Глава 26. Лукас

Все толпятся вокруг нас. Все три брата Куинн, их жены, Дилан, Хантер...

Хьюго маячит по ту сторону танцующей толпы в окружении двух своих людей, и каждый из них следит за мной. Он прибыл пятнадцать минут назад, и с тех пор я пытаюсь увести отсюда Куинн – за запертую дверь, в охраняемом помещении.

А потом я иду к Джексу. У него есть доступ к городским камерам и хорошие отношения с полицией. Я смогу узнать, где сейчас Дрю, прежде чем что–то предприму.

– Тебе не пора экипироваться? – рявкает Джаред на Ноя.

Но Куинн отвечает за него.

– Он занят.

Она одаривает его одной из своих улыбок, и я опускаю взгляд на их животы. Они соприкасаются.

Ну, их футболки соприкасаются, но он определенно может чувствовать ее тело.

– Его уволят, если он не перестанет к тебе прикасаться, – рычит Джаред.

Чертовски точно. Но вмешивается Тэйт.

– Как будто эта пустая угроза остановила бы тебя в свое время.

Он рычит на жену.

– Меня бы это не остановило и сегодня утром! Что ты пытаешься сказать?

– Что весь этот спектакль «Делай, как я говорю, а не как я делаю» какое–то время заводил, но теперь ты просто кажешься… – Она размышляет. – Как это называется?

– Мизогинным? – предлагает Дилан.

– Осуждающим? – выплевывает Фэллон.

– Патриархальным, – наконец добавляет Тэйт. – Как учитель или директор. Старпер.

Глаза Джареда округляются, он скалит зубы.

Мэдок фыркает, но его жена быстро его осаживает.

– О, только посмей! – укоряет она его за веселье. – Это в точку. Куинн – ангел по сравнению с вами тремя в ее возрасте.

– Пусть она наделает ошибок, – упрекает Джульетта.

– Ты хочешь, чтобы она прошла через все то же, что и мы? – спорит он.

– Это ее выбор.

Нахер это.

Я делаю шаг вперед.

– Вообще–то, не ее. – Щелкая пальцами, я отдаю приказ Фэрроу, который не нуждается в объяснениях. – Мистер Келли?

И я указываю на Ноя.

Все замолкают, Фэрроу ухмыляется и сразу же хрустит костяшками.

– С удовольствием, босс. – Он встречается глазами с Ноем Ван дер Бергом. – Я умираю от желания до тебя добраться.

Фэрроу пронзительно свистит, и его команда мобилизуется.

Он хватает Ноя, а я уволакиваю Куинн, и возникает суматоха, которую я не замечаю, когда подхватываю ее на руки и уношу прочь.

До моих ушей доносятся крики.

– О, черт!

– Не трогай его!

– Блять!

Куинн бьется в моих руках.

– О Боже мой, – рычит она через мое плечо. – Фэрроу, прекрати!

Утаскивая ее, я игнорирую ее сопротивление, пробираясь сквозь деревья к запасной парковке и людям, пьющим на задних бортах пикапов.

– Отпусти меня! – ревет она. – Это нечестно!

Впереди я замечаю ее джип и молюсь, чтобы мне хватило сил удержать ее и затащить в машину.

Она шипит мне в лицо:

– Может, мне стоит сообщить им, что Ной всегда вел себя как джентльмен, а ты вчера трахал их младшую сестру. Трижды.

– Может и стоит. – Я ставлю ее на чертову землю рядом с дверью ее машины. – Они будут держать нас подальше друг от друга.

А она этого не хочет. Я, блять, бросаю ей вызов.

Но она просто огрызается.

– Ага, что угодно, лишь бы не пришлось раскрывать твой большой секрет.

Я протягиваю руку.

– Давай ключи.

– Пошел ты.

Ого, какие громкие слова. Разрывая ее сумку, я нахожу ключи и достаю их. Засовываю ей в руку.

– Не езди в Уэстон.

– Я поеду, куда захочу.

К моему удивлению, она не требует остаться и забирается в машину. Даже не взглянув в мою сторону, она выезжает с парковки и обратно на дорогу, исчезая за деревьями. Может, она поедет в Уэстон, нарочно провоцируя меня последовать за ней, но… Лучше бы она направилась к Мэдоку. Она знает, что не стоит рисковать своей безопасностью, чтобы что–то доказать.

К тому же мне пришлось бы оставить ее одну в доме ее брата. Чего она, кажется, и хочет. Пока что.

Хьюго и его люди появляются на парковке, их взгляды устремляются на меня, и я двигаюсь, уводя их подальше от всех, кто мне дорог. Запрыгивая в старый «Мустанг» Джареда, я вылетаю с парковки, видя, как они тоже спешат к своей машине.

Кажется, я замечаю Мэдока в зеркале заднего вида, он видит, как я уезжаю, но я исчезаю раньше, чем успеваю взглянуть еще раз.

Вдавив педаль газа в пол, я несусь по дороге, устремляясь к шоссе. Сворачивая налево, я направляюсь к Уэстону и слежу за ними в зеркало, чтобы убедиться, что они следуют за мной.

Но Хьюго проскакивает знак «Стоп» и поворачивает направо. В ту же сторону, куда поехала Куинн.

Я отпускаю газ. Черт.

Резко крутанув руль, я разворачиваюсь, оставляя на асфальте покрышку стоимостью, наверное, в сотню долларов. Ускоряясь, я влетаю на Грин–стрит и несусь к Фоллз, стараясь не упустить их из виду.

Мой телефон лежит в подстаканнике, подключенный к зарядке. Я набираю Куинн.

Выгибаю шею, пытаясь разглядеть ее задние фары за машиной Хьюго.

– Давай, возьми трубку, – умоляю я под нос.

Звонок переходит на голосовую почту, и я сбрасываю. Быстро набираю сообщение.

«Возвращайся к Петле».

Никто так больше не называет это место, но «Петля» короче, чем «Фоллзтаун».

В это время ночи я не уверен, какие заведения еще открыты, и знаю, что у Мэдока после гонок будут гости, так что в его доме будут люди, но я не хочу рисковать, отправляя ее туда. Все особняки в том районе частично уединенные.

И черт меня побери, если она попытается поехать в Уэстон. Это больше не моя территория, и Фэрроу сейчас не рядом, чтобы меня прикрыть.

Фэрроу…

Протягивая руку, я набираю его.

В зеркале заднего вида вспыхивают фары. Я щурюсь, прикрывая глаза, но прежде чем успеваю затемнить зеркало, машина Хьюго внезапно останавливается передо мной.

– Блять! – Я врезаю по тормозам и уворачиваюсь, но недостаточно быстро. Я срезаю бампер машины Хьюго машиной Джареда, лечу на обочину, машина Хьюго переворачивается, катясь за мной. Я замечаю другую машину впереди него, но это не Куинн. «Трэверс»?

Моя голова ударяется о крышу, когда «Мустанг» подпрыгивает на кочках, на камнях и выступающих корнях деревьев. Что–то ударяет меня в плечо, и острая боль пронзает до самой кости.

Машину тряхнуло вправо, потом влево, и я наконец выдыхаю, когда мир вокруг замирает.

– Сын шлюхи.

Я сижу прямо. Меня не перевернуло, но я оглядываюсь и вижу машину Хьюго. Она лежит вверх колесами, и по крайней мере одна фигура внутри пытается выбраться.

Что, черт возьми, случилось?

Разжимая пальцы на руле, я хватаю телефон, открываю дверь и вылезаю. Подходя, я наклоняюсь, чтобы проверить пульс Акселя, но через мгновение меня самого сбивают с ног. Телефон вылетает из руки, когда тяжелый вес приземляется мне на спину, вдавливая меня в мокрую землю.

Хьюго все еще висит вверх ногами внутри своей машины, в нескольких дюймах от меня, его прищуренные глаза наконец замечают меня, пока он возится с ремнем безопасности.

Все трое парней все еще в машине, на самом деле.

Мурашки бегут по затылку. Кто позади меня?

– Ты тренировался, – тяжело дышит знакомый голос мне в ухо.

Я замираю. Дрю Ривз прижимает меня предплечьями к лопаткам и пригвождает к земле.

Он был в машине перед Хьюго, которая заставила его резко затормозить и сбила нас с дороги.

– Я тоже стал крупнее, – дразнит он.

Я отрываюсь от земли, хватаясь за телефон и проверяя, нет ли здесь Куинн. Надеюсь, она уже далеко.

Дрю сжимает мой затылок, вдавливая меня лицом в прошлогоднюю листву. Он втирает мою голову в открытую оконную раму машины Хьюго, мои глаза прикованы к нынешнему лидеру Грин–стрит, пытающемуся дотянуться до пистолета, застрявшего между приборной панелью и лобовым стеклом.

– Убей его, – шепчет мне Дрю.

Хьюго тяжело дышит.

– Кусок дерьма…

– Убей его, – умоляет меня мой старый друг, и в его голосе по–прежнему слышится властность. – Кто остановит его, если я отправлю тебя в тюрьму? Кто защитит Шелбурн–Фоллз, если ты вернешься в Дубай?

Хьюго тянет ремень, рыча от полного бессилия.

– Аксель! – ревет он, пытаясь разбудить своего напарника. – Ник!

Стон доносится с заднего сиденья.

– Он знает о ней, – подначивает меня Дрю. – Я знаю о ней.

Я рычу, пытаясь подняться, несмотря на вес на спине.

Ремень Хьюго расстегивается, и он падает на крышу.

– Кто помешает ему причинить ей вред, если он убьет тебя? – продолжает Дрю.

Никто меня не убьет.

Хьюго хватает пистолет, и я бросаюсь к нему.

– Убей его и покончи с этим, – дышит Дрю мне в ухо.

Он отпускает меня, Хьюго направляет пистолет, и я хватаю его за лодыжки, вытаскивая из машины. Я оборачиваюсь, готовый к нападению Дрю.

Но Хьюго стреляет.

Он нажимает на курок, и мое сердце почти останавливается.

Выстрела нет.

Он пытается снять пистолет с предохранителя, но я наваливаюсь на него, заламываю ему руки за голову и пытаюсь выхватить оружие.

Где, черт возьми, Дрю? Волосы на затылке встают дыбом в предвкушении выстрела.

Хьюго выворачивается в сторону, ударяя меня коленом в ребра. Боль пронзает тело, когда я слышу хруст.

Я вздрагиваю. Блять.

Я с силой бью его гребаные руки о землю, раз, два, а затем три, пока из него не вырывается крик и пистолет не выпадает.

Не давая ему времени опомниться, я заношу кулак и бью его так сильно, что его зубы режут мне руку.

И я продолжаю бить.

Я могу умереть. Меня могут арестовать и посадить пожизненно, но пока они здесь, она не в безопасности. Это никогда не закончится.

Я должен это сделать.

– Аксель! – кричит он своей банде. – Николас!

Я хватаю его за волосы на макушке и бью снова и снова, пока рука не начинает гореть от напряжения.

Это никогда не закончится. Даже если я добьюсь, чтобы их посадили на двадцать лет, это не навсегда. Они просто оставят вместо себя других.

Я не убивал Дэвида Миллера.

И я ничего этого не хочу.

Но они будут причинять боль людям, и я делаю то, что должен.

Окровавленными руками я хватаю его за шею и сжимаю.

Я впиваюсь в него пальцами, напрягаю все мышцы рук и перекрываю ему доступ воздуха.

Его лицо искажается, кожа сереет, а я стою над ним на коленях и смотрю в мертвые глаза другого человека, который оказался здесь просто из–за моего выбора, сделанного много лет назад.

Грудь сдавливает, агония заполняет голову, и я разжимаю пальцы.

Один труп – это ошибка. Второй – не оставляет сомнений в том, что я убийца.

Я вдыхаю, и тошнота подступает к горлу, пока… он не втягивает полные легкие воздуха и не заходится кашлем, живой.

Я проглатываю ком в горле и слезаю с него, отползая в сторону.

Я смотрю на кровь на своих руках, но она не моя. Стыд покрывает мою кожу, черта, которую я чуть не переступил, заставляет меня дрожать, потому что она все еще там. Черта прямо передо мной, как будто я все еще могу споткнуться о нее, прежде чем успею остановиться.

Дрю исчез. Хьюго хрипит и переворачивается, пистолет забыт. Аксель и Николас вылезают из машины.

Я набираю 911, не потому что кто–то пострадал, а потому что Хьюго слишком туп, чтобы смириться с потерями.

– На шоссе 112, на шестой миле, произошла авария без смертельного исхода, есть пострадавшие.

– Нет, чувак, – выплевывает Хьюго, все они поднимаются на ноги. – Дерьмо.

Через мгновение их нет, они карабкаются по склону обратно к дороге и исчезают. Наверное, обратно в Уэстон или по крайней мере ждать машину.

Я вешаю трубку, линия даже не соединилась здесь, в лесу.

Мои ноги двигаются, бредут через лес.

Что бы случилось, если бы я убил его сегодня? Пришлось бы мне подкупить двух его парней, чтобы молчали? Чтобы помогли мне похоронить его? Пришлось бы мне вернуться на Грин–стрит?

С каким еще багажом лжи мне пришлось бы жить?

Незадолго до смерти отца я помню, как осознал, что моя «домашняя» жизнь немного отличается от жизни моих друзей. Это было осознание, как удар грома в небе. Мои родители не орали друг на друга, как родители одного из моих друзей. Мне не нужно было прятать деньги на день рождения, боясь, что мама их украдет, или носить с собой собственный ключ от дома, потому что там никогда никого не было. Не помню точно, как мой отец это объяснил, но однажды он осознал, что у него именно та жизнь, о которой он всегда мечтал. Он больше не ждал будущего и не жаждал чего–то другого. Он получил все, что хотел.

Я хочу только одного. Я хочу, чтобы Куинн бежала навстречу жизни с улыбкой на лице.

И мне бы очень хотелось больше никогда не уезжать.

После того как разберусь с Хьюго и Дрю, я избавлюсь от пожарной части и сдамся властям.

Стаскивая грязную рубашку, я перехожу улицу и пересекаю владения Мэдока, проскальзывая в уличный душ, спрятанный за живой изгородью. Включив воду, я вытираю лицо рубашкой, чтобы смыть кровь. Рядом со мной возвышается безмолвный дом, и я уверен, что там есть пара сотрудников – по крайней мере, кейтеринг и бармен, – которые готовят все к приезду семьи, друзей и гонщиков Мэдока, Джареда и Джекса. Но мне все равно. Мэдок может вернуться в любой момент, и я не стану прятаться. Скорее всего, я даже не смогу скрыть свой гнев и отчаяние.

Чего хочет Дрю?

Могу себе представить. Свою работу обратно.

И тут меня осеняет, пока вода стекает по моей голове и спине. Он может попытаться заставить меня надавить на Мэдока, чтобы с него сняли обвинения и восстановили на работе. Наверное, поэтому Хьюго до сих пор меня не трогает, верно? Дрю не просто так вмешался и не подпускал его ко мне.

– Лукас, ты в порядке? – слышу я голос Куинн перед собой.

Мир перед глазами плывет, и я не понимаю, что чувствую, но это не смятение. И даже не страх.

Я откидываюсь назад, теплая вода накрывает меня с головой. Я не убийца.

Я контролирую ситуацию, и Хьюго с Дрю не на одной стороне.

Чувствую ее руки на своем лице.

– Что с тобой случилось?

Думаю, она больше не злится. Открыв глаза, я прижимаюсь лбом к ее лбу и обхватываю ее за талию. Она застывает, ее руки опускаются по бокам, но она не отстраняется.

– Я знаю, что должен оставить тебя в покое, – говорю я, когда вода стекает по моему лицу. – Я знаю, что должен найти кого–то другого. Знаешь, почему не нахожу?

– Ты уходишь от темы, – возражает она. – Что с тобой случилось?

Я сжимаю челюсть, сглатывая, прежде чем сказать:

– Потому что я знаю, что когда вернусь на чью–то свадьбу или чьи–то похороны через пять или десять лет, я увижу тебя где–то в глубине комнаты с каким–то парнем, и буду чувствовать, что он касается кого–то, кто ему не принадлежит.

Он касается кого–то, кто принадлежит мне. Вот почему я не могу ее отпустить.

Даже сейчас я знаю. Я всегда буду чувствовать это между нами.

– Лукас… – хмурится Куинн.

Я провожу костяшками пальцев по ее щеке, а большим пальцем – по переносице.

– И буду знать это, даже если буду идти рука об руку с другой женщиной.

Куинн – моя.

– Перестань… – Она медленно качает головой.

– Не хочу, – прерываю я, эту правду так легко выплеснуть. – Не хочу прекращать. Поверь мне.

Я хотел бы поступить так, как будет лучше для неё, но при всех моих недостатках самым сильным кажется жадность. Я хочу её снова, и снова, и снова, и…

Я обхватываю ее попку обеими руками и прижимаю нас друг к другу, впиваясь в ее губы нежными, быстрыми покусываниями и поцелуями. Она такая нежная, ее кожа на вкус как персик. Она упирается руками мне в грудь, но все равно открывает рот. Она позволяет мне кусать, лизать и целовать себя, пока её глаза закрываются – так бывает, когда летишь на американских горках, и внутри всё замирает.

Боже, она прекрасна.

Видя, что она начинает отвечать на мои поцелуи, я расстегиваю ее маленькие красные шортики, просовываю руку внутрь и ввожу в нее палец.

Она вздрагивает, выгибая спину и вцепляясь в мои руки.

– О боже, – стонет она. – Только не здесь. Что ты делаешь?

Я ввожу второй палец, двигая ими внутри, и смотрю в её огромные глаза. Мокрыми пальцами я ласкаю её клитор.

– Вытравливаю тебя из своего организма, – едва не задыхаясь, выдавливаю я. – Хочешь вытравить меня из своего?

Её глаза сужаются от гнева, она скалится.

И кивает.

– Блять… – рычу я, подхватывая её и разворачивая, чтобы прижать к стене душа. Тонкие полоски света пробиваются сквозь деревянные панели, и я ногой захлопываю дверь. Слышно, как над головой чирикают и хлопают крыльями птицы, а душевая лейка над ней разбрызгивает воду между нами.

Я ласкаю её язык своим, стягиваю майку с её плеч, обнажая грудь, сбрасываю шорты и трусики к её ногам.

Глядя ей в лицо, я нежно поглаживаю ее клитор, чувствуя, как она сгибает колено, чтобы немного раздвинуть ноги.

Снова проникая в нее двумя пальцами, я едва сдерживаю дрожь от ощущения ее тугой плоти. Она туже, чем моя гребаная рука. Боже.

Она всхлипывает, отворачивая голову, а я рычу ей в ухо:

– Я не хочу останавливаться, и ты тоже не хочешь.

Я снова и снова двигаю пальцами, нежно подстегивая её, заставляя глаза закатываться, а веки – трепетать.

Взяв ее руку, я направляю ее к ее киске и смотрю, как она начинает ласкать себя. Отступив на шаг, я наслаждаюсь открывшимся передо мной зрелищем: Куинн в майке, лямки которой сползли с плеч, одной рукой открывает свою киску, а другой ласкает ее. Её грудь вздымается от частого дыхания, мокрые волосы лезут в глаза. Она мастурбирует, не сводя с меня взгляд.

Мой член набухает, наливаясь кровью, и мне почти плевать, что у меня нет с собой презерватива.

Подставив руку под один из дозаторов, я выдавливаю кондиционер на ладонь и расстегиваю джинсы. Она широко распахивает глаза, глядя, как я достаю член и поглаживаю его, медленно и крепко сжимая в кулаке.

– У меня снова нет презерватива, – говорю я ей.

Но я, черт возьми, кончу ей на живот. Я буду её первым во всём, если не единственным.

Опершись рукой о стену за ней, я двигаюсь, изнывая по её вкусу; зубы ноют от желания укусить её. Её упругая грудь кажется раем, губы зудят от потребности почувствовать её. Моя память отчетливо хранит то, какая она мягкая. То, как я хочу пройтись ртом по каждому дюйму, не оставив ничего неисследованным.

Но я держусь, эта пытка создает тоску, будто я умираю от голода с каждой секундой всё сильнее. Как долго я смогу терпеть, прежде чем наброшусь на неё?

Она смотрит, как я дрочу, кондиционер заставляет мой член блестеть, и она начинает всхлипывать, двигая рукой быстрее. Её клитор перекатывается под пальцами.

Её дыхание сбивается, грудь ходит ходуном, я встречаюсь с ней взглядом, видя, как она подходит к пику, но…

Она отдергивает руку.

– Я хочу тебя внутри. Сейчас. – Она притягивает меня к себе, прижимаясь ко мне всем телом. – Скорее, я сейчас кончу, – задыхается она.

Кожа на моем члене натягивается как струна, я чувствую, как смазка выступает на кончике.

О да, черт возьми.

Уткнувшись лицом ей в шею, я вжимаю её в стену и заставляю обхватить мою талию ногой. Не сводя с нее глаз, я толкаюсь, входя в нее так легко. Она такая мокрая, и я тоже, и через мгновение я оказываюсь в огненном плену.

Я вздрагиваю и стону.

– Ах, блять… – Боже, я сейчас сорвусь.

– Куинн… – Я нависаю над ней, мы смотрим друг на друга, и я быстро и жестко двигаю бедрами, заставляя ее скользить вверх и вниз по стене. Я не хочу, чтобы она кончала сейчас. Я хочу, чтобы она кончила не один раз, и если я буду медлить, то точно кончу слишком быстро.

Но пока мы гонимся за её оргазмом, по ту сторону стены раздается громкий стук. Мы замираем.

– Мэдок, нет, – говорит женщина, её голос – нечто среднее между всхлипом и шепотом.

Я останавливаюсь, мы с Куинн ищем в глазах друг друга ответ: что делать? Что за чертовщина? Это что…?

– Парни ушли, – слышим мы голос Мэдока прямо за затылком Куинн, – а ЭйДжей у Жасмин с ночевкой.

До нас доносится тяжелое дыхание и вздохи, за которыми следует женский стон.

Они целуются и воркуют, и я пытаюсь разглядеть что–то сквозь щели, но вижу только движение теней.

– Но у нас гости, – шипит Фэллон.

– К черту их.

Я снова смотрю на Куинн; испуг в её глазах настолько драгоценен, что мне хочется улыбнуться. «К черту их».

Я сказал ей то же самое, когда она переживала, что братья найдут нас в лагере. Фэллон была права. Я действительно весь в него.

Снова начинаю медленно двигаться, пока её старший брат находится по ту сторону стены, и трахаю ее, вынимая член до самого основания и снова входя по самые яйца. Она закрывает глаза, ее лицо искажается от смеси удовольствия и боли, и я прижимаюсь к ней всем телом, целуя ее прекрасные губы.

– Не дай им меня услышать, – шепчет она, дрожа.

Я двигаюсь в ней. Медленно. Тихо. Крепко прижимаю ее к себе, обхватываю рукой ее шею и накрываю ладонью ее рот, пока она кончает.

– Детка, – шепчу я ей на ухо, слыша, как её брат вызывает такие же стоны у своей жены.

Горячая киска Куинн пульсирует вокруг меня, её тело обмякает, когда удовольствие накрывает её, но я не жду.

Я начинаю снова, сминая её ягодицы, не в силах оторваться от её затуманенного взгляда.

– Дайте мне пива! – кричит кто–то вдалеке. Музыка разносится в воздухе.

Люди уже здесь, но мы именно там, где хотим быть, и не можем остановиться.

Она снова всхлипывает, и я убираю руку со стены и запускаю в ее волосы. Намотав их на кулак, я медленно отклоняю её голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Скажи, что любишь меня, – одними губами произношу я, пока Мэдок и Фэллон делают все, что делают, чтобы заставить друг друга стонать и кряхтеть.

Волосы Куинн прилипают к ее лицу, и я прижимаюсь к ее губам своими.

– Почувствуй меня, – рычу я шепотом, останавливаясь и замирая глубоко внутри неё. – И скажи, что любишь меня.

Она проводит руками по моей груди, покачивает бедрами и продолжает с того места, на котором я остановился.

Я облизываю палец и провожу им по ее ягодицам, обводя тугую маленькую дырочку.

Она на мгновение перестает дышать.

Она вообще перестает двигаться, и я ухмыляюсь.

Я прижимаю кончик пальца ко входу, постанывая от того, что твердею внутри неё сильнее, чем считал возможным. Боже, она такая тесная.

– Скажи, что любишь меня, – шепчу я.

Её тихие вскрики становятся короткими и высокими, когда я ввожу палец до первой фаланги и оставляю его там. Она сжимается вокруг него, и я надеюсь дожить до того дня, когда смогу войти в неё так по–настоящему. Знаю только одно: сегодня я точно не вытравлю её из своей крови.

Сжимая мой палец и мой член внутри себя, она ускоряет темп, осыпая меня дразнящими поцелуями, пока скачет на мне, обхватив ногами.

– Глубже, – умоляет она.

Я ввожу палец глубже.

– Скажи это.

Она стонет, откидывая голову, двигаясь всё быстрее и быстрее. Затем задерживает дыхание, всё её тело каменеет, когда второй оргазм сотрясает её.

– Я люблю тебя, – шепчет она так тихо, что я едва могу расслышать, и, зажмурившись, вздрагивает.

Ее киска сжимается, становится еще более влажной, и я хватаю ее за талию обеими руками, не давая ей остановиться, потому что тоже готов кончить.

Я выдыхаю:

– О, детка. – Прикусываю нижнюю губу, слыша, как смех и голоса становятся всё ближе. – Я люблю…

Я тоже тебя люблю.

Но я не могу это произнести. Что, если она меня потеряет? Ей будет проще меня ненавидеть, если я так и не скажу этих слов.

– Блять, я люблю ощущение, словно не могу дышать, если ты дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, – выдыхаю я вместо этого.

Меня накрывает оргазм, и я кончаю, вцепившись в нее так, будто от этого зависит моя жизнь. Я страстно целую ее, прижимаясь губами к ее губам.

– Я люблю… – И улыбаюсь. – Я люблю то, что уже снова хочу тебя.

Ее отец, братья и племянники могли бы убить меня, а я бы все равно хотел ее.

Вне здравого смысла. К черту правила.

Я хочу ее, и Боже, помоги мне, когда я больше не смогу это скрывать.