Глава 30. Куинн

– Слишком долго, – говорит Кейд. – Мне это не нравится.

Все взгляды прикованы к пожарной части.

Я стою в нескольких футах от них, сложив руки перед собой, напоминая себе дышать.

Если он даст себя убить…

Слезы наворачиваются на глаза, и я даже представить не могу, как он выберется оттуда целым и невредимым. Фэрроу там? Он прикроет Лукаса? Боже, пожалуйста, пусть все будет хорошо.

Я смотрю на дверь, ожидая, что за стеклянными окнами мелькнет какая–нибудь тень. Или раздастся шум. Или крик, или выстрел.

Я сжимаю зубы, от гнева у меня горят щеки. Если он по–прежнему считает, что семья ему не нужна, то какое мне до этого дело? Он не изменился. Все такой же упрямый, безответственный и...

Крепко зажмурившись, я тихо выдыхаю, собираясь с духом. С ним все будет в порядке. Так и должно быть.

И как только я открываю глаза, Лукас выходит из пожарной части на своих двоих – живой. Я делаю глубокий вдох, сдерживая рыдание.

Блять, спасибо тебе, Господи.

Одной рукой обхватив Томми за плечо, он выводит ее из дома, оглядываясь и не спуская глаз с двери. Он переходит улицу, а она вырывается из его рук и убегает. Я переминаюсь с ноги на ногу, и он, должно быть, видит выражение моего лица, потому что обнимает меня, уткнувшись лицом мне в шею.

Я обнимаю его. По моим рукам разливается жар, и я не могу разжать кулаки, но мне так приятно его обнимать, что я не могу его ударить.

Прижимая меня к себе, он ведет нас к остальным. Дилан, Аро, Кейд и Хантер толпятся вокруг Хоука.

– Что случилось? – спрашивает Кейд.

– Теперь это Фэрроу. – Лукас кивает. – Я отдал пожарную часть Фэрроу. Придется подождать и посмотреть, подчинится ли Хьюго.

– Никто даже не пострадал? – ворчит Кейд.

Ну, еще есть время, придурок. Не могу представить, чтобы Лукас или Фэрроу провернули такое без применения силы.

Я смотрю на Лукаса.

– Нам здесь ничего не угрожает?

Он кладет пальцы мне под подбородок.

– Пока мы держимся вместе.

Но где? Нам было бы безопаснее всего у моих родителей или у Мэдока, но это может означать, что они узнают о проблемах.

– Почему ты отдал ее Фэрроу?

Взглянув на Аро, я вижу, как напряжены ее брови, когда она хмурится.

Он просто качает головой.

– Потому что сообщество зависит от него. Нам нужна инфраструктура, прежде чем мы отнимем у них любые средства к существованию.

Но она настаивает:

– Ты не должен был этого делать.

– Это была игра.

Определенно.

Ради Лукаса идеальным было бы покончить с этим, но он, вероятно, прав. Переход к постепенному свертыванию был бы менее вреден для людей, которые зависят от этого дохода. Если бы организация распалась внезапно, пострадали бы самые уязвимые.

– Шаг за шагом, – говорит он ей.

Но обеспокоенное выражение на лице Аро остается.

Лукас ведет нас к обочине, к нашим машинам.

– Вы, ребята, видели кого–нибудь снаружи клуба, кто принес конверт? – спрашивает он, отпирая двери «Мустанга».

Хоук отвечает:

– Мужчина передал что–то швейцару и ушел.

– Не видели его лица, – добавляет Дилан. – А что?

Лукас открывает для меня дверь машины.

– Поехали, – говорит он всем, игнорируя вопрос. – Нам нужно кое–что проверить.

Я сажусь, пока все разбегаются по своим машинам, и Лукас заводит двигатель, отъезжая. Томми исчезла, и я выворачиваю шею, всматриваясь в улицу в ее поисках. Если они узнают, что она помогала нам, ей тоже может грозить опасность.

Лукас едет через складской район, вверх по холмам и вокруг школы Уэстона. Он не делится информацией, и я не знаю почему. Мы в опасности?

Я смотрю на него.

– Кто был тот мужчина, который принес конверт?

Мы не придали особого значения какому–то одинокому парню, идущему пешком; у Грин–стрит, наверное, каждый день куча народу, которые ходят туда–сюда. Но теперь, когда я об этом думаю, в нем было что–то особенное. Покрой его коричневой кожаной куртки. Прическа, выглядывающая из–под капюшона. Как будто одежда была сшита специально для него. Так выглядят не большинство людей, кроме таких мужчин, как Мэдок, и только таких, как Джаред и Джекс, потому что их жены выбирают им одежду.

– Не уверен, – говорит он задыхающимся голосом. – Мне нужно кое–что увидеть.

Он едет по сорнякам, проросшим сквозь разбитую дорогу, и, кажется, у него в голове много всего происходит, но мне плевать. Он может молчать, только не со мной.

– Что там случилось? – требовательно спрашиваю я.

– Это все еще происходит.

Я рычу:

– Лукас.

Черт возьми. Что, блять, происходит?

– Я передал контроль Фэрроу, – наконец выпаливает он. – Это еще не конец, но я могу ему помочь.

– Как?

Почему Фэрроу? Это безопасно? И как Лукасу это удалось? Как мы собираемся ему помочь?

Я собираюсь надавить на детали, но мы проезжаем через открытые, ржавые ворота, висящие на петлях. Ряды невысоких зданий появляются впереди в темноте, и он подъезжает ближе, его фары освещают большие двери. Где мы?

Фары других машин отражаются в наших зеркалах. Я прижимаюсь ближе к лобовому стеклу, избегая бликов и вглядываясь в то, что находится передо мной.

Складские ячейки?

Я понятия не имела, что они здесь есть. Темно–коричневые строения с дверями цвета бордо в гаражном стиле, некоторые из них открыты и пусты. Другие закрыты и все еще заперты. Некоторые стоят открытыми с коробками или кусками мебели, брошенными внутри, будто их разграбили.

Отодвинув мой воротник, он снова проверяет цифры на моей спине и продолжает движение за угол. Все медленно следуют позади, пока Лукас не останавливается перед номером двадцать два. Мое сердце колотится сильнее, когда я смотрю на наклейки с двойками, выцветшие от многих лет солнца и непогоды.

Я снова думаю об этих цифрах. Два–восемь–восемь–четыре. Я приковываю взгляд к кодовому замку, все еще запирающему дверь ячейки.

Дрожу, думая о том, кто написал это на мне прошлой ночью.

Лукас распахивает дверь, и я не жду, быстро выходя из машины.

– Что это? – спрашивает Хоук. Все выходят, чтобы увидеть, что внутри.

Не отвечая, Лукас набирает цифры, дужка замка со щелчком открывается, и мое дыхание учащается.

Это его ячейка?

Подождите, нет. У него уже был бы код. Два–восемь–восемь–четыре в сумме дают двадцать два, номер ячейки.

Она принадлежит Грин–стрит? Мозг плавает от всего, что может быть там внутри. Уверены ли мы, что хотим знать?

Но когда Лукас поднимает дверь, телефоны начинают светиться, все включают фонарики. Мы все заходим внутрь, мои глаза пытаются сфокусироваться на всем сразу.

Взгляд цепляется за платяной шкаф, затем перебегает на сундук, столы, лампы, стулья, пианино, ковры, зеркало, книги, статуи, чемоданы, картины… быстро оценивая, что опасно, а что нет. Ни оружия, ни тел, но полно места для их хранения. Снова глядя на шкаф, я бреду внутрь ячейки, все мы расходимся, чтобы исследовать предметы. Поворачивая ручку, я пытаюсь открыть дверцу, но могу лишь приоткрыть ее настолько, чтобы увидеть полоску внутри. Платья.

Кейд забирается на стул и осматривает пространство за высокой спинкой кровати, пока Дилан и Аро листают фотоальбом, а остальные изучают разные коробки и антиквариат.

Что–то не так. Если это принадлежит Доранам – или Уинслет – не похоже, что это должно быть здесь. Мебель антикварная, искусство драматичное, предметы слишком вычурные. Это не стиль большинства жителей этого региона – рабочих, фермеров и среднестатистических американцев.

Я вдыхаю воздух носом, запах вызывает воспоминание.

Сырая, состаренная древесина, затхлая, как старое здание.

Я вдыхаю глубже, замечая тонкий намек на жасмин, гардении, кофе, дождь и сладкий ликер, смешанные вместе, создавая аромат, пропитанный влажностью, который я чувствовала только однажды, в единственном месте в мире, где он может быть создан. Новый Орлеан.

– Это был Манас Доран, – говорит Лукас, перелистывая папку. – Мужчина, который оставил конверт у двери.

Я подхожу к нему, просматривая документы о праве собственности на несколько объектов недвижимости, все в Уэстоне. Я хватаю фотографию одного молодого мужчины и мальчиков–близнецов с женщиной, которая, полагаю, является их матерью. Я смотрю на обратную сторону, читая: Конор, Дикон, Манас и Мама.

– Они наблюдают, – говорит нам Лукас. – Они слушают.

– Но почему они следили за нами? – спрашиваю я. – На «Додже»? Зачем пытались напугать, если они все это нам отдают?

Но он качает головой, глядя на меня.

– Это не они за нами следили.

Он до сих пор мне не верит. Думает, это кто–то другой. Может, Ривз.

– И они отдают это Уэстону, – уточняет Лукас. – Не нам, не Фэрроу, а на пользу городу.

– Сколько здесь всего? – спрашивает Аро любого, у кого есть предположения.

Хоук размышляет.

– Трудно сказать. Может, несколько тысяч. Может, несколько сотен тысяч.

Все, что угодно, поможет Уэстону, но нам нужен оценщик, чтобы посмотреть мебель. И платья, и картины. Но я не надеюсь. Если бы это было ценно, они бы не оставили это в ячейке без контроля температуры и без дополнительной охраны.

– Каталогизируй это. – Лукас изучает документы, продолжая говорить Хоуку и остальным. – Возьмите любые фотографии и памятные вещи, которые хотите для своих исследований. Остальное мы продадим.

Лукас протягивает Хоуку стопку бумаг, которые достал из папки.

– И это тоже продадим.

Мой племянник берет их, и я заглядываю, замечая, что это документы на землю.

– Зачем им владеть участками земли вверх и вниз по реке, в разных городах? – спрашивает он, изучая бумаги. – Под фермы? Под дамбу?

– Фэллон рассказала мне, что «ComVista, Inc. и East Labs» хотели землю для создания железнодорожного коридора, – говорит ему Лукас. – Правительство тоже было заинтересовано. Думаю, братья Доран скупали недвижимость, когда она мало стоила, чтобы продать все целиком под железнодорожные пути.

Он моргает.

– Черт. Это гениально.

– Это сто штук за акр, – заявляет Лукас.

Миллионы долларов. Которые они отдают на восстановление Уэстона.

– А если один из узлов коридора окажется здесь? – Глаза Хоука блестят.

В смысле, одна из железнодорожных станций?

Лукас ухмыляется.

– Вот теперь ты мыслишь, как они.

Волосы на голове встают дыбом. Это означало бы рабочие места, фабрики, отели, рестораны… Это полностью возродило бы Уэстон.

И все, кажется, понимают одно и то же, потому что никто не говорит, пока мы представляем возможности.

***

Лукас держит меня за руку по дороге обратно в мой дом, конвой позади нас разделяется и возвращается в Фоллз. Все поклялись хранить молчание. Помогая мне выйти из машины, он не отпускает мою руку, оглядывая людей на Нок–Хилл, которые пьют на крыльце, и мы оба замечаем очередную гребаную вечеринку, доносящуюся из дома Фэрроу. Должно быть, он уже вернулся.

Подростки кивают Лукасу, но он как можно быстрее затаскивает меня внутрь.

Заперев дверь, он открывает приложение и загружает все камеры на телефоне, но я выключаю свет и обнимаю его.

Проводя ртом по его шее и касаясь челюсти, я тяжело выдыхаю. Я так рада, что он в безопасности.

Он запускает пальцы в мои волосы на затылке, сжимая их в кулак, застыв над моими губами.

– Мне нужно завтра позвонить твоему отцу. И поговорить с твоими братьями.

– Я знаю. – Я киваю, умирая от желания поцеловать его. – Ты можешь взять с собой Ноя и Фэрроу? И моих племянников и племянницу? Джаред и Джекс обладают силой троих мужчин, когда готовы кого–то убить, а Мэдок может быть вооружен.

Он почти смеется.

– Я встречусь с ними, как гребанный взрослый, иначе я тебя не заслуживаю.

Засовывая руки под его рубашку, я шепчу:

– Я не хочу говорить о них сегодня.

Мне просто хочется прижаться к нему и перевести дух.

Я поворачиваюсь и беру его за руку, таща к лестнице, но он тянет меня обратно.

Я смеюсь и прижимаюсь к его груди, но тут перед моим лицом появляется ошейник с серебряной цепочкой. У меня отвисает челюсть. Откуда он у него?

– Готова к номеру семь? – Он надевает его мне на шею, и длинный поводок холодит спину.

Я закрываю глаза и стону, когда он слегка дергает за поводок и прижимается членом к моей заднице.

– Да, – выдыхаю я.

– Что за номер семь?

Я распахиваю глаза. Напрягаясь, я чувствую, как Лукас делает то же самое за моей спиной, услышав строгий голос.

Мэдок выходит из–за угла со стороны кухни, Джаред и Джекс следуют за ним, пересекая гостиную и входя прихожую.

Лукас отстегивает цепочку и встает передо мной.

– Мэдок.

Я выглядываю из–за него и вижу, что Джаред сжимает кулаки, а его глаза горят огнем.

– Что вы здесь делаете? – выпаливаю я.

Мэдок рычит на меня:

– Мы еще не готовы с тобой разговаривать, потому что ты будешь только упрямиться. – Затем он подходит вплотную к Лукасу. – Знаешь почему? Потому что ей двадцать один год. Она ребенок.

Я отталкиваю Лукаса.

– Я не ребенок!

– Он может говорить за себя! – Мэдок краснеет.

Я втягиваю воздух. Никогда раньше не слышала, чтобы Мэдок так кричал.

– Если он посмеет, – цедит Мэдок.

Я бросаю взгляд на Лукаса и вижу боль на его лице. Между его бровями залегла складка, и он… стыдливо опускает глаза. Он скорее умрет, чем позволит Мэдоку ненавидеть себя. Как мой брат может так с ним разговаривать? У меня дрожит подбородок.

– Это была твоя идея? – Мэдок яростно смотрит на него. – Свое жилье, где ты мог бы соблазнить ее вдали от семьи?

– О, да ладно, чувак, – объясняет Лукас. – Все было не так.

– Я скажу тебе, как все было. – Мэдок почти выплевывает слова. – Она боготворила тебя. Она так сильно боготворила свое представление о тебе, что больше ни с кем не общалась. Она была влюблена в мечту!

Я ничего не могу с собой поделать. Слезы льются ручьем. Если он влезет в голову Лукаса...

Мэдок продолжает:

– И она отдаст тебе свою жизнь, пока ты не поймешь, что она слишком молода и слишком предана кому–то, кто является плодом ее воображения. И все потому, что у тебя стояк.

– Я бы никогда не использовал Куинн таким образом!

– Ты уехал на восемь гребаных лет, потому что это место было для тебя недостаточно хорошим! – негодует Мэдок. – Что изменилось?

Тон Лукаса становится серьезным.

– Не поэтому я уехал.

Но мои братья не слушают.

– Я никогда не думал, что ты способен на такое. Ты причинишь ей боль, – говорит ему Мэдок, – потому что у тебя нет ничего общего с человеком, который только начинает свою жизнь.

Лукас замолкает, и я смотрю на него, ожидая, что он даст отпор. Меня тошнит.

Он не сделает мне больно. Лукас это знает. Он меня не бросит.

Я хмуро смотрю на Мэдока.

– Не смей так с ним разговаривать.

Но мой брат, кажется, вообще перестал меня замечать. Он говорит Лукасу:

– Я, блять, понятия не имею, кто ты теперь. Я в растерянности.

Боль отражается в глазах Лукаса, и я собираюсь вышвырнуть их вон. Не знаю, может, позвонить Фэрроу, чтобы он убрал их отсюда.

Но Лукас переводит взгляд на меня, и мне приходится сдерживать рыдания, когда меня охватывает сокрушительное чувство. Он думает, что выхода нет, что Мэдок будет ненавидеть его вечно и что все кончено.

Раздается стук во входную дверь, и проходит мгновение, прежде чем кто–то двигается. Джекс наконец подходит и открывает ее.

–Лукас Морроу здесь? – спрашивает жесткий голос.

Мы оборачиваемся и видим полицейских Шелбурн–Фоллз, стоящих на моем крыльце. На улице внизу толпятся зеваки.

Джекс оглядывается на нас, и первый полицейский заходит, обращаясь к Лукасу.

– Мистер Морроу, вы арестованы за убийство Дэвида Миллера. – Оба полицейских приближаются. – Вам нужно пройти с нами.

Первый – кажется, его зовут Джесси Стивенс – достает наручники.

Я качаю головой.

– Нет.

Взгляд Мэдока переходит от гнева к замешательству.

– Какого черта происходит? – рявкает он.

Кулак сжимается вокруг моих легких, когда полицейский заводит руки Лукаса за спину и защелкивает наручники на его запястьях.

– Вы имеете право хранить молчание… – офицер зачитывает ему права, как тут же на улице начинается суматоха. Люди начинают звать Фэрроу, а мои братья двигаются, выглядя так, будто не уверены, нужно ли им это останавливать или хвататься за телефоны.

– Куинн? – Мэдок смотрит на меня, его глаза внезапно наполняются беспокойством и страхом.

– Сэр, пожалуйста, отойдите, – говорит Стивенс своему мэру, выводя Лукаса.

– Лукас! – кричу я, когда его вырывают из моих рук.

– Какого хрена происходит? – бубнит Джаред, пока Джекс хватается за телефон.

Я бегу вниз по ступенькам за Лукасом, но он оглядывается на Мэдока.

– Отвези ее домой. – Он указывает на меня. – Здесь небезопасно.

Я качаю головой. Как же. Я никуда не поеду с моими братьями после того, что они только что сделали.

– Эй, оставьте его в покое! – кричит кто–то.

Они ведут Лукаса к полицейской машине.

– Это не он сделал, – кричит кто–то другой. – Это я сделал.

– Нет, это я! – вступает еще один голос.

Офицеры останавливаются, оглядывая толпу Бунтарей.

– Нам нужно взять еще кого–нибудь, раз мы здесь? – спрашивают они Лукаса.

Но он просто качает головой.

– Нет.

Фэрроу подбегает, но полицейский выставляет руку, угрожающе тыча пальцем ему в лицо.

– Куинн не поедет с Мэдоком, – говорит ему Лукас. – Будь рядом.

– Не волнуйся ни о чем, – говорит ему Фэрроу.

Лукас останавливается у открытой двери полицейской машины. Он выпрямляется, задрав подбородок, и смотрит на Мэдока.

Затем он смотрит на меня.

Я люблю тебя, – беззвучно произносит он.

А потом за считанные секунды исчезает в машине.