивным.

Оживленные предприятия, огни, процветающие семьи. Этого хватит, чтобы занять меня на всю оставшуюся жизнь.

Я собираюсь вести ее наверх, но звонит ее телефон.

– Лучше проверь, – говорю я ей хриплым от желания голосом.

Много чего случилось сегодня. Людям, возможно, снова нужно будет с нами поговорить.

Но она смотрит на телефон, ее лицо вытягивается, будто она узнает номер.

Глядя на меня, она проводит пальцем по экрану, прежде чем я успеваю увидеть, кто звонит.

Она включает громкую связь.

– Дикон?

Дикон? Я смотрю на экран, запоминая номер для Джекса, чтобы отследить его позже.

– Он сейчас не в состоянии, – отвечает другой мужчина. – Но я видел, что он звонил тебе, Куинн.

Мы с Куинн переглядываемся, пока она держит телефон между нами.

– Манас? – догадывается она.

– Да, – отвечает он. – Лукас с тобой?

Я беру телефон, колеблясь мгновение.

– Спасибо за помощь ранее. – Он должен быть близко, вероятно, все еще в городе. – Но почему ты нам помог?

Мы не семья. Он меня не знает. Он захочет что–то взамен за то, что пришел на помощь.

Когда он не отвечает, я настаиваю сильнее.

– Почему мне кажется, что мы пешки, которыми вы двигаете?

– Это не мое намерение. – Он отпивает что–то, может, кофе. – Я бы предпочел, чтобы Хоук никогда не нашел Башню, а Куинн и Дилан никогда не спали в том доме, но у каждого состава игроков своя роль, и я очень мало контролирую.

– Уинслет не умерла во время Недели Соперничества, – говорит ему Куинн. – Но ты это знал.

– Через месяц после того, как машина упала в реку, я начал слышать истории из дома. – Он замолкает. – Три убийства – все Пираты. А Уинслет умеет сильно злиться.

– Ты вернулся в Уэстон? – допрашивает Куинн. – Ты видел ее?

– Да.

Куинн встречается со мной взглядом. Такой быстрый и простой ответ. Она была права. Их след не остывает после Ночной Поездки. За прошедшие годы произошло больше.

Он добавляет:

– Но вы еще не дошли до этой части истории.

– Где ты ее видел? – спрашивает Куинн. – Просто скажи мне это.

На мгновение я думаю, он не ответит. Затем он говорит:

– Лагерь «Блэкхок».

Летний лагерь до того, как его отремонтировали и снова открыли. Она пряталась там после того, как выжила в реке.

Ее собственные друзья пытались ее убить. Она не могла вернуться домой.

Или не хотела. Она хотела мести.

– Что ты сделал, когда увидел ее? – спрашиваю я его.

– Это была долгая ночь, скажу я тебе.

Я качаю головой.

– Зачем вы оставляете нам след? – умоляет его Куинн. – Чего вы хотите?

Но он просто отвечает другим вопросом.

– Как она выглядела?

Как она выглядела?

Куинн думает, что сегодня ее спасла Уинслет. Он знает, что она здесь?

– Моложе, чем я думала, – говорит ему Куинн.

– Потому что мы перестаем стареть, когда умираем, – указывает он.

– Ты в это веришь? – Я щурюсь в неверии. – Что Куинн видела ее призрак сегодня?

Я не хочу насмехаться над ним, но, серьезно…

– Я верю… что до сих пор чувствую вкус ее губ и запах на своей одежде. – Его голос кажется туманом, шепотом. – И я верю, что она все еще там, где я ее похоронил. В Блэкхоке.

Глаза Куинн расширяются, но прежде чем я успеваю что–то сказать, линия обрывается.

– Подожди! – рычу я.

Мы перезваниваем, но сразу попадаем на голосовую почту, будто он выключил телефон. Этот телефон больше никогда не включат. Он избавится от него.

Куинн ищет мой взгляд.

– Что нам теперь делать?

Я не знаю.

Но, по крайней мере, мы можем записать все, пока свежо в памяти, и завтра рассказать об этом остальным.

И мы можем добавить это на карту убийств в Карнавальной Башне. Пришло время сфокусировать исследование Хоука на новой зацепке.