Глава 29. Лукас

Свет свечи мерцает на ее лице и растрепанных волосах, пока я держу ее в своих объятиях. Не знаю, сколько мы проспали, но ее тихие стоны во сне возбуждают меня не меньше, чем те, что она издает, когда бодрствует.

Она приоткрывает губы, смотрит мне в глаза, и я понимаю, что она хочет что–то сказать. Но потом она целует меня. Ее губы такие мягкие и горячие, что по моим рукам бегут мурашки.

В спальне прохладно и темно, в убежище нет окон, кроме как в большой комнате, поэтому кажется, что сейчас только ночь. Кажется, что весь мир еще спит. Или что мы единственные люди на планете.

Я поправляю ее волосы, убирая их за ухо.

– Я люблю тебя, – говорю я ей.

Ее обнаженная грудь прижимается к моей, она дрожит, ее губы приоткрываются, а потом закрываются. На мгновение страх заставляет меня замереть.

В детстве я носил ее на руках, а она цеплялась за мою ногу. Теперь она взрослая. Хорош ли я для нее?

Она расплывается в улыбке.

– Наконец–то.

Я усмехаюсь. Ага, как скажешь. Значит, я тугодум. Во всем, наверное.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову, пока она покрывает поцелуями мою шею, ключицу и спускается по груди.

Ее язык выскальзывает и дразнит мой сосок, теребя его зубами.

По коже бегут мурашки, я втягиваю воздух и смеюсь.

Я притягиваю ее к себе, но, едва открыв глаза, замечаю на ее спине черные буквы. Прямо над плечом.

Я поднимаю голову.

– Что это?

Она пытается заглянуть, но глаза не достают.

Надпись неровная и, похоже, сделана маркером.

– Два–восемь–восемь–четыре, – читаю я.

– А? – Она садится и пытается заглянуть через плечо. – Что это? Откуда это взялось?

Ее встревоженный взгляд устремляется на меня, и я вскакиваю и снова осматриваю ее.

Черные цифры, маленькие линии, похожие на быстрые штрихи, как будто сделанные в спешке. Четверка и последняя восьмерка слегка смазаны.

Больше ничего нет. Никаких других надписей.

Ее взгляд блуждает, шестеренки в голове крутятся.

– Я думала… – Она начинает тяжело дышать. – Я думала, это ты, – говорит она мне. – Я чувствовала чьи–то пальцы на коже посреди ночи. Или я думала, что это пальцы. Я думала, ты гладишь меня или что–то в этом роде.

Звуки, которые она издавала… Я думал, она спит, но к ней прикасались. Блять.

Она сдерживает рыдания, и осознание того, что кто–то был здесь – в этой комнате, пока мы спали, – пугает нас обоих. Они подобрались достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. Они могли сделать с нами что угодно.

Инстинктивно мои пальцы сжимаются вокруг ее рук, слишком сильно. Я сразу отпускаю ее.

Это могла быть Дилан или кто–то из парней.

Не успеваю я об этом подумать, как дверь в спальню распахивается. Куинн натягивает на себя одеяло, а я поворачиваюсь к ней и обнимаю ее.

В комнату льется свет, в дверях стоит Хантер.

Его глаза расширяются.

– Ничего себе.

– Вон! – рычу я.

Но он смотрит в сторону, в конец коридора, и напрягается.

Блять.

Кейд и Хоук подбегают к нему.

– Что за черт? – выпаливает Хоук.

Но затем он видит нас.

Все трое стоят и смотрят на нас с Куинн, явно закончивших то, чем мы занимались. Кровать в беспорядке. Волосы в беспорядке.

– Вон! – кричит она, хватая одежду со стула.

Но Кейд только надвигается на нас.

– Ты, сукин сын!

Это было адресовано мне. Он сверлит меня взглядом, и если бы я не был голым, уверен, он бы на меня набросился. Меня почти не было в жизни этих ребят, но я уже знаю, что именно он та еще заноза в заднице.

– Кейд! – рявкает Хоук.

Я свешиваю ноги с кровати, натягивая черные штаны.

– Полегче, – успокаиваю я.

Мы с Куинн натягиваем одежду, прикрываясь простыней, и только Кейд слишком зол, чтобы проявить деликатность и отвернуться.

Я встаю, засовывая руки в рукава рубашки.

– Как вы сюда попали?

– Вы забыли запереть зеркало, наверное, – говорит нам Хоук. Он смотрит на Куинн, потом на меня. – Как долго это продолжается?

– Меньше двух недель, очевидно, – ворчит Куинн.

Я почти останавливаюсь, чтобы спросить их, были ли они в этой комнате в последние несколько часов, вспоминая надпись на спине Куинн.

Но судя по их реакциям, они видят нас в постели вместе впервые.

– Ты в порядке? – спрашивает ее Хоук, бросая на меня подозрительный взгляд.

– Была, пока вы не вломились! – кричит она. – Вон!

– Не можешь найти взрослую женщину, да? – выплевывает Кейд в мою сторону. – Надо приставать к кому–то вдвое младше?

– Она не вдвое младше. – Я натягиваю футболку через голову. – И я помню, как на днях ты показывал средний палец двенадцатилетней девочке.

– Ей было пятнадцать. – Он хмурится. – И она не девочка. Она – маленькая дрянь, которая только и делает, что выводит меня из себя каждый раз, когда я оборачиваюсь! Тебя не было рядом, иначе ты бы знал.

В любом случае, я все еще сомневаюсь, что Мэдок знает, что его сын обращается с несовершеннолетней девушкой как с заклятым врагом, потому что не думаю, что ему бы это понравилось.

– Куинн, иди сюда! – рявкает Кейд.

Я делаю шаг, готовый помешать ему разговаривать с ней в таком тоне.

– Хватит, – вмешивается Хоук.

Но Кейд как пуля.

– Он купил тебе этот дом? – спрашивает он Куинн. – Местечко, чтобы прятать свою грязную тайну?

Что за…?

Но Хантер зажимает рот близнецу рукой и притягивает Кейда к себе.

– Мне правда очень жаль. – Хантер нервно смеется. – Эта, э–э, «маленькая дрянь» засунула полные банки пива в дрова для костра, которые он использует, когда водит девушек на остров Чимни–Лок, – объясняет он нам. – Вчера вечером его минет оказался немного болезненным.

Кейд вырывается из рук брата, его щеки пылают. Я опускаю голову, чтобы он не увидел мою ухмылку.

Ладно, может, этот его «заклятый враг» сам о себе позаботится.

Но тут подходит Куинн.

– О Боже мой, – говорит она Кейду. – Ты в порядке?

Он срывает руку Хантера со своего рта.

– Нет, не в порядке!

Хантер снова зажимает ему рот, его грудь трясется от смеха.

– Он, э–э… выбыл из строя до конца лета.

Я пытаюсь выкинуть эту сцену из головы, но не могу. Свет костра, летний лес, уханье сов, а затем бах! Взрыв в костре, пугающий его спутницу, которая инстинктивно сжимает зубы вокруг него от страха…

Я фыркаю, обходя кровать, чтобы расправить простыни и прибраться.

– Я мог умереть! – кричит он.

Но Хоук вмешивается:

– Нет доказательств, что это сделала она.

Кейд отталкивается от Хантера, полностью отвлеченный вновь вспыхнувшим гневом.

– Я поймаю ее и так прижму, что единственным ее шансом избежать тюрьмы будет пойти в армию! – рычит он. – В любом случае, она уедет. Даже Грин–стрит ее не защитит.

Я выпрямляюсь. Грин–стрит?

– Эта девчонка работает на Грин–стрит? – спрашиваю я.

Парни смотрят на меня, я смотрю на Куинн, и Хоук кивает.

– Она теперь одна из их самых активных маленьких работниц.

У меня внутри все сжимается. Но Хантер уточняет:

– Воровство.

Я прочищаю горло, радуясь, что это не торговля или что–то похуже.

Но тут у меня возникает идея. Воровство.

И я начинаю улыбаться.

Она меня не знает, но ей может понравиться, что Кейд нуждается в ее помощи.

Я смотрю на Хоука.

– Позвони ей.

***

– Почему я должна тебе помогать? – спрашивает она меня час спустя.

Томасин Дитрих – ее имя, как я узнал. Сокращенно – Томми. Она дочь одного из старых школьных соперников Джареда, Нейта Дитриха.

Позади нее, через дорогу, освещенная пожарная часть, перед которой припаркован байк Фэрроу, и, несмотря на жару, она одета в черные джинсы, черную водолазку с длинными рукавами и перчатки.

Мне ненавистно, что я снова здесь. Плохое влияние на молодежь. Если они узнают, что она помогала нам…

Но для ребенка она не так–то легко поддается запугиванию. Руки скрещены на груди, взгляд суров, и ни малейшего намека на беспокойство. Красные кончики ее длинных белых волос мягко танцуют на ветру.

– Чего ты хочешь? – вместо этого спрашиваю я.

Она воровка. Хорошие воры ничего не делают бесплатно.

Она приподнимает подбородок, и в ее глазах загорается улыбка.

– Кепку.

Она смотрит на Куинн, протягивая руку.

Мою кепку?

Я таращусь на Куинн рядом со мной.

Куинн на мгновение замирает, но все же снимает кепку, не задавая лишних вопросов. Я смотрю, как она перелетает из рук Куинн в руки Томми, и едва сдерживаюсь, чтобы что–нибудь не сказать. Было здорово, когда то, что я любил, принадлежало тому, кого я любил, но теперь я могу больше никогда ее не увидеть.

Но я молчу и делаю шаг к ней.

– Ладно, просто…

– Я еще не закончила, – перебивает она, засовывая кепку в рюкзак. – Плата со всех.

Хоук, Дилан, Хантер и Аро маячат у меня за спиной, и атмосфера внезапно накаляется.

– Компас, – требует Томми, не глядя на меня.

Я сжимаю челюсть.

– Откуда, черт возьми, ты узнала о нем? – спрашивает ее Куинн.

Томми просто одаривает нас скучающим взглядом, пока я не засовываю руку в карман и не вкладываю компас ей в ладонь.

Она обходит группу, глядя на каждого.

Дилан:

– Куртку.

– У меня ее больше нет.

– Сходи возьми, – возражает она. – Мы обе знаем, где она.

Дилан едва скрывает раздражение, прежде чем наконец убегает вниз по улице и исчезает за углом.

Куртка должна быть здесь, в Уэстоне.

Томми продолжает.

– Твою футболку, – приказывает она Хоуку, прежде чем велеть Хантеру: – И твои часы.

Оба снимают свои вещи, Хантер жертвует без проблем, но Хоук выглядит как отец, разочарованный поведением своего ребенка или что–то в этом роде, когда снимает футболку «Sigma Tau».

Она запихивает все в рюкзак, наконец обращая свой взгляд на Кейда.

– Твой медальон Святого Томаса. Сейчас.

Я опускаю взгляд на его шею, вижу серебряную цепочку, выглядывающую из–под футболки. Его улыбка – почти оскал, и она не достигает его глаз.

Но, к моему удивлению, он стаскивает его через голову и позволяет ему повиснуть перед ней.

– Будет весело вернуть его обратно, – цедит он.

Уголок ее рта дергается от веселья, и она берет медальон, поднимая его и с показным восхищением разглядывая свою новую подвеску.

Даже не повернувшись к Аро, она застегивает рюкзак и надевает его.

– Что ты хочешь, чтобы я взяла? – спрашивает она меня.

– Ничего. – Я качаю головой. – Просто покажи мне лучший путь внутрь, чтобы не попасться.

Есть пять входов – парадная дверь, дверь гаража, дверь подвала, боковая дверь и пожарная лестница – на второй этаж. Я понятия не имею, какие из них будут наиболее безопасными или, возможно, на них есть камеры.

Но она просто заявляет:

– Лучше, если пойду я.

– Ни за что, – огрызаюсь я. – Я не подвергну тебя опасности.

Она разражается смехом, и я не понимаю, почему.

– Это не смешно, – рычит на нее Кейд у меня за спиной.

Она перестает смеяться и смотрит на него с жалостью.

– А, по–моему, ты смешной.

Группа замолкает, и она снова поворачивается ко мне.

– Твое присутствие подвергает ее опасности. – Она указывает на Куинн. – Она теперь здесь живет, верно? Я ей не помешаю.

Ну, я надеюсь, что после сегодняшней ночи Грин–стрит не будет проблемой ни для кого, живущего в Уэстоне.

Но… если меня увидят раньше времени, план не удастся. И тогда кто знает, что будет завтра?

Я киваю подбородком на пожарную часть.

– Там наверху, в спальне, все еще есть черный металлический шкаф?

Она колеблется мгновение.

– Ага.

– Там может все еще лежать ящик для патронов на верхней полке.

Не говоря больше ни слова, она срывается с места и перебегает улицу.

– Подожди… – шепчу–кричу я, а затем оглядываюсь, не заметил ли кто. – Черт.

Я смотрю, как она поднимается по стальной лестнице с левой стороны здания, к двери на втором этаже.

– Встретимся там, где они, внутри! – кричу я ей еще одним шепотом.

Черт.

– Не думаю, что ей можно доверять, – бормочет Хантер.

– Я мог бы тебе это сказать. – Кейт сплюнул в сорняки, пробивающиеся сквозь тротуар рядом с ним. – Что в ящике для патронов? – спрашивает он меня.

Я протягиваю свой бумажник и телефон Куинн, на случай если они попытаются что–то конфисковать.

– Не патроны.

Я не хочу обнадеживать их, если коробки там больше нет. Сначала нужно понять, сработает ли это.

Наклоняясь, я целую Куинн, чувствуя, как остальные отводят взгляды.

– Не входи, – говорю я.

– Лукас…

– Пожалуйста, хоть раз просто послушай меня. – Я беру ее лицо в ладони. – Так будет лучше, тебя не нужно впутывать, и все, кто тебя любит, согласятся с этим.

Даже Дилан.

– Оставайся здесь, – мягко говорю я ей.

Дело не только в том, что я пытаюсь ее защитить. Мне нужно самому все исправить.

Оставив их под прикрытием деревьев, я перехожу улицу, чувствуя, как колотится сердце. Я не был здесь много лет.

Хватаясь за ту же ручку, которую я установил десять лет назад, теперь проржавевшую от погоды, я открываю дверь.

Большой гараж, где раньше стояли пожарные машины, наполняется музыкой, и я быстро осматриваюсь. Слева и справа от меня у стен стоят диваны, перед ними – столы, а вокруг разбросаны стулья. Дорожки для игры в скибол и баскетбольная сетка исчезли. Остался только один бильярдный стол.

В дальнем правом углу здания расположен бар, за которым на табуретах сидят мужчины. За барной стойкой – молодая девушка, совсем юная.

В центре комнаты стоит стол. Между ним и мной достаточно места, чтобы их команда могла выстроиться в очередь для получения заданий и оплаты. Пол все тот же – цементный, и этот старый, затхлый и заплесневелый запах лишь слегка перебивается многолетним запахом сигарет, пролитого пива и китайской еды навынос.

Молодые парни играют в видеоигры, мужчины за барной стойкой оборачиваются и смотрят на меня, а из старой раздевалки доносится смех.

Женщина рычит. Еще смех. Я сжимаю кулаки.

Так много новых лиц, но так мало что изменилось. Уверен, теперь они приносят гораздо больше прибыли, но Уэстону от этого не легче. Нет выхода из системы, созданной, чтобы дать тебе ровно столько, чтобы выжить, но недостаточно, чтобы уйти, и все, что ты можешь предложить взамен, – это свою репутацию, своих детей, а иногда и свою свободу.

Волосы у меня на руках встают дыбом, а одежда прилипает к телу, как вторая кожа. Адреналин зашкаливает, и я слышу шаги наверху и даже запах сигаретного дыма в комнате впереди.

Я иду, не останавливаясь, когда вижу, как несколько парней у бара спрыгивают со стульев, чтобы последовать за мной. Спускаясь по темному коридору, я вижу, как он расширяется в комнату, все еще оборудованную ржавыми красными шкафчиками.

– Ну, черт. – Хьюго выпускает дым, откидываясь на спинку стула. – Пришел выселить нас?

Мужчины позади меня просачиваются внутрь, готовые наброситься на меня, если он даст сигнал.

Три стола, расположенных почти полным квадратом, заполняют комнату. Я перевожу взгляд на Фэрроу через два стула от Хьюго, черноволосая девушка стоит за ним, обвив руками его плечи. Столы завалены пачками денег.

Оглядываясь по сторонам, я никого не узнаю. Многие из них слишком молоды, чтобы быть здесь, когда я был здесь в последний раз. Но перед одним из них валяются наркотики, а лицо другого покрыто шрамами. Стол усеян оружием.

– Спасибо, что пришел ко мне, – размышляет Хьюго. – Это так упрощает дело.

Коридор позади меня, но я знаю, что далеко не убегу.

Я сглатываю.

– Ривз здесь?

Он выпускает еще одну струю дыма, щурясь.

– Зачем ему быть здесь?

– Я предположил, что вы на связи, – говорю я ему. – Он чуть не пожертвовал тобой на днях.

Его люди смотрят на него, и я замечаю его неловкое движение и усмешку, когда он опускает все четыре ножки стула на пол.

– Тебе, наверное, приснилось, чувак.

Я склоняю голову. Если Дрю не заручается его поддержкой, значит, они не на одной стороне. Что делает Хьюго еще слабее.

Я расправляю плечи.

– Я знаю, ты думаешь, что для тебя есть только один выход – смерть или тюрьма, – говорю я ему, видя, как Томми проскальзывает через дверь слева. Она держит ящик для патронов за ручку, и грудь распирает от надежды. – Но ты можешь уйти. Ты можешь уйти сейчас с теми, кто захочет пойти с тобой.

У меня есть документ. Пожарная часть моя. Я не мешаю ему освободить помещение.

Томми остается незамеченной, ставя ящик для патронов на боковой столик.

Но Хьюго просто насмехается надо мной:

– И с чего бы мне это делать?

Подойдя, я открываю коробку, которую принесла Томми, и вижу, что она удобно исчезла.

Тетрадь в клетку сложена пополам и засунута в длинную коробку. Слова на обложке выцвели, но я могу разобрать слово «Журнал».

Достав книгу, я поворачиваюсь и поднимаю ее.

– Ривз вел это на людей, которые на него работали, – объясняю я. – На всех.

Фэрроу наблюдает, постукивая пальцами по столу. Он знает, что это угрожает и ему.

– Там даты, время, квитанции, фотографии, – я пролистываю страницы, замечая, что там гораздо больше, чем в прошлый раз, когда я был здесь, – рычаги давления, которые он мог использовать на любого, с кем вел дела. Включая своих сотрудников. – Я замолкаю, встречаясь с ними взглядом. – Он хранил это в оружейном шкафу наверху, потому что знал, что вы не смотрите дальше своего носа.

У Ривза, вероятно, есть еще один журнал где–то, а может, их больше. Восемь лет – достаточный срок, чтобы собрать еще больше компромата. Но они не знают, что в нем есть и чего нет.

– Здесь есть кое–что действительно дерьмовое на тебя, – говорю я Хьюго. Он определенно работал здесь к тому времени, как я уехал. – Думаешь, будет иметь значение, что ты был так молод?

Они смотрят на меня, и некоторые из тех, кто постарше, знают, что их имена точно упоминаются в этом журнале. Их преступления, но что еще? Есть ли фотографии? Квитанции? Тексты? Журналы звонков? Они не знают.

Хьюго больше не улыбается.

– Что мешает нам наброситься на тебя прямо сейчас?

– Ты имеешь в виду, есть ли у меня где–то цифровая копия? – дразню я.

Он мог бы напасть на меня, забрать журнал…

Или…

Взяв зажигалку со стола перед одним из его парней, я щелкаю и подношу ее, позволяя пламени коснуться уголка журнала.

Через мгновение он вспыхивает, и я бросаю его в мусорную корзину, пламя поднимается по стенкам.

– Это было глупо, – замечает Хьюго. Но я пожимаю плечами.

– Думаю, некоторые из твоих людей не согласятся, потому что знают, что ты бы забрал его и использовал, чтобы контролировать их.

Я жду, пока кто–нибудь возразит мне, поспорит, заявит о своей лояльности Хьюго… Но в комнате тишина.

– Я тебя не выгоняю, – говорю я ему. – Я отдаю Грин–стрит Фэрроу. – Я перестаю обращаться к их боссу и обращаюсь к людям. – Если он уйдет прямо сейчас.

И я указываю на Хьюго. Он вскакивает с места.

– Пошел ты.

Теперь начинаются настоящие вопросы. Нравится ли им Фэрроу больше, чем Хьюго? Если они знают, кто отец Фэрроу, это может сыграть нам на руку.

– Выведите его на задний двор, – рявкает Хьюго. – Посадите в машину.

Никто не двигается.

– Я сказал, посадите его в машину!

Я жду, пока кто–то из его людей схватит меня. Кто–нибудь из них сделает это. Кто–то будет слишком напуган, чтобы ослушаться.

Но прежде чем кто–то встает, женщина справа от меня и другая, сидящая рядом с одним из парней… переходят к Фэрроу.

Хьюго смотрит туда–сюда, пока один за другим все его парни продолжают сидеть на местах, игнорируя его приказы.

Фэрроу опускает глаза, но я вижу улыбку, потому что тот, кто контролирует женщин, контролирует Уэстон. Хьюго был прав на этот счет.

Я не хочу, чтобы он умирал. Я просто надеюсь, что у него хватит мудрости понять, когда пора смириться с потерями.

Стук раздается в открытую дверь позади меня, и входит парень.

– Посылка у двери.

Он держит большой конверт из крафтовой бумаги.

– Кто оставил? – требует Хьюго.

– Не узнал его. – Парень стоит рядом со мной.

– Открой.

Парень, может, пятнадцати лет, разрывает конверт. Он достает лист бумаги и читает молча, его лицо вытягивается, прежде чем он, заикаясь, произносит слова:

Уэстон,

сделай так, как говорит Лукас Морроу, и содержимое шкафчика твое.

У него есть код.

– Манас Доран.

И он переворачивает конверт вверх дном и ловит медную табличку. Я вырываю ее из его руки и рассматриваю, видя, что цифры стерты.

Манас Доран. История, которую рассказала мне Куинн. Откуда он знает, что происходит прямо сейчас?

И какой код я должен знать? И какой шкафчик?

Затем до меня доходит. Цифры на спине Куинн. Два–восемь–восемь–четыре. Ох, блять.

Я осматриваю комнату за столами, вижу, что все номера в тысячных. Это не один из этих шкафчиков. Может, складская ячейка?

Я начинаю отступать, покидая комнату.

– Вернись сюда, – кричит Хьюго, а затем приказывает своим людям: – Хватайте его! Мы, блять, вытрясем это из тебя.

Они не двигаются, и я понимаю, что они ждут приказов Фэрроу.

– Дело не в деньгах, Хьюго, – говорю я ему. – Никто здесь не пойдет против них.

Никто здесь не пойдет против братьев Доран. Не знаю, страх это или уважение, но их история – неотъемлемая часть личности Уэстона.

Я смотрю на Фэрроу, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Приберись здесь. – Я один раз киваю. – У тебя час.