Глава 18. Куинн

Сидя за рабочим столом на кухне в своей мастерской, я листаю дневник Уинслет, пытаясь сосредоточиться на чем–то, кроме Лукаса.

Я не признаюсь ему в этом, но прошлый вечер понравился мне не только из–за оргазма. Он снова стал мне близок – так, будто он все еще принадлежал мне, как в детстве. Все иначе, но нас по–прежнему двое. Он присматривает за мной. Потакает моему любопытству и моей жажде знаний, хранит это в секрете... вот только теперь мы взрослые, и мне нужно нечто большее.

О боже. Я не ненавижу его так, как говорила.

Просто мне хочется, чтобы его внимание не выбивало меня из колеи. Половину времени я словно натыкаюсь на стену, а вторую половину он нежен, как дуновение ветра.

Тяжело выдохнув, я заставляю глаза сфокусироваться на дневнике. Я увижу его позже, а «думать» о нем буду сегодня вечером, когда останусь одна.

Я листаю страницы, пытаясь вычислить хоть какую–то хронологию по зацепкам.

Записи Уинслет похожи на те, что я делаю в своих блокнотах, но они не выстроены в хронологическом порядке. Мы обе не рассказываем истории.

Я составляю списки.

А она выплескивает ярость в виде отдельных мыслей, будто она заперта глубоко в собственной голове и даже не знает собственного языка.

Между каракулями, заметками и нарисованными от руки картами появляются пустые страницы. Синяя ручка, в которой закончились чернила, сменяется карандашом, маркером или перьевой ручкой, но позже снова появляется в дневнике.

Но почерк везде один и тот же. Я переворачиваю страницу, вижу перевернутый текст и, нахмурившись, поворачиваю тетрадь, чтобы прочитать. Похоже, она хватала дневник в припадках, открывала на первой попавшейся странице и выплескивала эмоции там, где находила место.

Единственные моменты, когда она проявляет хоть какое–то подобие контроля – это когда она рисует. Машины – общая тема. Черно–белые иллюстрации автомобиля под водой. Еще одна: шарф, свисающий из багажника, пока чья–то рука приоткрывает крышку. Черный пиратский флаг средней школы Шелбурн–Фоллз украшает край ткани прямо перед кисточками. Это ее шарф? Или она пытается сказать, что машина принадлежала Пирату? Если бы они планировали сбросить кого–то в реку (особенно своего), они бы не оставили улик в машине.

Там есть рисунки и второго автомобиля. Я переворачиваю страницу и расширяю глаза от удивления: набросок черного «Доджа» 72–го года – того самого, что преследовал меня той ночью.

Дождь разбивается о лобовое стекло, машина мчится по безлюдной лесной дороге; с простой растушёвкой это выглядит как кадр из комикса. Вокруг сцены парят слова:

родители

часы

дрова

одежда

еда

крик

Это список дел?

Теперь я немного лучше понимаю эти короткие мысли. Вчера в моем доме с Лукасом, а потом и по телефону, всё, о чем я могла думать, выражалось лишь в чувствах.

Он не утоляет мой голод. Я просто хочу еще.

Уинслет не сильно от меня отличается.

Я смотрю на настенные часы: уже седьмой час. Я провела здесь двенадцать часов, работая в одиночку, но я наконец–то готова к празднику. Всё испечено, покрыто глазурью и убрано на хранение до завтрашнего дня, когда мы перевезем всё в наш шатер в парке. Через двенадцать часов.

Но нужно еще пережить этот вечер.

Я перебираю страницы, читая разрозненные записи в хаотичном порядке и изучая рисунки. Кулаки, сжимающие руль. Мальчик, убегающий от машины. Озеро Блэкхок и водопады, в честь которых назван наш город.

«Водопады Смерти» – гласит надпись над рисунком воды, низвергающейся с горы.

«Забрали их у меня, забрали их у меня, забрали их у меня...» – нацарапала она на другой странице.

Я качаю головой, проводя пальцем по глубоким следам от букв, вдавленных в бумагу. Безумно и отчаянно.

темнота

вода в воздухе

запах земли

ключи как когти

фары

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас

сейчас!

Мое сердце бьется быстрее, будто я – это она. Будто я чувствую ключи между костяшками пальцев. Словно когти.

Месть.

Картинка начинает складываться. Уинслет МакКрири пропала, и все думали, что это дело рук Уэстона. Хоук, Дилан и остальные предполагали, что это были конкретно братья Доран.

Но этот дневник говорит о том, что это не так.

Ее похитили. Кто–то другой пытался ее убить.

И когда она выжила, она спряталась. Возможно, в летнем лагере, который в те годы был заброшен, и планировала месть.

Но почему Манас прогнал ее? И что она имеет в виду под «забрали их у меня»?

Я переворачиваю страницу и читаю:

«Моему сердцу никогда не было больно, пока оно было пустым. Ты заставляешь меня хотеть умереть».

Иголки сдавливают горло, на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, каково это – иметь пустое сердце. У меня всегда была любовь в том или ином виде.

Но я понимаю это чувство. Тоску, когда ты не можешь получить того, кого хочешь.

Воспоминания о том, как Лукас наблюдал за мной прошлой ночью, накрывают меня с головой. Ты больше никогда не сможешь вести себя так, будто я просто младшая сестренка твоих друзей. Когда он посмотрит на меня, он вспомнит то, что видел, а когда я посмотрю на него, я буду гадать – хочет ли он увидеть это снова.

Задняя дверь открывается, и я прячу дневник еще до того, как поднимаю взгляд.

Входит Аро.

– Привет.

– Привет.

Она останавливается и тяжело вздыхает, оглядываясь вокруг.

Я склоняю голову, возвращаясь к составлению списка дел на завтра.

– В холодильнике.

Я слышу ее легкие шаги, она буквально ныряет в холодильную камеру. Выходит оттуда с двумя капкейками с розовым лимонадом, половина одного уже у нее во рту. Летний хит, который, как я быстро поняла, она обожает.

– Хоук думает, что завтра мы пойдем купаться голышом, – говорит она, садясь напротив меня. – Но я буду слишком пьяна, чтобы бодрствовать

Купание голышом. Надо добавить это в мой список. Если он всё еще у Лукаса. Посреди ночи мне пришло в голову, что один пункт мы выполнили. Представление.

Я сдерживаю ухмылку, но это непросто.

– Пришла уговорить меня впустить тебя в Башню? – спрашиваю я.

– Я пришла за капкейками.

Я бросаю на нее взгляд, но воздерживаюсь от напоминания, что я не дура. Хантер, может, и считает, что обязан развлекать меня беседой за украденные сладости, но Аро не из болтливых.

Но раз уж она здесь…

Я перестаю писать и подпираю подбородок рукой.

– Что ты знаешь о легенде «Ночной поездки»?

Она пожимает плечами.

– Это ваша легенда, не Уэстона. – Она слизывает крем и откашливается. – Хоук говорит, что она про преследователя. Он просто ищет.

Я вспоминаю черную машину, которая преследовала меня в темноте. Без фар.

– Ищет что?

Она качает головой.

– Он просто едет за тобой с выключенными фарами, – продолжает она. – Однажды ночью он увидел парня на заправке. Было поздно, темно. Когда парень закончил заправляться, тот выехал на своей машине из–за угла здания.

Он его поджидал?

Она продолжает:

– Он поехал за ним, и когда тот оказался на дороге Блэкхок, он заметил машину в зеркале заднего вида. Он повернул – она повернула. Он прибавил газу – она не отставала. – Она снимает обертку со второго капкейка. – Он доехал до дома, забежал на крыльцо и обернулся. Его ослепили фары.

Никогда не приводи опасность домой. Никогда не веди её за собой, когда ты одна.

Всплывает древнее воспоминание из детства. Подвал моих родителей. Фонарики. Дилан, Хоук, Кейд, Хантер и я рассказываем страшилки. Еще один урок городских легенд.

– Он не видит фигуру, выходящую из машины. – Она откладывает капкейк и наклоняется вперед. – Говорят, его убил тот, кто был за рулем, но мы с Хоуком так и не нашли записей об этом. Но местные всё равно начали развлекаться с этой историей, и эта часть хорошо задокументирована. Незадолго до того, как твои братья пошли в старшую школу, местные начали подражать «Ночной поездке». Старшеклассники могли преследовать девчонку, которая им нравится, или девчонки из сестринства – учителя, – объясняет она.

– И что они делали?

Она снова берет капкейк.

– Все, что придет в голову. Может, пугали друг друга. – Она откусывает кусок. – А может, это была прелюдия.

Меня озаряет.

– Как Мародеры в свое время в Уэстоне.

– М–м. – Она кивает. – Но иногда это было отнюдь не весело. Иногда тот, за кем гнались, слишком поздно понимал, что это был он – настоящий Преследователь, а не просто друг, решивший подшутить. Всё зашло слишком далеко, и они прекратили.

Значит, Преследователь нападал на людей.

– Если увидишь его, – говорит она дразнящим тоном, – не веди его к дому. Езжай в безопасное место. Или… просто продолжай ехать.

– Откуда они знают, что это «он»? – спрашиваю я.

– Потому что это всегда «он».

И она делает еще один укус.

Дневник Уинслет похож на куклу вуду. Испещренный царапинами, криками и слезами, написанный так, что в нем нет четкой мысли, кроме ощущений или признаков помешательства разума.

Но это очевидно. Она пишет и рисует о «Ночной поездке». Машина на ее рисунках – та же самая, что вижу я. Та, которая, по словам Аро, принадлежит автомастерской школы Уэстона.

Вопрос в том, кто был за рулем тогда, и кто за рулем сейчас?

Мой голос превращается в шепот:

– Как ты думаешь, что искал тот Преследователь?

Аро молчит, медленно пережевывая.

– Что бы это ни было, должно быть, он это нашел.

Потому что он – или она – остановился.

Для нас легенда всегда оставалась легендой. Никто из наших знакомых никогда не сталкивался с ним. Если это вообще когда–либо происходило на самом деле.

В заднюю дверь стучат, и я вздрагиваю, увидев, как из переулка выходит Лукас.

Аро тихонько смеется надо мной, но она бы тоже подпрыгнула, останься она здесь поздно ночью одна, да еще и с секретным убежищем в паре шагов.

Входит Лукас в костюме, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Белоснежная рубашка резко выделяется на фоне темного костюма. Наши глаза встречаются, и воспоминание о прошлой ночи заставляет меня почти вздрогнуть. Его темно–русые волосы зачесаны набок, будто он провел по ним пальцами, и я не могу не задержать взгляд на его загорелой коже – теперь я знаю, что она такого же оттенка и на его обнаженной груди, и на спине.

Он бросает взгляд на Аро, затем снова на меня, медлит, скрывая улыбку, и я стараюсь не подавать виду, когда снимаю фартук. Бросив его на стол, я поворачиваюсь к нему и вижу, как его взгляд падает на мою майку. Он тяжело вздыхает и смотрит на меня так, будто точно знает, что я делаю.

– Готова? – дразнит он меня в ответ.

Я смотрю на него. Интересно, мои трусики всё еще в его постели?

– Да. – Я перевожу взгляд на Аро. – Мне не разрешают ездить в Уэстон на велосипеде.

Она усмехается.

– Привет, – говорит она Лукасу.

Он кивает ей в ответ.

Мне нужно переодеться, так что он отвезет меня домой, а потом мы вернемся в спортзал. Поговорим ли мы вообще? Будут ли там мои братья, чтобы заставить его нервничать? Что он сделает, если там будет Фэрроу и предложит подвезти меня до дома? В конце концов, мы соседи.

Аро отряхивает руки и выбрасывает пустые обертки в мусор.

– Можно мне с вами? – спрашивает она нас обоих. – Хотела проведать друзей. Хоук заберет меня после отбоя.

Лукас бросает на меня взгляд, проверяя, не против ли я, но я уже вскакиваю со стула.

– Конечно.

Мы задвигаем стулья, я дважды проверяю передние двери, бросаю взгляд на закрытое зеркало, прежде чем взять сумку и телефон. Мы выходим в переулок, я запираю заднюю дверь и обхожу машину со стороны пассажира.

– Можешь сесть впереди, – выпаливаю я Аро.

Но она откидывает переднее сиденье и забирается назад.

– Не, всё нормально.

Отлично. Мы с Лукасом будем выглядеть как парочка, сидя впереди вместе. И если она не намекнет на это Хоуку, то обязательно расскажет Дилан.

Я пристегиваюсь, Лукас поворачивает ключ и заводит мотор. Я избегаю его взгляда, но краем глаза вижу его руку, сжимающую рычаг переключения передач, когда он включает задний ход. Внизу живота сладко тянет.

Я медленно моргаю и отворачиваюсь к окну, пока он выезжает на улицу. Через несколько секунд мы уже на Хай–стрит, направляемся в Уэстон.

Я оставила дневник под ноутбуком на рабочем столе в кухне. Уверена, что всё будет в порядке, но стоило его забрать. Я ни капли не сомневаюсь в способности Хоука пробраться в пекарню, даже несмотря на то, что я сменила замки, и я не хочу, чтобы он конфисковал его раньше времени.

Я поднимаю глаза, наблюдая в боковое зеркало за деревьями, пролетающими мимо в темноте.

– Интересная татуировка, – говорит Лукас.

Я смотрю на него и вижу, что он разглядывает Аро в зеркале заднего вида.

– Твоя лучше, – усмехается она.

Фары отражаются в моем боковом зеркале, и я наблюдаю за машиной, которая находится далеко позади нас.

– Родилась и выросла в Уэстоне? – спрашивает он ее.

– Ага.

– В какой части?

– В дерьмовой.

Он издает тихий смешок; он либо впечатлен ее резкостью, либо его забавляет намек на то, что в Уэстоне есть «не дерьмовая» часть.

Я подправляю зеркало, чтобы избавиться от бликов фар, которые становятся всё ближе за нами.

– Люди болтают о золотых деньках, – задумчиво произносит Аро. – Огромное население. Пробки. Трибуны, забитые на футбольных матчах, ярко освещенные улицы с магазинами и толпами пешеходов. Но это кажется Атлантидой. – Ее голос смягчается. – Миф, в реальности которого мы не уверены.

Мы переезжаем мост, но Аро продолжает прежде, чем я успеваю достать монетку.

– Я никогда не видела этот город другим, – говорит она нам. – Город–призрак и рассадник для… приспособленцев.

Я не помню ничего хорошего об Уэстоне. Мы никогда не ездили сюда в рестораны или на соревнования.

– Не собираешься задавать мне вопросы? – подначивает она его. – Например, сколько мне было лет, когда они меня завербовали? Или сколько денег я для них украла?

Я замечаю, что фар в моем боковом зеркале больше нет, и оглядываюсь.

Машина всё еще там.

На несколько корпусов позади, но она там.

Мое дыхание учащается.

– Или, – продолжает Аро, – сколько денег я могла бы заработать, если бы начала соглашаться на его предложения?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем говорит Аро. Грин–стрит? Банда, которой она принадлежит, и которой до сих пор принадлежит Фэрроу? Почему она говорит об этом с Лукасом?

Оторвав взгляд от машины в зеркале, я смотрю на него. Его загорелая челюсть напряжена, но он просто смотрит на дорогу перед собой.

– Дрю Ривз, – произносит Аро, и эти слова заполняют салон. – Ты ведь слышал о нем, верно?

Я наблюдаю за Лукасом, так как знаю, что спрашивает она не меня. Я слышала о Ривзе. Он был копом в Шелбурн–Фоллз, но уволился два года назад.

Аро продолжает:

– Интересно, это его идея – нанимать подростков, чтобы они воровали, торговали и калечили людей?

Я прищуриваюсь. Аро никогда не рассказывала мне о том, через что ей пришлось здесь пройти. Почему она делится этим сейчас?

– Это было умно, – говорит она нам. – Бросать несовершеннолетних на растерзание волкам вместо себя.

– Он обидел тебя? – спрашиваю я ее.

Она смотрит в зеркало заднего вида на Лукаса.

– Он хотел.

Мы подъезжаем к Нок–Хилл, и я замечаю побелевшие костяшки пальцев Лукаса, вцепившихся в руль, и его застывшие плечи. Что происходит?

Фрагменты начинают вставать на свои места, выводы становятся всё очевиднее. Его татуировка на спине. Все на моей вечеринке мгновенно её узнали. То, как Фэрроу просто оставил меня с ним, когда не было до конца ясно, согласна ли я на что–либо.

Дрю Ривз примерно того же возраста, что и Лукас, верно? Они знали друг друга?

Мы останавливаемся перед моим домом. Дом Фэрроу залит светом, как стадион, из него гремит музыка, а на крыльце стоят две женщины.

Я открываю дверь.

– Я сейчас вернусь.

Я хочу остаться и послушать дальше, но поговорю с Лукасом, когда она уйдет.

Я выхожу, оставив дверь открытой для Аро, и бегу по ступеням к себе.

– Спасибо, что подбросил. – Я едва слышу ее голос, тон стал каким–то настороженным. Она знает о нем что–то, чего не знаю я?

Я начинаю отпирать дверь, но когда оглядываюсь, она всё еще стоит у машины, а Лукас что–то говорит ей через крышу.

Что он говорит такого, чего не мог сказать в машине?

Я оглядываю улицу – машины, что ехала за нами, нигде не видно, но я не расслабляюсь, глядя, как они продолжают переговариваться. Почему ему легче разговаривать с тем, кого он едва знает? Я не понимаю, от чего он пытается меня защитить, но теперь я точно знаю, что это не Фэрроу Келли и не Ной Ван дер Берг.

Это вообще не имеет ко мне никакого отношения.