Глава 19. Лукас

– Спасибо, что подбросил, – кричит Аро, хлопая дверью машины Джареда.

Я быстро выбираюсь наружу и спрашиваю:

– Он тебя обидел?

Она останавливается, и я смотрю на нее через крышу автомобиля. Дрю обожал женщин, и потребовалось много времени, чтобы понять – ему нравятся совсем юные.

Аро поворачивается, и я заставляю себя не смотреть вверх на ступеньки, где стоит Куинн. Дрю бы дорого отдал, чтобы увидеть меня сейчас – теряющего голову из–за девчонки на двенадцать лет младше.

– Он причинял боль другим, – говорит Аро.

Она с трудом встречается со мной взглядом. Из того немногого, что я узнал о ней, я понял: она не боится говорить то, что нужно. Но больше она ничего не сообщает. Она не хочет ворошить прошлое, и, честно говоря, я ей за это благодарен. Мне было бы тошно это слушать.

Она подходит ближе к машине и понижает голос, пока Куинн медлит у своей двери, вероятно, гадая, чем мы тут заняты.

– Я знаю, почему ты уехал, – говорит она. – Все здесь знают, так что лучше расскажи ей сам, пока кто–нибудь другой не объяснил это на свой лад.

Я поднимаю глаза на Куинн. Она отворачивается и начинает отпирать дверь.

– А еще я знаю, что ты ненавидишь то, во что превратилась Грин–стрит, – продолжает Аро. – Так что даже не думай снова сваливать. Теперь на тебе лежит ответственность.

– Я знаю.

Грин–стрит пустила корни в Шелбурн–Фоллз – и в семьи Трентов и Карутерсов – чего я не учел, когда уезжал. Мне нужно избавиться от Хьюго Наварре и Дрю Ривза. Когда те, кого я люблю, будут в безопасности, я всё расскажу Мэдоку.

Аро разворачивается и идет по улице, маша рукой Куинн:

– Увидимся завтра!

Куинн машет в ответ и ныряет в дом, чтобы переодеться для спортзала.

Оглядывая Нок–Хилл, я замечаю парикмахерскую через дорогу. Вчера, когда я устанавливал камеры у дома Куинн, я видел, что она работает. «Сэмсон Флетчер» одно из немногих заведений, которые еще функционируют. В Уэстоне есть два ресторана, заправка, школа и еще кое–что по мелочи, но в целом ничего особенного. Даже собственной полиции нет.

Вот почему Дрю так долго удавалось все скрывать. На самом деле он не давал полиции вернуться сюда, вероятно, убедив Шелбурн–Фоллз взять на себя ответственность, чтобы укрепить свои позиции.

Мне нужно снова поговорить с Фэрроу.

Но сначала мне нужно несколько минут наедине с Куинн. Я смотрю на ее входную дверь, из окон льется теплый свет.

Она не захочет слушать извинения, да мне и в голову не пришло бы извиняться вчера вечером. Удивительно, как по–разному всё выглядит при свете дня. Будто чувство вины отходит на задний план, когда садится солнце.

Я установил камеры у неё дома без разрешения, постоянно подвергал сомнению её решения, не говоря уже о том, что опозорил её, вломившись вчера на вечеринку. Я мог бы заявить, что просто беспокоился о ней или что от старых привычек трудно избавиться, но правда в том, что я не хочу видеть её с кем–то другим, хотя и не могу заявить на неё права. Это полное дерьмо.

Мимо проезжает машина, я забираюсь обратно на сиденье и чуть прибавляю звук радио.

Но тут я замираю, осознав, что только что увидел.

Я высовываю голову в окно, глядя вслед проехавшей машине. У неё не горели фары.

Она подъезжает к знаку «Стоп», вспыхивают стоп–сигналы – но габариты не горят – и машина медленно поворачивает налево. Так медленно, словно она на охоте.

Дрю. Может и нет, но вполне возможно.

Я хватаюсь за руль, готовый сорваться в погоню, но пассажирская дверь открывается, и Куинн садится рядом со мной.

Я замираю, вспомнив, что мы должны ехать в зал. Я не могу просто бросить её и уехать. И я не могу преследовать кого–то с ней в машине, подвергая её опасности.

Вместо этого я включаю первую передачу, наблюдая в зеркало, как тот автомобиль исчезает, и отъезжаю от обочины. Я внимательно слежу за обстановкой, пока мы покидаем Уэстон. Она следила за нами досюда?

Может, это пустяки. Но мне придется присматривать за ней так же, как и за тем «Траверсом». На всякий случай.

Мы переезжаем мост, и когда нервы немного успокаиваются, я замечаю, что не слышал от Куинн ни звука с тех пор, как она села в машину. Я кошусь на нее: жилка на шее напряжена, она смотрит в окно. Мне хочется коснуться её: провести тыльной стороной пальца по затылку – но она не смотрит на меня, и я боюсь, что она отпрянет. Я опускаю руку.

По радио играет «Drive», мягкая, чувственная мелодия наполняет салон, а ветер перебирает выбившиеся пряди у её лица.

Я писал ей раньше, чтобы узнать, не хочет ли она потренироваться сегодня, и, к счастью, она согласилась.

– Куинн...

– Я не хочу разговаривать, – спокойно говорит она.

Голос нежный, ровный. Но яснее и быть не могло.

Я снова перевожу взгляд на дорогу, чувствуя себя еще более паршиво. Неужели она чувствует себя дерьмово из–за вчерашнего? Из–за того, что я трогал её? Черт.

Почему я не уехал три дня назад, как должен был? Я всё испортил. Всё. Ей приходится строить догадки, потому что я ничего ей не рассказываю. Кто знает, что у неё в голове?

Трахнул бы я её вчера, будь она кем–то другим? Будь она просто очередной девушкой, встреченной мной, с её любопытными вопросами, заразительной улыбкой и детским восторгом от мелочей?

Нет. В первый раз я бы не стал её просто трахать. В первый раз я бы действовал медленно, смакуя каждую секунду, будто это пища, которую я могу пробовать на вкус, вдыхать и поглощать. Я бы зацеловал каждый сантиметр, едва отрываясь от её тела, чтобы вдохнуть.

В следующий раз мы бы уже трахались. На кухонном столе. На диване. У стены. В машине.

Я прижимаю свой член рукой, бросаю злой взгляд в окно и переключаюсь на четвертую скорость. Будь на её месте кто–то другой, кроме Куинн, я бы, может, и чувствовал вину из–за разницы в возрасте, но не настолько, чтобы остановиться.

Я подъезжаю к спортзалу, паркуюсь через дорогу, и мы выходим, направляясь к входу.

Просто дай ей немного пространства, – говорю я себе. Зайдем внутрь, выпустим пар на дорожке, и напряжение спадет. Если я буду терпелив, мы снова станем друзьями.

Но как только мы входим, я вижу всех троих её братьев – они идут мимо стойки регистрации с ракетками в руках. Черт побери!

Мэдок звонил мне сегодня, а я просто проигнорировал звонок. Наверное, он хотел позвать меня с ними. Черт.

Я просто хотел побыть с ней вдвоем. Я смотрю, как она отмечается и берет полотенце, и собираюсь пойти за ней.

Но тут через вестибюль проходят еще и Ной, Фэрроу, Дилан и Хантер.

Я стискиваю зубы.

Дилан сгребает Куинн в охапку, игриво покачивая из стороны в сторону, прежде чем отпустить.

– Идем на велотренажеры, если хочешь с нами.

Куинн обращается к Фэрроу:

– Я думала, ты не занимаешься кардиотренировками.

– Моя выносливость – это то, о чем можно только мечтать, – дразнит он, проходя мимо нее своей дурацкой, самоуверенной походкой. – Завтрашние трусики уже мокрые.

Что, прости? Я делаю шаг вперед.

– От пота, – уверяет меня Фэрроу, делая лишний шаг назад. – Я это имел в виду.

Ага, блять.

Он разворачивается и следует за Дилан в комнату, Ван дер Берг ворчит ему вслед:

– Ты вообще можешь заткнуться, блять?

– Когда мой рот занят.

Ной качает головой, и я представляю ухмылку Фэрроу, когда они оба исчезают за дверью.

Куинн поворачивается ко мне, её грудь вздымается.

– Ну что ж... – Она слабо улыбается. – Спасибо, что подвез.

Она направляется к лестнице, вероятно, на беговую дорожку. Я хочу пойти за ней, но тут появляется Джаред.

Он подходит к ней, вскинув бровь:

– Мы доверяем твоим решениям. – Он усмехается, Мэдок и Джекс стоят позади него. – Но приятно знать, что в деле участвует еще один взрослый.

Он бросает на меня взгляд, думая, что Куинн живет со мной в доме, и ему даже в голову не приходит беспокоиться. Я потираю затылок.

Джекс захватывает сестру в «замок»:

– Ты думала, что повеселишься этим летом, да?

Джаред и Мэдок посмеиваются, пока Куинн пытается вырваться, пока наконец не наносит брату удар в живот. Он рычит, отпуская её, и все снова смеются.

Она смотрит на меня и произносит:

– Они думают, что ты священник. – Она пронзает меня острым взглядом. – А ты священник?

Сердце начинает колотиться. Я знаю, что она намекает на прошлую ночь, и единственное, что удерживает её от того, чтобы сделать меня мишенью для кулаков её братьев – это выбор слов.

Я сохраняю ровный тон:

– Для тебя – да.

– Но ты собираешься повеселиться этим летом?

Мой член дергается, братья прислушиваются к каждому слову. Они увидят это по моему лицу. По моему дыханию.

Я держу голос ровным:

– Это не твое дело.

Я здесь взрослый.

Мэдок притягивает её к себе, целуя в макушку:

– Границы, малявка.

Она сверлит меня взглядом, а я слегка улыбаюсь – так, чтобы видела только она.

Она может рассказать им, что между нами было, но и я могу. Про то, как она ласкала себя на моей кровати, как сняла квартиру рядом с Фэрроу Келли и поила алкоголем своих несовершеннолетних племянников.

Она сдергивает полотенце с плеча и топает вверх по лестнице на второй этаж.

– Уходим в девять! – кричу я ей вслед.

Я хочу пойти за ней, но это будет выглядеть подозрительно.

– Спасибо, что помогаешь, – говорит мне Мэдок. – Прости, что меня почти не было рядом. Ты как сам?

Я смотрю вверх, провожая её взглядом.

– Нормально.

Он поднимает ракетку:

– Партию?

– Думаю, я лучше побегаю.

Я направляюсь к лестнице, но он тянет меня назад:

– Да ладно тебе, нам нужен четвертый.

И я закатываю глаза, потому что до сих пор не могу сказать этому парню «нет». Будто боюсь, что он расплачется или типа того.

Следуя за ними на корт, мы с Мэдоком встаем сзади, а Джаред и Джекс – спереди. Мэдок подает, мяч с грохотом ударяется о стену и отскакивает к нам, эхо разносится по всему залу.

– С ней всё в порядке? – спрашивает Мэдок, кряхтя при ударе. – Возвращается вовремя, высыпается?

– У неё куча энергии. – Я бегу за мячом. – Вечно куда–то подрывается.

– Она тебя бесит? – шутливо спрашивает Джекс.

Мы обмениваемся ударами. Джаред ловит мяч, Мэдок снова гасит.

Она определенно меня бесит. Но так, как я не могу им рассказать.

Я прыгаю за мячом:

– Она всё такая же… какой была всегда.

Я не знаю, что сказать. После прошлой ночи и той странной машины, от которой веяло настоящим преследованием, я не могу соображать.

– Да, родители хорошо постарались. – Мэдок жадно хватает воздух. – Она лучшая из нас. Выросла в достатке, но ничего не принимала как должное.

Наши глаза встречаются, прежде чем он делает очередной удар.

– Она никогда не рискнет тем, что у неё есть, ради чего–то призрачного, что кажется лучше, – говорит он мне.

Я замираю, и мяч пролетает над моей головой. Мэдок кривится и идет за ним.

Хорошо там, где нас нет – вот что он имеет в виду.

Куинн знает, как ей повезло. Этот урок не помешал бы и мне много лет назад, когда я искал себе друзей, которых Мэдок никогда бы не одобрил.

– Мы не хотим, чтобы она была одна вечно. – Джекс взмахивает ракеткой. – Мы просто не хотим, чтобы она когда–либо узнала, какими ужасными могут быть люди.

Я дергаю головой вправо–влево, разминая шею. Но ведь люди, которых ты любишь больше всего, могут ранить сильнее всех. Он должен это знать. В любви она будет страдать так же, как и во всём остальном.

– Так какой план на завтра? – спрашиваю я, отбивая мяч и нуждаясь в смене темы.

Мэдок прыгает, промахиваясь: – Парад в десять, – рычит он, – обход точек барбекю, начинаем с Игл–Пойнт в полдень, фейерверк в девять.

– Во сколько мне вставать? – ворчит Джаред.

Я сжимаю ракетку.

– В пять утра, – отвечает Мэдок.

– Черт.

Джекс хохочет.

Я не смеюсь. Опускаю руку, позволяя мячу снова пролететь мимо. – Парни, я не в настроении сегодня. Прости, Мэдок, – говорю я ему. – Мне надо на дорожку или типа того.

Мне нужно уйти отсюда и прочистить мозги. Мне нужна тишина.

– Аминь. – Джекс разворачивается и идет мимо меня, как будто думал о том же самом. – Пойду проплыву пару кругов.

Джаред идет за братом:

– А я домой, на кардио.

Я выхожу следом за ними, Мэдок кричит нам вслед:

– Я думал, вы любите ракетбол!

Я сам удивляюсь своей улыбке. Я люблю их, хотя мне и жаль, что никто из нас не в настроении потакать его затеям. Наконец–то я чувствую себя дома.

– Увидимся завтра! – кричу я ему в ответ. Ни свет ни заря.

Выйдя на дорожку, я засекаю время и начинаю бежать. Держу ровный, медленный темп, круг за кругом пролетают незаметно. Куинн крутит педали на велотренажере и один раз встречается со мной взглядом.

Но больше не смотрит. Каждый раз, когда я прохожу мимо, она погружена в музыку или тренировку, и я оставляю её в покое.

Спортзал постепенно пустеет, и когда я прохожу мимо нее в очередной раз, её уже нет на тренажере. Я нахожу её у тренажеров для ног: она смотрит кулинарное шоу по телевизору во время подхода.

Всё еще учится. Вечно любопытная. Она сидит на тренажере для сгибания ног, но не работает, всё её внимание приковано к шоу по украшению тортов. Глаза широко открыты. Губы слегка приоткрыты. Я сглатываю, не в силах не смотреть на неё. Она прекрасна. Просто смотреть на неё – уже удовольствие. И то, что она говорит... всё это складывается в этот «мир по версии Куинн», в котором мне нравится жить.

Я ни за что, мать твою, не оставлю её жить в одном городе с Хьюго Наварре и Грин–стрит. Она остается. Они уходят.

– Лукас.

Я замедляюсь и поднимаю голову: у края дорожки стоит женщина в черном поло «Астрофизика» и черных шортах. Тяжело дыша, я подхожу к ней и останавливаюсь. Узнавание происходит почти мгновенно.

– Сара?

Рыжеватые волосы, красиво вьющиеся, голубые глаза и веснушки – она все такая же, как и раньше. Бывшая девушка.

Она улыбается, и я напрягаюсь, собираясь обнять её, но не делаю этого. В последний раз, когда мы разговаривали, она сказала, что моя жизнь будет дерьмом, и швырнула в меня молочным коктейлем, который разлетелся по всей машине.

Глядя на её бейдж, я вижу, что она здесь работает.

– Слышал, ты вышла замуж, – говорю я, пытаясь отдышаться.

– Да. – Она говорит мягко. Гораздо добрее, чем в прошлый раз. – Не сложилось.

– Мне жаль.

– Век живи – век учись. – Она осматривает меня с ног до головы. – Рада тебя видеть.

Я игриво склоняю голову:

– Правда?

Она отмахивается:

– Ой, с тех пор много воды утекло. Я подостыла, – подначивает она. – И повзрослела. А ты?

Мы расстались по моей вине. Она мне нравилась, но я не любил её. Я не хотел больше тратить её время. Но теперь...

Я издаю безрадостный смешок:

– Мы никогда не оказываемся там, где планировали быть к определенному возрасту, верно?

Она хмурится:

– Это точно. Нас об этом не предупреждали.

Это уж точно.

Она была милой. Нам было весело. Я причинил ей боль, но знал, что это было правильное решение. Но теперь... нас обоих помотала жизнь.

– Дети есть? – спрашивает она.

Я качаю головой:

– Нет. А у тебя?

– Нет. – Она облизывает свои губы, слегка подкрашенные оранжевым блеском в тон рыжим волосам. – Женат?

Я снова качаю головой.

– Ты вернулся насовсем? – спрашивает она.

– Сейчас я работаю за границей, – отвечаю я. – Просто приехал домой по семейным делам.

Я перевожу взгляд на Куинн: она переключает канал, её шорты и спортивный топ открывают взору сияющую кожу и каждый изгиб её бедер. Какой–то парень стоит неподалеку, поглядывая украдкой.

– О чем–то задумался? – спрашивает Сара.

Я снова смотрю на неё, расплываясь в улыбке.

– Я никогда не умел расслабляться.

– Я помню.

Да уж, уверен, она помнит.

Она достает планшет и что–то пишет на визитке. Протягивая её мне, говорит:

– Я также помню, как сильно ты любил выпускать пар.

Я беру карточку и вижу на обороте её адрес.

– Я дома каждую ночь после десяти, – говорит она мне. – Ключ под ковриком.

Что–то сжимается у меня в груди, и я вскидываю на неё глаза – этот легкий игривый блеск в её взгляде в точности такой же, каким я его помню.

Она уходит, бросая на меня прощальную улыбку, и у меня внутри всё переворачивается, а во рту становится сухо, как в пустыне.

Она не позвала меня на свидание. Не дала свой номер. Просто: «вот ключ, приходи после десяти». Много ли найдется одиноких мужчин, которые откажутся от предложения хорошего траха без обязательств?

Я иду к фонтанчику и жадно пью воду.

Было бы полезно пойти к ней. Я всё еще на взводе после вчерашнего, мне нужна разрядка. И мы оба старше, немного циничнее и готовы принять час бегства от реальности таким, какой он есть. Ей плевать, люблю я её или нет.

Я бы никогда не смог использовать Куинн для такого бегства.

О, Куинн...

Моя Куинн.

Я резко выпрямляюсь, сглатывая, и натыкаюсь на кого–то.

– Прошу прощения, – говорю я.

– Не обращай внимания.

Я отстраняюсь и вижу того самого чувака со вчерашнего вечера. Как его звали? Дикон?

Но он не идет к фонтанчику, а просто прислоняется к стене, глядя на меня. Я собираюсь уйти, но прохожу всего два шага, понимая, что он продолжает пялиться.

Он что, следит за мной?

– Что тебе нужно? – спрашиваю я.

– Просто смотрю.

Я поворачиваюсь к нему, расправляя плечи.

– Ты кто такой, черт возьми?

Но он переводит взгляд на Куинн, на мгновение погружаясь в свои мысли, и мне это совсем не нравится. Я делаю шаг, чтобы закрыть ему обзор, но он заговаривает первым:

– Она похожа на одну мою знакомую, – бормочет он. – Которой больше нет.

Я смотрю на Куинн: она откладывает штангу и поправляет хвост.

– Тебе придется «упиться» ею, – говорит он мне.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Куда бы ты ни поехал, – продолжает он, – кого бы ни встретил и сколько бы времени ни прошло, ты будешь хотеть её, когда она будет с кем–то другим. Когда ей будет тридцать. Когда ты будешь в одной комнате с ней... Ты будешь хотеть её, пока не насытишься ею сполна.

Что за херня?

Но мой взгляд снова невольно тянется к Куинн – всего на миг.

Неужели это правда?

Она начинает прыгать через скакалку, её хвост подпрыгивает, и годы впереди начинают выстраиваться в голове. Её карьера идет в гору. Моя работа в Дубае всё больше напоминает тюрьму. Кто–то другой ложится в постель рядом с ней по ночам. Я получаю её приглашение на свадьбу по почте... Стою рядом с ней в комнате и смотрю, как кто–то другой делает её счастливой.

Я не замечаю, когда этот парень уходит, но когда прихожу в себя – его уже нет.

Я оглядываюсь и вижу, как он исчезает за дверью, которая, кажется, не предназначена для клиентов. Кто он, черт возьми, такой?

Глядя на часы, я вижу, что уже почти девять. Мне нужно поговорить с ней, и здесь я этого сделать не смогу. Никто не сядет к нам в машину, когда я повезу её домой. Никто не потащит меня пить. Мне нужно с этим разобраться.

Спустившись вниз, я захожу в раздевалку, беру полотенце, раздеваюсь и иду в душ. К счастью, зал пустеет, и я один. Надеюсь, того психа здесь нет. Он странный, а я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Я провожу рукой по голове, смывая пену.

Он странный, но он знает. И если это видно незнакомцу, то Мэдок, Джекс и Джаред не замечают этого только потому, что не хотят замечать. Кто–то из них должен отвезти её домой сегодня. «Упиваться» ею – не выход. Мне нужно вытравить её из себя.

Закончив мыться, я выключаю воду, вытираюсь и оборачиваю полотенце вокруг талии. Выхожу из душа и иду обратно в раздевалку. Но как только я подхожу к своему ряду, я вижу, как Куинн копается в моем шкафчике.

Я бросаюсь к ней.

– Что ты делаешь?

– Забираю машину брата, – огрызается она. – Найдешь другой способ добраться домой.

Я подлетаю и хватаю её за запястья, убирая её руки от своих вещей. Но когда она вскидывает на меня глаза, я вижу румянец на её щеках и то, как напряжена её челюсть. Она в ярости.

Я вдыхаю, пытаясь сдержать всё то дерьмо, что закипает у меня в груди.

– Ты видела меня с Сарой.

Я не пытался заставить её ревновать...

Нахмурившись, она выплевывает:

– Видела тебя с кем? – и выхватывает что–то из моего шкафчика, швыряя в меня визитку. – О, ты про это? Мне плевать.

Визитка Сары падает на пол, я на мгновение закрываю глаза. Может, позлить её еще сильнее и сказать, что я запомнил адрес с одного взгляда? Мне не нужна эта чертова карточка.

Но нет. К своему стыду, я почти в восторге. Она следит за мной так же пристально, как и я за ней, и мы оба в полной заднице.

Она ищет ключи от «Мустанга» Джареда.

– Я больше не хочу о тебе думать.

Я знаю.

– С меня хватит. – Её голос дрожит от слез, которые она не дает себе выплакать. – Я просто хочу быть свободной.

И я действую. Не знаю, головой я соображаю или инстинктами, но я хватаю её и притягиваю к себе. Глядя в её темно–карие глаза и на розовые губы, распухшие от того, что она их кусала, я шепчу:

– Ты – единственная, о ком я думаю.

Я впиваюсь в её губы, целуя малышку Куинн впервые по–настоящему, и не могу остановиться. Кожа такая нежная, что её хочется съесть... О боже. Она стонет, и я обхватываю её талию одной рукой, прижимая к себе, а другой держу её за лицо. Я целую её снова и снова, наклоняя голову и проникая глубже. Черт. Я впиваюсь пальцами в её бедро и прижимаюсь к ней, пробуя ее на вкус.

И она отвечает мне тем же, сжимая мою талию и жадно отвечая на поцелуй.

Я прижимаю её спиной к шкафчикам, открываю глаза и оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы одни. Моё тело пронзают тысячи электрических разрядов, и любые доводы рассудка тонут в этом жаре.

Я говорю ей:

– Я не могу перестать смотреть на тебя и хотеть прикоснуться...

– Я хочу чувствовать свою кожу на твоей, – всхлипывает она.

Вместе мы стягиваем её спортивный топ через голову, и я сжимаю её грудь ладонью, пока она снова прижимается ко мне.

– Она предложила мне перепихнуться, если мне нужно выпустить пар, – тяжело дышу я между поцелуями, прежде чем впиться в её шею.

– Но ты хочешь выпустить пар со мной, – говорит она.

Да. Куинн – единственная причина, по которой мой мозг и тело на взводе. Подходит только она.

Я начинаю стаскивать её шорты.

– Твоя семья здесь.

– Мне плевать.

Я не собираюсь трахать её в мужской раздевалке. Но мне нужна разрядка. Мне нужно её почувствовать.

Она сбрасывает шорты, оставаясь почти голой в своих стрингах, и я подхватываю её, позволяя ей обвить меня ногами. Она стонет снова и снова, осыпая моё лицо поцелуями.

Боже, я больше ни о чем не могу думать. Она такая невероятная на ощупь. Как дом.

– Мне нужно в душ, – шепчет она.

Мне стоит отвести её в душевую кабинку – подальше от глаз и под шум воды. Но её будет трудно удержать, если она будет мокрой. Я знаю, чего я хочу.

– Не сейчас.

Я сажусь на широкую скамью в центре ряда и позволяю ей оседлать меня, а сам срываю с себя полотенце. Опираясь на руку, другой я обхватываю ее за талию, и она начинает тереться об меня. Твердый, как камень, член трется о ее мокрые трусики.

Она наклоняется, двигаясь быстро и яростно, и целует меня.

– С тобой я в безопасности. Покажи мне, что тебе нравится.

Я стону, откидывая голову назад, когда она прикусывает мою шею.

– Мне нравишься ты.

Впервые почти за десять лет я теряю рассудок от желания. И кто–то хочет меня. Приятно снова чувствовать силу в своих руках. Страшно, что её семья меня просто прикончит, но я хочу её больше, чем боюсь их.

В животе разливается жар, и я слегка толкаюсь вверх, вжимаясь членом в тонкую ткань её трусиков.

– О боже. – Она двигает бедрами быстрее, её клитор снова и снова проходится по моему члену. – Не останавливайся.

Она прижимается ко мне лбом и скачет на мне.

– Ты знаешь, что делать, – тяжело дышу я. – Вот так.

Немного отклонившись назад, она делает резкие толчки, её оргазм нарастает, дыхание сбивается. Я не могу оторвать глаз от её груди, подтянутого живота и того, как она двигается на мне.

– Ты можешь просто отодвинуть трусики и войти в меня, – подначивает она.

Черт...

Я рычу, чувствуя приближение оргазма. От одной мысли о том, какая она тугая и горячая, у меня кружится голова.

Я подаюсь вперед, сжимая её бедра обеими руками и проводя кончиком языка по её челюсти. Так, мать твою, горячо. Пожар разливается по телу, приливая от каждой конечности к самому центру.

– О боже, – выкрикивает она. – Я хочу чувствовать тебя внутри. Пожалуйста, Лукас. Это так хорошо.

Я знаю, малышка. Я тоже хочу заполнить тебя до краев. Но не здесь.

Она снова откидывает голову, вскрикивая так громко, и я не останавливаю её, потому что не могу. Я рычу, зажмурившись, вывожу член из–под неё и делаю несколько резких движений рукой, изливаясь прямо ей на живот.

– О, детка. – Я жадно хватаю воздух. – О боже.

Она делает еще несколько движений бедрами, содрогаясь в оргазме, а я просто смотрю на свою сперму на её коже, стекающую на её трусики.

Черт возьми.

Я притягиваю её к себе и впиваюсь в её губы, не чувствуя ни капли чертовой вины.

Мы целуемся какое–то время, пока она наконец не издает тихий звук, отстраняясь, чтобы вдохнуть.

– Спасибо, – говорит она.

Я целую её в губы, в нос, в лоб, провожу большим пальцем по соску.

«Упиться» ею.

Я чувствую себя опустошенным, но не пресыщенным. Нам придется это повторить. И не раз.

Она снова прижимается лбом к моему, улыбаясь мне.

– Я хочу съесть замороженный йогурт внизу, прежде чем ты отвезешь меня обратно в Уэстон, – тяжело выдыхает она. – Иначе я расскажу братьям, насколько крутое у меня на самом деле лето.

Я вскидываю бровь. Но тоже улыбаюсь. Ну, этого мы допустить не можем, верно?