Глава 20. Куинн

Вчерашняя жара все еще согревает тротуар, наполняя предрассветный воздух дурманящим ветерком, который напоминает мне о вчерашней раздевалке. Там было влажно от его душа, а его кожа – особенно шея – была словно огненное одеяло. Я могла попробовать его на вкус.

Я проезжаю по мосту и в темноте направляюсь к Шелбурн–Фоллз, отпустив руль. Я вытягиваю руки, балансируя на велосипеде с рюкзаком за спиной.

Он поцеловал меня.

Я выдыхаю смешок, не в силах сдержать его. Он целовал меня так, будто не мог остановиться.

Его руки были такими сильными, и они оставили синяки на моих бедрах. Я смотрю вниз на левую ногу, вижу фиолетовый след, и осознаю, что совсем не против. Я знала, что он не сделает мне больно, и знала, что он остановится, если я попрошу, но я позволяла ему сжимать меня, держать в объятиях, потому что мне казалось, что он хочет привязать меня к себе, чтобы никогда не расставаться. На несколько минут это чувствовалось именно так.

Мои губы припухли, и за те несколько часов, что прошли с тех пор, как он поцеловал меня на ночь и отвез домой, я думала не столько о том, каким твердым он был, сколько о его поцелуях и о том, как хорош был оргазм.

Он вытерся о мой живот, но я не стала стирать белье. Не уверена, что когда–нибудь постираю. Утром он проснется с чувством вины и позже будет вести себя как придурок, но у меня останутся эти трусики как напоминание о том, что он кончил из–за меня, и неважно, как сильно он будет пытаться все испортить.

Подъезжая к центру города, я оглядываюсь через плечо. За моей спиной тихая и туманная улица. Светятся фонари на крыльце, деревья качаются на ветру, вдоль обочин стоят машины, пустые и темные. Я не вижу облаков над головой, но чувствую их запах. День обещал быть ясным, так что, надеюсь, так и будет.

Проносясь по Хай–стрит, я собираюсь свернуть налево, чтобы объехать здание и зайти сзади, но у моей входной двери кто–то ждет. Я узнаю миссис Джеймисон.

– Доброе утро! – кричу я.

Она машет рукой, и явно рада меня видеть.

Я замедляюсь и спрыгиваю с велосипеда, качу его по тротуару и достаю ключи.

– Спасибо, что пришли так рано, – говорит она.

– О, без проблем, – я отпираю магазин. – Дел полно, я бы все равно уже встала.

Оставив табличку «Закрыто» повернутой наружу, я придерживаю дверь открытой, чтобы она могла вынести свой заказ.

Шелби Джеймисон замужем за человеком, с которым когда–то встречалась Тэйт, жена моего брата. Для Джареда это всегда болезненная тема, хотя Бен отличный парень и оставляет моему персоналу хорошие чаевые. Ему потребовалось много времени, чтобы найти свою половинку, но теперь у них четверо детей, и они прекрасные клиенты. Мне нравится любой, кто заставляет Джареда нервничать.

Я паркую велосипед в стороне и впускаю её внутрь.

– У тебя есть расписание маршрута? – спрашивает она.

– Прямо здесь, – я хлопаю по прилавку, к которому приклеено расписание празднеств. – Игл–Пойнт, дом мэра, Хай–стрит, лагерь «Блэкхок» и Фоллзтаун.

Я выучила этот «Барбекю–марафон» наизусть, потому что поставляю еду на две остановки. Открыв холодильник на кухне, я захожу внутрь и достаю с полки один из её заказов.

– Твой брат будет развозить выпивших на автобусе? – кричит она.

– Конечно, – я выношу капкейки и поднос с мясными деликатесами и маленькими десертами. – Нужно же проследить, чтобы веселье продолжалось.

– Чудесно, – воркует она, заходя на кухню. – Мы уложим детей спать после уличного праздника и как раз успеем на «Ночной лагерь для взрослых».

Я посмеиваюсь: мне нравится, как мои братья планируют всё так, чтобы взрослые могли вести себя как вечные подростки. Например, Джекс составляет график детских смен в летнем лагере так, чтобы Четвертое июля выпадало между ними. В домиках нет детей, и вместо них развлекаться приходят взрослые.

– Ну, я к тому времени уже буду в постели, – отзываюсь я.

– Тебе уже двадцать один.

Я выношу оставшиеся два заказа из холодильника и ставлю их на стол.

– И я не могу быть пьяной, когда буду готовить вам всем кофе утром, – отвечаю я ей.

– Это верно.

Я приподнимаю крышку подноса с угощениями.

– Куинн, вау! – Она откидывает крышку сильнее, а затем открывает коробку с капкейками. Её глаза загораются; праздничные десерты благоухают фруктовыми ароматами.

– Подождите, это еще не всё, – щебечу я, убегая обратно в холодильную камеру. – Вы взяли помощника?

– О, Куинн, – продолжает она восторгаться. – Это выглядит потрясающе. Слишком красиво, чтобы это есть!

Мое сердце учащает ритм. Обожаю слышать такой тон в голосе клиента.

Я выношу еще одну маленькую коробочку всего с четырьмя капкейками.

– К Бриджит сегодня придет та подруга, у которой аллергия на клубнику?

– Да, но не волнуйся, – она не может оторвать глаз от фруктовых шашлычков. – Я купила другие закуски.

Поставив перед ней маленькую коробку, я приоткрываю крышку и показываю четыре капкейка, идентичных тем, что я уже дала ей. Но эти – для подруги её дочери.

– Без клубники.

Она сияет, рассматривая угощения.

– Как ты узнала?

– Вы говорили, что у неё будет ночевка, так что я догадалась, что придет её лучшая подружка.

– Спасибо, – она выглядит так, будто почти готова расплакаться. – Это сделает их вечер.

Пока я пробиваю чек, её сын подъезжает к обочине, и мы начинаем закреплять коробки на заднем сиденье.

– Спасибо! – кричит она, когда они отъезжают.

Я машу рукой:

– Веселитесь, увидимся позже!

Приезжает Хейли, и мы переносим подносы и коробки с лакомствами в её машину, припаркованную в переулке. С первыми лучами солнца на мой телефон начинают сыпаться уведомления: семьи готовятся к празднику и отмечают меня на фотографиях своих украшенных террас и тортов, печенья и других вкусностей, которые они у меня купили. Хейли берет последние рисовые хлопья и красные, белые и синие макаруны, а я улыбаюсь, просматривая все эти красивые посты в соцсетях.

Слово «стресс» даже близко не описывает всю подготовку, которая потребовалась, чтобы приготовить эти блюда и сладости, а также скоординировать выдачу и доставку в узкое временное окно. И мне придется заниматься этим в каждый крупный праздник, если повезет.

Перспектива расширения в Карнавальной Башне заставляет меня дышать свободнее. Больше холодильных камер, больше кухня, огромный тестомес, больше рабочих поверхностей… И выход на крышу! Сотрудники смогут выходить туда на перерыв подышать свежим воздухом… Я могла бы разбить там сад с травами.

– Готово! – кричит Хейли с улицы.

Она заводит свою «RAV4», а я бегу через кухню, чтобы закрыть переднюю дверь. В этот момент с тротуара кто–то заходит внутрь.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я, забирая кассу из регистратора. – Простите, мы закрыты для посещения из–за…

Мое последнее слово затихает, когда я вижу его, стоящего в темном дверном проеме, окутанного тенью. Он стоит неподвижно.

Совершенно неподвижно.

Я слышу пульс в ушах, разглядывая его знакомую фигуру: очертания короткой скульптурной стрижки и идеально сидящий костюм. Как будто для него сегодня не национальный праздник.

Это тот же костюм, в котором он был, когда оставил здесь телефон?

Это с ним я говорила по телефону, когда была внутри Башни?

Его фигура напоминает мне Лукаса – та же широкая, напряженная стойка, словно броня.

Дыхание становится неглубоким, я делаю шаг назад, но замираю. Я хочу знать, кто он.

Обойдя прилавок, я дюйм за дюймом приближаюсь к нему.

Он отступает на фут, и я останавливаюсь.

Электрический ток пробегает по моим рукам, шее и доходит до макушки. Он просто хотел заскочить под видом клиента и незаметно понаблюдать за мной?

Или…

Ему страшно? Судя по тому, что я поняла из «карты убийств», эти братья долгое время жили в тени.

Я бросаюсь к нему, он резко сворачивает вправо и исчезает. Я бегу к двери, но слышу крик Хейли:

– Куинн! Помоги! Капкейки!

Я хватаюсь за дверную раму, удерживая равновесие, и колеблюсь. Смотрю на тротуар – его нигде не видно.

– Куинн!

Я глухо рычу себе под нос. Черт возьми.

Это было глупо с моей стороны, но если бы он хотел причинить мне боль, думаю, он бы уже это сделал.

Схватив дверь, я с грохотом закрываю её и запираю, прежде чем бежать обратно через кухню.

Пора втягивать Хоука. У меня появился сталкер, возможно, даже два, если считать черный «Додж», и я не хочу погибнуть из–за собственного упрямства.

Но я не позволю ему взять всё под контроль. Я напомню ему, что я старше.

Как будто это поможет.

Подбежав к Хейли, я подхватываю верхнюю коробку в стопке как раз перед тем, как она готова опрокинуться, и помогаю ей затянуть ремни, удерживающие груз.

Забрав контейнер, я закрепляю всё остальное, сажусь на пассажирское сиденье и кладу коробку на колени. Мы мчимся к парку.

Проведя быструю мысленную проверку, я вспоминаю все замки, которые закрыла. В Башню он попасть не сможет.

Но всё же… В течение следующих пары часов я беру Хейли или Ноэль с собой, когда мы возвращаемся – просто на всякий случай, – пока мы делаем несколько рейдов, перевозя еду в наш киоск в парке. Другие торговцы тоже обустраиваются, подъезжают фудтраки.

Я с тоской смотрю на них. Фудтрак… Отлично подошел бы для выездных мероприятий, как сегодня, или как мобильная вторая точка. Он мог бы стоять у университета. Или у шоссе, по дороге к летнему лагерю и пешеходным тропам.

Я качаю головой. Мне не хватит и всей жизни, чтобы воплотить все эти мечты. «Просто сосредоточься на том, чтобы сделать «Глазурь» успешной, а свой дом – пригодным для жизни», – говорю я себе. «Хотя бы на ближайшие несколько лет».

Я должна напоминать себе, что не обязана спешить. Мне вообще не следовало этого делать.

В памяти снова всплывает прошлая ночь, и у меня перехватывает дыхание.

Мне это понравилось.

Я была в восторге.

Но всё ощущается не так, как я думала. Точнее, я сама чувствую себя не так, как ожидала. Не было смысла так спешить стать той, кого он захочет, чтобы в итоге превратиться в человека, которого я сама не люблю. Я пропустила все важные этапы взросления, чтобы оказаться здесь, и теперь, когда у меня есть собственное место, я хочу большего.

Для себя.

Только для себя.

Я запираю магазин в последний раз, Хейли уезжает на своей машине, а я вывожу велосипед из переулка на улицу. Почти десять утра, солнце уже припекает. Я достаю кепку Лукаса и натягиваю её, пробираясь на велосипеде сквозь плотную толпу, выстроившуюся по обе стороны Хай–стрит.

Он может быть здесь. Где–то.

Дикон.

Парад только начинается, оркестр наполняет воздух праздничными нотами, все вокруг пестрит красками. Взрываются петарды, подростки прыгают и смеются.

Приподнявшись на цыпочки, я замечаю Мэдока и Фэллон – они сидят на заднем сиденье классического кабриолета. Мой брат сияет, машет рукой и радостно кричит друзьям в толпе. Фэллон, напротив, всегда выглядит так, будто мучается на уроке высшей математики. Я посмеиваюсь про себя. Она молодец, стойко переносит публичность, связанную с тем, что её муж – мэр. Впрочем, она нашла секрет выживания: сосредоточиться на детях. Она улыбается и машет всем малышам, доставая мячики из коробки на заднем сиденье и бросая их детям.

Я вижу еще одну светловолосую голову, и мое сердце замирает, пока я не понимаю, что это всего лишь Хантер. Рядом с ним Кейд. Они проходят мимо, выгуливая свою собаку Танка и разбрасывая футболки в толпу, чтобы пропиарить свое братство. В это время ЭйДжей едет верхом на Дилан, пока они с Аро изображают солдат–повстанцев, в шутку сражающихся с Хоуком – британским солдатом в красном мундире. Они похожи на троицу из «Трех балбесов», подначивающих друг друга и пинающих друг друга под зад.

Я не нахожу Лукаса в толпе.

ЭйДжей бросает конфеты зрителям, Джеймс делает то же самое со своего квадроцикла. А ему разве можно ездить на нем по улице?

Я нахожу Джекса и Джульетту, которые стоят на обочине с одним из братьев Аро, которого они взяли на воспитание.

– Разве это не нарушение техники безопасности? – спрашиваю я, указывая на своего десятилетнего племянника на четырехколеснике.

Джекс стоит позади жены, обнимая её.

– Наверняка.

Я вздыхаю, глядя на все эти телефоны, снимающие происходящее.

– Мэдок изо всех сил старается, чтобы его «отменили».

Только подождите, пока кто–нибудь в интернете не возмутится этим.

– И всё же, его все просто обожают, – говорит Джекс с оттенком гордости. – Что думаешь, дорогая?

Джульетта откидывается на Джекса, подставляя шею под его поцелуи.

– Я думаю, что скоро у нас в кармане будет сенатор.

Джекс смеется, а я снова перевожу взгляд на Мэдока и вижу, как он, словно баскетбольный мяч, забрасывает один из шаров Фэллон в пустую коляску; родители смеются и хлопают, держа малыша на руках.

– Если вы его не обуздаете, – бормочу я, – у вас в кармане будет президент.

Они посмеиваются.

Я – нет.

Они перестают улыбаться, понимая, что я не шучу.

Лицо Джекса вытягивается, а у Джульетты тревожно расширяются глаза.

– Джаред его убьет, – говорит Джекс.

– Фэллон убьет его первой, – отвечает она.

Я продолжаю свой путь, забавляясь. Мы все могли бы пытаться удержать Мэдока, но несчастный Мэдок – это как морское чудовище. Ты не уверен, существует ли оно, но не хочешь выяснять это на самом деле.

Я пробираюсь сквозь толпу, перехожу улицу и сажусь на велосипед. Налегая на педали, я добираюсь до парка Игл–Пойнт; воздух наполнен запахом свежескошенной травы и древесного угля для барбекю. Петарды и ракетницы хлопают и свистят, когда я проезжаю мимо домов, а музыка парада следует за мной, лишь слегка затихая за деревьями в парке.

Я еду по инерции, соскакиваю с велосипеда и, стоя на одной педали, качусь до своего киоска. Коди уже пришла и помогает расставлять угощения, а Хейли пополняет запас салфеток.

– Сегодня я точно сожгу кучу калорий, – шучу я, останавливая велосипед и паркуя его за палаткой.

Люди начинают подтягиваться, пока остальные всё еще заняты установкой сеток и лужаек для игр с детьми.

Я подхожу к Коди.

– Спасибо, что пришла.

Она смотрит на меня сквозь пряди волос, упавшие на глаза, и я быстро оглядываю её одежду. На ней шорты, но сверху висит всё та же поношенная темно–синяя футболка.

– Парад скоро закончится, – говорю я им обеим. – Нас завалят заказами.

– Я только за, – откликается Хейли. – Чем больше чаевых, тем круче будет мой вечер.

Коди ничего не добавляет. Что она делает сегодня вечером? Фэрроу говорит, что Уэстон может появиться, но я их пока не видела.

Я касаюсь руки Коди.

– Присядь.

Я указываю на стул, и она колеблется. Но садится.

Достав расческу из рюкзака, я осторожно беру её длинные волосы и начинаю распутывать кончики, сначала слегка, на случай если она занервничает.

Но Коди не сопротивляется, и вскоре я уже провожу расческой по всей голове. Я расслабляюсь, видя, как её голова немного откидывается назад, а глаза закрываются.

Сделав пробор посередине, я заплетаю две французские косы, закрепив их резинками со своего запястья. Затем я тяну за её синюю футболку:

– Можно?

Она напрягается, но через мгновение кивает. Я осторожно стягиваю её через голову, оставляя Коди в белой майке, которая теперь скорее сизо–серая, чем белая.

Сняв синюю кепку Лукаса, я надеваю её на неё и касаюсь её губ красной помадой Аро.

– Вот так, – я улыбаюсь. – Красный, белый и синий.

Я включаю камеру на телефоне и пытаюсь показать ей результат, но она отворачивается.

Она злится? Она сглатывает, но затем снова смотрит вверх и кивает с едва заметной улыбкой. Но в камеру не смотрит.

Я убираю телефон, и она встает к первому покупателю.

– Коди, мило, – Мэйс одобрительно кивает, воруя маффин и откусывая кусок.

Коди отворачивается, но я вижу маленькую улыбку, которую она пытается скрыть.

Через час парк уже битком, и я вижу Дилан и Аро, гоняющихся за ЭйДжей, Джеймсом и братом Аро, Мэтти. Ной слоняется вокруг киоска, уплетая два чизкейка, четыре печенья, два рисовых батончика и целый пакет красных, белых и синих шоколадных крендельков. Он протягивает Коди деньги. Он смотрит на нее, я смотрю на нее, она не смотрит на него, я смотрю на него, он смотрит на меня, отводит взгляд, и я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку. Ему нравятся тихие, да?

– Что, черт возьми, случилось с твоей ногой?

Я слышу голос Джареда и делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться к нему. Лукас стоит прямо за ним и разговаривает с Мэдоком и Джексом, но все внимание приковано ко мне. Лукас слегка приоткрывает рот, сжимая в руке стакан с замороженным напитком. И вдруг синяки, которые раньше лишь слегка покалывали, начинают гореть. Все смотрят на следы, оставленные его пальцами прошлой ночью.

– О, эм… – я качаю головой, пытаясь придумать ложь.

Черт, даже Ной уставился на меня.

Лукас делает шаг вперед, собираясь что–то сказать Джареду, но я прихожу в себя.

– Я переспала с парнем в спортзале вчера вечером, – шучу я. – Мы терлись друг об друга прямо в раздевалке.

Дилан, которая, как я не заметила, была совсем рядом, прыскает со смеху, а Мэдок закатывает глаза.

Джаред ворчит:

– Мне не смешно.

Ха. Они думают, я лгу. Я почти оскорблена тем, что они считают меня неспособной на такое.

Я пополняю запас бумажных пакетов, передразнивая:

– Ну, вы закончили? Я работаю.

Они отходят, Джекс и Мэдок прихватывают по бесплатному угощению, и я рискую взглянуть на Лукаса. Он едва дышит.

Если мгновение назад он нервничал, то теперь его взгляд задерживается на моих ногах, будто он заново проживает каждую секунду прошлой ночи, как и я.

Он подойдет ко мне. Он не сможет себя сдержать.

Он возьмет меня за задницу и притянет к себе. На глазах у всех.

Ной бы так и сделал. Фэрроу бы сделал. Мои братья так делают со своими женами. Хантер и Хоук с Дилан и Аро.

Но, выглядя так, будто у него в груди заперто два мешка воздуха, он разворачивается и идет за моими братьями.

Я прикрываю глаза, вздыхая.

Развернувшись, я собираюсь швырнуть оставшиеся пакеты обратно в коробку, но вижу, что Ной пристально смотрит на меня, стоя между моим киоском и соседним торговцем. Его брови взлетели чуть ли не до линии роста волос – он, без сомнения, видел, как мы пожирали друг друга глазами. Он ухмыляется, и я уверена: теперь он точно знает, откуда у меня синяки.

Когда я снова смотрю на Лукаса, он уходит. Подойдя к Мэдоку, он допивает свой напиток, сбрасывает обувь и присоединяется к нему на волейбольной площадке.

– Куинн? – зовет Ной.

– Что?

Он прислоняется к одной из стоек тента.

– Я понял это еще тогда, когда он ввалился на твою вечеринку на днях. Он был сам не свой.

Взяв щипцы, я раскладываю оставшиеся ватрушки и накрываю их крышкой.

Ной запрыгивает задницей на стопку холодильников, прихлебывая пиво из пластикового стакана.

– Он ревновал.

– Ничего не было, – шепчу я, проверяя, обслуживают ли Коди и Хейли клиентов с другой стороны. – И слезь оттуда.

Я в шутку шлепаю его по щеке, отчитывая.

Но он не слезает, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд.

– Джаред его убьет.

Посмотрев в сторону площадки, я вижу, как Лукас срывает с себя футболку; он уже блестит от пота, мышцы рук и груди перекатываются, когда он наносит удары по мячу. Его влажные волосы местами торчат, местами развеваются на ветру, и он снова выглядит на двадцать лет. Вчера ночью мои ноги обвивали это тело.

– Боже, мне плевать, – выдыхаю я со смехом.

Я бы предпочла не признавать, что хоть в чем–то похожа на своих братьев, но теперь я понимаю. Когда дело доходит до желания обладать кем–то, я не могу остановиться.

– Хорошо, – говорит Ной. – Потому что, судя по тому, как он на тебя смотрит, он готов похитить тебя и увезти обратно в Дубай, где вам никто не помешает.

Я встречаюсь взглядом со своим новым другом, чувствуя, как краснеют щеки, а сердце учащает ритм. Лукас действительно на меня смотрит?

Ной выдыхает с тоской во взгляде.

– Я скучаю по этому чувству.

– По какому чувству?

Он подбирает слова.

– Ты не можешь соображать, – говорит он. – Не слышишь голос разума. Не можешь принять ответственное решение, которое, как ты знаешь, должен принять, потому что не хочешь переставать чувствовать её. Просто не можешь.

– И сколько раз ты это чувствовал?

Он на мгновение задумывается, затем пожав плечами:

– Недостаточно.

– И что мне делать дальше?

Ной соскальзывает с холодильников, идет к соседнему торговцу и заговаривает с Брионн Шервуд, которая продает юбки с запахом, гавайские рубашки и платья. Принеся мне сарафан в красно–белую клетку на тонких бретельках, он протягивает его мне.

Я хмурюсь. Узор точно такой же, как на пледе для пикника из моего детства.

– Доверься мне, – говорит он.

Я приподнимаю бровь. Снимаю платье с вешалки и иду за киоск, чтобы убрать его в рюкзак. Надену его на вечеринку к Мэдоку.

Но у Ноя другие планы.

– Надень его сейчас! – кричит он мне вслед.

Я замираю в нерешительности. Не хочу постоянно поправлять его, или чтобы ветер задирал юбку.

Я выглядываю наружу и вижу, как Лукас смеется, обнимая Мэдока за плечо; мой взгляд прикован к линии мышц, уходящей под его шорты. Мамы, сестры, жены, студентки – все крутятся вокруг площадки, наблюдая за парнями. Лукас – единственный одинокий мужчина в игре.

Я ухожу за киоск, натягиваю платье, снимая шорты и футболку. Распускаю волосы и достаю помаду, которой красила Коди. Слегка подкрашиваю губы, уже наслаждаясь прохладным ветерком, ласкающим бедра.

Выйдя из–за киоска, я замечаю, что Ной исчез. Но я почти сразу чувствую на себе взгляд Лукаса.

Я не смотрю в его сторону, просто наслаждаясь бабочками в животе.

«Доверься мне», – сказал Ной.

В чем именно – я не уверена. Но день еще только начинается. Уверена, я это выясню.

***

– Отличная работа, малышка.

Мэдок притягивает меня и целует в макушку, пока я пытаюсь протереть витрины. Уже пятый час, многие всё еще веселятся в парке, но скоро пора встречать тех, кто переместится на следующее празднование к нему домой. Затем они отправятся на Хай–стрит, после – в лагерь «Блэкхок» и Фоллзтаун. Он держит в руках последний «Патриотический парфе» – слои черники, жирных сливок и клубники наполовину съедены.

– Это было потрясающе, – задумчиво произносит он.

Он еще не пьян, но уже наваливается на меня всем весом, а это значит, что он очень расслаблен. Лучше отправить его домой, чтобы Фэллон напоила его кофе, прежде чем он столкнется с остатком ночи.

Я целую его в щеку.

– Скоро принесу еще в дом.

Я приберегла специальную партию для семьи.

Я сбрасываю его тяжелую руку и заканчиваю складывать пустые подносы.

– Было бы неплохо надеть под это платье шорты, – окликает меня проходящий мимо Джекс. – Его прилично раздувает ветром.

Мэдок доедает остатки парфе ложкой:

– Вот именно поэтому я не ношу свои платья в ветреные дни, Куинн.

Я смеюсь.

Подходит Джаред с Тэйт и детьми – вся моя семья собирается уходить.

– Помочь тебе, прежде чем мы уйдем? – спрашивает он.

Но Джекс перебивает его:

– Я думал, ты едешь в Фоллзтаун, чтобы начать там, а я мог пойти на вечеринку к Мэдоку с женой.

Джаред бросает на него взгляд, а я окунаю руки в таз с водой, ополаскиваю их и вытираю.

– Я справлюсь, – отвечаю я, кивая на Коди. – У нас тут всё схвачено. Скоро приду. Но спасибо.

– Я помогу, – внезапно говорит Лукас.

Я смотрю на него: его шея и грудь блестят, он вытирает лицо футболкой.

Мы могли бы наконец остаться одни.

Но как раз в тот момент, когда я собираюсь совершенно непринужденно пожать плечами и сказать «конечно», наконец–то заявляется Фэрроу.

– Мы сами справимся, – самоуверенно заявляет он.

Он бросает взгляд на Лукаса, за ним идет Ной – оба подходят к киоску.

Лукас хмурится, и меня накрывает разочарование. Мэдок хлопает его по спине:

– Ты мне всё равно нужен в доме.

Я забираю подносы и ухожу, слыша, как Мэдок предупреждает Фэрроу за моей спиной:

– Не трогай мою сестру, или я… аннексирую Уэстон.

– Попробуй.

Моя семья уходит, а Коди вместе с Ноем начинают носить вещи в его грузовик.

Лукас натягивает футболку, уходя с Мэдоком и остальными, и как только он оглядывается на меня, я отворачиваюсь. К тому времени, как я доберусь до дома Мэдока, он будет вне себя от злости. Потеряет и разум, и контроль.

Ной останавливается рядом со мной.

– Знаешь, почему я это сделал?

Он имеет в виду – почему помешал Лукасу помогать мне с уборкой?

– Да, – внутри я буквально визжу от восторга. – Спасибо.

Мы загружаем грузовик остатками еды, разбираем столы и палатку. Отвезя всё в магазин, Коди, Фэрроу и Ной помогают мне разгрузиться. Я отдаю часть сладостей Фэрроу, чтобы он отвез их к Мэдоку; мне не терпится поехать туда, но я заставляю себя задержаться в «Глазури» еще немного.

Коди остается со мной; в «Ривертауне» по соседству уже выставляют стойку на тротуаре для напитков, а полиция перекрыла улицу с обоих концов. Сейчас устанавливают колонки.

– Мэйс где–то там снаружи, – говорит Коди. – Я останусь здесь с ней.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

Она кивает в своей манере и застегивает мешок с бельем, который заберут утром.

Мы выходим из магазина, запираем его, и я запрыгиваю на велосипед, провожая взглядом её фигуру, растворяющуюся в толпе на Хай–стрит. Бросив телефон в корзину к рюкзаку, я кручу педали в сторону дома Мэдока, вдыхая тяжелый воздух, чуть охлажденный легким бризом. Ветер играет моими волосами и платьем, легкий слой пота покрывает руки, спину и шею, пока я еду по своему району.

Я закрываю глаза. Буквально на мгновение.

Потом на два.

Уинслет МакКрири ездила по этой дороге. Я не знаю наверняка, но пусть это будет правдой. Она жила здесь, и скоро солнце сядет, польется выпивка, и монстры снова выйдут поиграть. Кем бы я была в её времена? Тихой девочкой, которая ни во что не вмешивалась и ничего не знала, пока не стало слишком поздно? Была бы я её подругой?

Или я была бы той, за кем она пришла бы мстить, потому что я всегда была ведомой, а не лидером?

Как бы то ни было, сейчас она наблюдает за мной. Возможно.

Я открываю глаза; низкий рокот двигателя далеко позади едва слышен из–за ветра. Но он есть.

Сердце стучит в ушах, я проезжаю мимо дворов, освещенных фонарями, и еду к следующему дому. Потом к следующему.

Никаких других огней. Фар сзади не видно, но рычание мотора становится громче.

Ближе.

Раздается звук далекого грома, более глубокий, чем гул двигателя где–то позади меня. Я провожу рукой по волосам.

Каждый дюйм моей кожи гудит, волосы на затылке встают дыбом. Это то самое чувство, которое испытываешь в детстве, когда за тобой гонятся и вот–вот поймают. Страшно, но в то же время упоительно. Так же я чувствую себя наедине с Лукасом.

Ближе…

Ближе…

Сворачивая на подъездную дорожку Мэдока, я вижу детей, бегающих с бенгальскими огнями на лужайке справа, и останавливаюсь, прислушиваясь к тому, как звук двигателя становится всё громче и громче… Я крепче сжимаю руль.

Затем звук начинает затихать. Будто машина проехала мимо и удаляется.

Я смотрю назад: пустая дорога за пределами владений выглядит одинокой и тихой. Я моргаю; смесь адреналина с чем–то похожим на разочарование захлестывает меня. Неужели я хотела, чтобы она ехала за мной? Как и в случае с Диконом, я не знаю, чувствую ли я еще страх в чистом виде. В конце концов, у этого водителя было полно возможностей сбить меня или вытеснить с дороги, но он этого не сделал. Может, это он. А может, и нет. Но я становлюсь храбрее, я жажду ответов.

Налегая на педали, я доезжаю до входной двери и паркую велосипед, доставая из рюкзака дневник и телефон. Подъездная дорожка забита машинами, праздничный автобус как раз отъезжает, чтобы забрать очередную партию жителей Шелбурн–Фоллз, которые не хотят сегодня садиться за руль.

Я иду в обход дома, надеясь избегать братьев как можно дольше. Из колонок гремит музыка, вовсю идут игры на лужайке, и у Мэдока работают два бара, которые я вижу на территории. Наверняка есть еще один в доме и еще один у бассейна. Люди танцуют, из открытых дверей подвала доносятся звуки бильярда, и я чувствую запах сигарного дыма. Мэдок любит раскуривать сигару, когда он по–настоящему расслаблен.

Остановившись, я на мгновение оглядываю сцену, чувствуя привычный прилив любви к этому городу, где каждое место кажется родным.

Повсюду – дом.

Все знают всех, и всё вокруг пропитано счастьем. Я хмурюсь, чувствуя, как небо давит на плечи.

Подходя к бассейну, я замечаю Хоука и остальных – они стоят по пояс в воде, наслаждаясь напитками под бдительным взором родителей. Дилан видит меня первой, Хоук прослеживает её взгляд. Пару лет назад я слышала, что он устроил здесь вечеринку с мыльной пеной повсюду. Я её пропустила. Почти всё то лето я провела в колледже, набирая дополнительные часы по предметам. Это не их вина, что я пропустила веселье. Я сама это с собой сделала.

– Ты уже пустишь меня в мою Башню? – подначивает Хоук.

– В мою Башню.

Хотя вполне вероятно, что я бы никогда не узнала о её существовании без него, и он никогда бы не получил к ней доступ, если бы она не принадлежала мне.

Я протягиваю ему дневник.

– Он лежал на кухонном столе в Карнавальной Башне.

Он прищуривается, ставит свой напиток и берет дневник. Быстро открывает его, перелистывает страницы, пролистывает остальные веером.

Он смотрит на меня с удивлением:

– Я этого никогда не видел.

– Уинслет МакКрири не погибла в реке, – говорю я ему, переводя взгляд на Хантера, затем на Дилан. – И я не думаю, что братья Доран были теми, кто её туда отправил.

Кейд выхватывает дневник, но Аро перехватывает его; Дилан склоняется рядом, и они вместе просматривают записи.

– Я думаю, она выбралась из машины, – продолжаю я, – позволила всем поверить в свою смерть, пряталась у всех под носом где–то в Шелбурн–Фоллз и вынашивала план мести Пиратам, которые пытались её убить.

Все замирают и смотрят на меня, разинув рты.

– Пиратам? – повторяет Хоук.

Я киваю.

– Прочитайте и скажите, что думаете. Это… трудно понять.

Я поднимаюсь, не желая сейчас подвергаться допросу с пристрастием. Пусть сами посмотрят и потом поделятся мыслями.

Я начинаю уходить, но останавливаюсь.

– Держитесь сегодня вместе, – говорю я им.

– Почему? – спрашивает Кейд.

– Что–то кажется странным.

Может, я накручиваю себя, но хаос всегда дает возможности. И чем больше будет выпито, тем больше будет совершено глупых поступков.

Я оставляю их, стараясь не высматривать Лукаса. Я знаю, что он здесь, но он будет осторожен, пока рядом мои братья. А я не хочу быть осторожной.

К тому же, я голодна. Просто умираю от голода. Направившись в подвал, я проскальзываю в дверь к холодильнику, чтобы взять ингредиенты для пиццы. В четыре утра, перед отъездом из Уэстона, я перехватила немного овсянки, и с тех пор съела только три ложки парфе.

Вынеся сыр, соус и заранее подготовленное тесто на противне во внутренний дворик, я разогреваю печь для пиццы, чувствуя его присутствие рядом. И чем сильнее я стараюсь не смотреть в его сторону, тем острее осознаю, что мне приходится буквально заставлять себя не искать его глазами.

Каждую секунду: «Не ищи его».

Каждое мгновение: «Я всё еще не ищу его».

Но я оборачиваюсь, и он стоит там. Смотрит на меня.

Обойдя небольшой кухонный островок, он теснит меня в угол, скрытый от чужих глаз; от него исходит аромат душа и свежей одежды.

Его рука касается моего бедра – там, где сегодня утром братья заметили синяк.

– Я не хотел причинить тебе боль вчера, – шепчет он.

Его грудь прижимается к моей, я едва могу дышать. Я приоткрываю рот, теряясь в очертаниях его губ. И вспоминаю, каким требовательным бывает его рот, когда он завладевает моим.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – спрашиваю я, подливая масла в огонь. – Что всё в порядке?

Я не чувствую боли от синяков. Я бы не отказалась от новых.

Он нависает надо мной, его лицо совсем близко, всё мое тело покалывает, когда его пальцы скользят вверх по ноге, лаская поврежденную кожу.

– Тебе нравится мое платье? – дразню я.

Его рука скользит выше, прижимаясь к моему животу, проходя совсем рядом с грудью, а затем обхватывает талию, приподнимая подол. Мое белье стало бы видно любому, кто прошел бы мимо.

Я подначиваю его:

– Тебе нравится мое платье?

Я знаю, что нравится, и хочу услышать это от него. Хочу знать, что он весь день думал о том, как доступно мое тело, и бесился от того, что не может к нему прикоснуться.

Но в то же время мне нравится, что он как будто даже не замечает вопроса, полностью поглощенный желанием.

Его дыхание обжигает мой рот, он облизывает губы, глядя на меня так, будто я – наркотик, а у него уже началась ломка.

Он тянет за ткань, сжимая её в кулаках всё крепче и крепче, пока я не слышу тихий треск рвущейся нити.

Да.

– Лукас! – кто–то кричит.

Фэрроу?

Я моргаю, чувствуя, как твердость его паха давит между моих ног.

– К тебе пришли! – кричит Фэрроу откуда–то издалека.

Я тяжело дышу, и на мгновение он замирает. Он не может меня оставить. Не может остановиться. Сейчас он поднимет меня и сорвет одежду…

Но он отстраняется.

И я стискиваю зубы от ярости.

– Иду! – откликается он.

Удерживая мой взгляд, он отпускает меня, и мое тело невольно подается вперед, будто за ним тянет невидимая сила. Не уходи.

Будь он проклят.

Хоук никогда не бросает Аро. Для него нет ничего важнее её.

И понадобилось бы землетрясение, чтобы оторвать Хантера от Дилан.

Я заслуживаю большего, чем это.

Я стою на месте – секунду, вторую.

Землетрясение.

А что, если есть одна вещь, которая для него важнее меня? Только одна? Та самая вещь, из–за которой он уехал восемь лет назад. Всё еще не решенная.

Сделав шаг, затем еще один, я следую за ним, выглядывая из–за угла и видя, как он поднимается на небольшой холм к передней части дома. Скрывшись за высокими живыми изгородями между подвалом и холмом, я приседаю и ползу за ними.

Медленно переставляя руки и колени по черной мульче, я слышу голос Уинслет, будто те воспоминания из дневника стали моими.

темнота

вода в воздухе

запах земли

ключи как когти

Я вонзаю пальцы в землю, поднимая глаза, чтобы мельком увидеть его и Фэрроу сквозь заросли чертополоха.

Фэрроу поворачивается к нему, стоит близко, будто хочет сказать что–то очень личное, но его поза выдает осторожность. В нем нет уверенности.

С каких это пор у него и Лукаса общие секреты?

Фэрроу тяжело дышит, глядя на Лукаса; тишина затягивается.

И тут я слышу, как он говорит:

– Он знает, где тело.