Глава 15. Лукас

Мы с Ноем выпрыгиваем из кузова JT Racing и хватаем по несколько флагов, уже развешанных на шестах, чтобы закрепить их на фонарных столбах вдоль Хай–стрит. До парада в честь Дня независимости осталось меньше трех дней, так что все помогают с украшениями.

– Спасибо, что заплатил за выпивку на днях, – говорит Ной.

Я вставляю конец шеста в крепление.

– Мне она была нужнее, чем тебе, – отвечаю я. – Наверное, я был не очень хорошей компанией. Извини.

Мы почти не разговаривали, а как только мы пришли, вокруг него тут же собрались местные фанаты, чтобы поглазеть. Но я был ему благодарен. Не хотелось пить в одиночестве, но я понимал, что много не наговорю.

– Все было нормально, – говорит он. – Как будто выпивал с братом.

– Ты часто бываешь в том баре?

– Никогда. – Он переходит к следующему фонарному столбу, одаривая меня улыбкой. – Обычно я беру бутылку и иду к реке или пробираюсь в парк Игл–Пойнт. Куда–нибудь, где можно побыть одному, – говорит он мне. – И послушать звуки дома, по которым, как я никогда не признаюсь отцу, я вроде как скучаю.

У меня сложилось впечатление, что он не мог дождаться, когда уедет из Колорадо, но, похоже, он тоже по ним скучает. Он такой же, как и все остальные, у него тоже есть своя история, свои сложности и чувства, с которыми он не знает, что делать.

Он не тот парень, которым я его считал, и я знаю по наблюдениям за Мэдоком, что мужчины с вечными улыбками на лице тоже что–то скрывают.

– Тебе нужна девушка. – Я бросаю ему последний флаг, и он вставляет его в крепление. – Или парень?

Он усмехается, и мы оба запрыгиваем обратно в кузов пикапа, которым управляет один из техников Джареда, пока мы занимаемся украшениями.

– Можно мне вон ту? – Он показывает на витрину «Глазури», и я смотрю туда, узнавая фигуру Куинн, которая разносит кофе по столикам. Ее волосы распущены, одна прядь заправлена за ухо, и мне нравится ее фартук.

Я приподнимаю бровь, бросая на мелкого засранца убийственный взгляд.

– И соревноваться с Фэрроу Келли? – язвительно спрашиваю я.

Ной определенно угроза, но я не знаю… Это как поверхностное очарование. Он прячется за ним. Что–то мне подсказывает, что Куинн тоже его раскусит.

Он пожимает плечами.

– Фэрроу просто предложит разделить ее.

У меня падает сердце.

Мы останавливаемся, и Ной спрыгивает с моими флагами. Я следую за ним, вставляю шест в землю, но у меня дрожат руки.

– Куинн не такая, – говорю я ему.

– Они все такие.

Я опускаю руки, оставшиеся флаги волочатся по земле. Твою ж мать.

Ной встречает мой взгляд, переходя к следующему столбу.

– Людям нравится, когда их хотят, особенно хорошим девочкам, которые не привыкли к повышенному вниманию, – говорит он мне своим уверенным, высокомерным тоном. – Они немного глупые. Двое мужчин хватают их горячими руками, и все, что им остается, – это держаться за них.

За кого он себя принимает? Я сгребаю флаги с земли, готовый броситься на него.

– У каждой девушки есть две стороны, – объясняет он. – Одна – для скромного платья, другая – для позы раком.

Я рычу, швыряя флаги в кузов пикапа и бросаясь на него. Обхватываю рукой его гребаную шею и прижимаю к фонарному столбу. Он просто улыбается, доставая из кармана стодолларовую купюру.

– Как насчет пари? – дразнит он.

– Как насчет урока, мелкий засранец?

Но он просто продолжает.

– Ты скажешь, что не думаешь о ней так, а я скажу, что ты хочешь ее именно так.

В памяти всплывает лицо Куинн, которая смотрела на меня прошлой ночью, и, боже...

Я мог бы ехать с ней так вечно. Черт, я хотел куда–нибудь ее отвезти. Это так очевидно?

– Если я ошибаюсь, ты выиграл. – Он засовывает деньги в карман моих джинсов. – Если я прав, ты мне должен.

Я тяжело дышу, отталкивая мелкого засранца. Он не стоит усилий.

– Я буду ждать, – говорит он, запрыгивая в кузов пикапа и бросая мне остальные флаги.

Я не могу сглотнуть. Во рту пересохло.

Я снова достаю деньги из кармана и бросаю в него.

– Она ребенок.

– Нет.

Он бросает купюру обратно, и она падает на землю.

– Она практически семья, – рычу я.

– Но не семья.

Брукс, один из механиков Джареда, начинает ехать.

– Она слишком молода! – рявкаю я на Ноя.

– Ладно! – кричит он. – Пусть перетрахается с парочкой парней, а когда тебе будет сорок, и мы с Фэрроу Келли уже хорошенько ее отымеем, ты сможешь собрать ее сердце по кусочкам.

Две женщины на тротуаре резко останавливаются, разинув рты, и я долго и пристально смотрю на них.

Блять.

Ной заходится хохотом.

– Назначаю тебя своим новым старшим братом! – кричит он. – Я скучаю по нему. Ты подойдешь. Спортзал сегодня. В семь.

Я бы заорал на него, но он уже слишком далеко, даже если я все еще вижу его глупую гребаную ухмылку отсюда. Брукс везет его в парк расставлять столы и стулья.

К тому же я взрослый.

Образы его, Фэрроу и Куинн атакуют мой мозг, и я не знаю, позволила бы Куинн случиться чему–то подобному, но они точно никогда бы не отказались. А она неопытна. Кто–то должен за ней присматривать.

И у меня сейчас не все в порядке с головой. То, что я наблюдал за ней позапрошлой ночью, когда она лежала на кровати, а прошлой ночью ее голова лежала у меня на коленях, сбивает меня с толку. Я мог привязаться к ней, когда мы были моложе, и это было безопасно, но сейчас все по–другому. Мое тело реагирует. Это неправильно.

Быстро развесив остальные флаги, я достаю телефон и набираю Изобель.

– Доброе утро, сэр, – отвечает она.

Там уже почти половина десятого вечера.

– Скажи, что я нужен. – Мой голос звучит как вызов. – Скажи, чтобы я вернулся домой.

Я слышу ее звенящий смех.

– Ты пока отлично справляешься по телефону и компьютеру, – говорит она. – Возьми еще пару дней.

Я так и думал, что она это скажет. Ей нравится руководить моим офисом.

– Не хочешь заняться исследованиями? – спрашиваю я вместо этого.

– О, что случилось?

Я медленно поворачиваюсь, проверяя, не подкрадывается ли кто–нибудь ко мне сзади, и оглядываю улицу в поисках «Трэверса».

Замечаю Кейда, подъезжающего к обочине на своем грузовике, с парой друзей в кабине. Джекс стоит на холме, перед историческим обществом, устанавливая звуковую систему.

– Запиши эти имена, – говорю я ей. – Хьюго Наварре, Дрю Ривз, Ной Ван дер Берг – В–А–Н–Д–Е–Р–Б–Е–Р–Г, и Фэрроу Келли. Ф–Э–Р–Р–О–У. – Я даю ей несколько секунд, слыша, как она печатает. – Также… – Я сглатываю, понижая голос. – Мэдок Карутерс, Джаред Трент и Джексон Трент.

Я снова оглядываюсь в поисках подслушивающих ушей.

– Мне нужны досье, которые затмят то, что ты вела на ту девчонку, которая обрушила кривую успеваемости в твоём классе по матанализу в старшей школе.

Кейд обходит свой грузовик спереди, пока его друзья вылезают. Я смотрю, как он вытягивает руку и показывает средний палец какому–то парню, проезжающему на мотоцикле. Молодая девушка с бело–светлым хвостом и красными кончиками сидит сзади.

– Откуда ты знаешь об этом? – ахает Изобель.

Я усмехаюсь.

– Это всплыло в проверке биографии.

– Ты проверял мою биографию?

– А ты разве не проверяла мою? – парирую я.

Она любопытная и навязчивая. Конечно, проверяла.

Она уходит от вопроса.

– Пф.

Парень и девушка на мотоцикле проезжают мимо, и я замечаю, что он намного старше ее, с седеющими волосами и неопрятной бородой. Я смотрю еще раз, узнавая его.

Это…?

Он смотрит на меня, и я отвожу взгляд. Черт, это Нейт Дитрих. Он был соперником Мэдока в школе. Или Джареда. Наверное, Кейд поддерживает традицию.

– О, – замечает Изобель, прежде чем отпустить меня. – У тебя сегодня свидание. Хочешь отменить его сам?

Я подавляю стон, прежде чем он становится слышен.

– Я сам разберусь.

Искушение позволить Изобель отменить то, что стало просто встречей двух перегруженных работой людей, которым нужно выпустить пар, велико, но это не та ситуация, в которую хороший человек ставит своего помощника.

– Я свяжусь с тобой, когда файлы будут готовы, – говорит она мне.

– Спасибо.

Мы вешаем трубку, и я иду к Джексу. Перехожу улицу и поднимаюсь по ступенькам на холм, где под навесом разложена электроника.

– Привет, – говорю я, и теплый ветер развевает мои волосы.

Он поднимает взгляд.

– Привет.

– Нужна помощь?

– Не, я почти закончил, – говорит он мне.

Я киваю, оглядывая оборудование и провода на столе, а под ними – коробки с дронами. Я не могу вернуться к Карутерсам. Там слишком тихо.

Мог бы пойти в мастерскую Фэллон, но машина Мэдока была там раньше, а у меня нет ответов на вопросы, которые он отчаянно хочет задать.

– Хочешь поговорить об этом? – предлагает Джекс.

Я провожу рукой по лопасти дрона.

– Нет. – Я замолкаю, затем продолжаю. – Просто скажи мне, что я всегда желанный гость в Фоллз, что бы ни случилось.

– Почему я?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Потому что ты был в самых ужасных местах и все еще здесь.

Я не должен была знать, что в детстве он подвергался жестокому обращению или что, когда ему это надоело, он убил девушку своего отца и их друга. Однако Мэдок ничего от меня не скрывал и хотел, чтобы я понял: все не так, как кажется. Невозможно знать все о каждом человеке, и мы всегда должны давать презумпцию невиновности.

И есть только один человек, которого мы знаем по–настоящему. Если нам повезет.

– Иногда меня опекали. – Джекс одаривает меня мягкой улыбкой. – Джаред, Мэдок… И она.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что он говорит о своей жене.

– Когда мое сердце больше не могло меня выносить, я просто отдал его ей, – говорит он.

Я сжимаю челюсть, глядя, как он закрывает кейс, и убираю руку с коробки камер наблюдения, когда он накрывает стол тентом.

На кого я возложу свое дерьмо?

Я плохой парень и подвергаю всех вокруг опасности. Кому я позволю это увидеть?

***

Несколько часов спустя Джаред и Джекс занимают позицию защиты, пока Мэдок отбивает мяч ракеткой, а я пытаюсь следить за ходом этой чертовой игры.

– Сенатор? – кричу я.

– Думаю, я смогу это сделать! – хвастливо отвечает мне Мэдок.

Мяч отскакивает, эхо разносится по большому залу. Джекс ныряет, чтобы ударить по нему ракеткой.

– «Думаешь, сможешь»? – рычит Джаред, стаскивая футболку и отбрасывая ее. – Ты не на гору лезешь. Ты собираешься изменить свою жизнь! – Он следующим бьет по мячу. – Жизнь своей семьи. Нашу жизнь!

Мы играем всего пятнадцать минут, но все уже вспотели. Хотя я был благодарен, что они пришли. Тренироваться с Ноем Ван дер Бергом в одиночку было последним, чего мне хотелось сегодня вечером. Он все равно нашел девушку, которую сейчас страхует на жиме лежа.

Джекс подбирает мяч, подбрасывает в воздух и запускает его в стену.

– Разве сенаторы не проводят большую часть года в Вашингтоне?

– И там нет ограничений по срокам, – добавляет Джаред, обращаясь к Мэдоку. – Ты можешь уехать до конца жизни. Ты этого хочешь?

– Я чувствую, что наши отношения выдержат это испытание, – сладко говорит Мэдок.

Джаред хмурится.

– Пошел ты.

Я разражаюсь смехом, делая удар сверху. Джаред преувеличивает. Мэдок не уедет до конца жизни. Но он будет часто отсутствовать, и Джаред будет по нему скучать. Конечно, он не признается в этом Мэдоку.

– У нас все есть, – пыхтит Джаред. – А жадность – хороший способ все потерять. Ты не можешь просто довольствоваться настоящим?

Мяч летит к Мэдоку, но он теряет его из виду, поворачиваясь к Джареду.

– Нельзя останавливаться, – говорит он своему сводному брату. – Как ты сказал, у нас все есть. Теперь пришло время послужить обществу.

– Ни один политик на самом деле так не думает.

– А должны, – парирует Мэдок. – Когда жизнь хороша, ты можешь помогать. Когда жизнь плоха, ты все равно можешь помогать. Что бы с нами ни случилось, мы всегда можем думать о других в первую очередь. Именно эта цель держит нас на связи с миром. Ты знаешь, скольким людям это неизвестно?

Брови Джареда сошлись в глубокую букву V, но он молчит.

Он любит свою жизнь. Как бы он ни дулся, ни ворчал, ни жаловался, он любит все именно таким, как есть, и отчаянно хочет, чтобы так и оставалось, потому что они с Джексом знают, какой плохой может быть жизнь. Они благодарны и не хотят искушать судьбу.

Детство Мэдока было другим. Он не знает настоящей тьмы. У него достаточно мечтаний, чтобы поделиться с теми, у кого их нет.

Но сенатор… Люди будут копаться в его жизни.

И в жизни тех, кого он любит. Я почти съеживаюсь от страха, ведь мое прошлое все еще на первом плане в моих мыслях.

Воздух застыл, никто не двигается.

Внезапно Джекс спрашивает:

– У тебя все еще есть пирсинг на члене?

Джаред на самом деле разражается смехом, а я фыркаю, идя за мячом.

– Серьезно? – ворчит Мэдок.

Я подаю мяч.

– Это может плохо выглядеть в прессе.

– Это меньшее из того, что может плохо выглядеть. – Мэдок с силой отбивает мяч. – Есть фотографии кое–чего.

Джаред разворачивается, Джекс приподнимает бровь.

Мэдок пожимает плечами.

– Фэллон нравится связывать меня для секса.

Все приходят в восторг, смеясь так сильно, что почти плачут. Конечно, нравится.

Мы перебрасываемся еще минуту, и я наслаждаюсь этим. Я уже не его ребенок. Я как один из его братьев.

Джекс бьет по мячу слишком сильно, чтобы кто–то мог ответить.

– Уже поздно.

– Куинн благополучно добралась домой? – спрашивает Мэдок, его глаза обегают всех нас, пока он собирает мячи.

– Мне не звонили с просьбой подвезти, – выдыхает Джаред.

– Этот парень, Фэрроу Келли, меня бесит, – ворчит Мэдок. – Он постоянно ошивается рядом с ней.

Джекс направляется к двери.

– Он не такой уж плохой.

– Он преступник.

– Я тоже был.

Мы выходим, Мэдок замыкает шествие.

– И ты хочешь, чтобы он делал с Куинн то же, что ты делал с Джульеттой?

Я натягиваю толстовку, замечая уголок ухмылки Джекса, когда он, без сомнения, вспоминает бурные первые годы совместной жизни с женой.

Кирпич ложится на дно желудка. Я не так волнуюсь из–за Фэрроу сейчас. Или Ноя. Но они не устоят перед ней, если она заинтересуется. Ни на секунду.

– Найдите ей кого–нибудь, кто нам нравится, – вступает Джаред. – Иначе она просто окажется с одним из этих парней из–за отсутствия выбора.

Я открываю рот, чтобы заткнуть их. Ей, блять, двадцать один год. К чему такая спешка?

Но боюсь, мое раздражение будет отдавать ревностью. У меня такое чувство, будто это выжжено у меня на лбу, и все это видят.

Джекс бросает ракетку Джареду.

– Мне нужно возвращаться в летний лагерь. Можешь заскочить в пекарню и проверить ее?

– Я займусь этим. – Я вытираю лоб рукавом. – Все равно хотел посмотреть, не удастся ли стащить остатки еды для мастерской Фэллон на утро.

Джаред кивает мне в знак благодарности, пока я иду за сумкой и водой.

Мэдок хлопает меня по спине.

– Обними ее от нас.

Ага. Я не говорю ему, что я тоже преступник, но ирония от меня не ускользает.

Я выхожу из зоны беговых дорожек, слыша за спиной Джекса.

– Она принимает противозачаточные?

Господи. Я качаю головой слишком слабо, чтобы кто–то заметил.

– Мы ее противозачаточные, – отвечает Джаред.

Я выхожу из спортзала, оставляя их позади, и сажусь в машину. Что–то в том, как они говорят о ней, меня задевает, хотя и не должно, ведь я так же, как и они, опекаю ее и разговариваю с ней свысока. Будто у меня больше прав быть навязчивым, чем у них.

Но, может быть, так оно и есть. Я хочу быть ее другом. Я хочу, чтобы она была счастлива.

И они тоже, если этот путь включает безбрачие.

Я вдавливаю педаль быстрее, чем хотелось бы, ненавидя, что мне не терпится ее увидеть. Она все еще на работе? Ее подвезли? Я почти задерживаю дыхание, ожидая поворота налево, затем еще одного, пока в поле зрения не появляется пекарня.

Паркуясь в переулке за пекарней, я оставляю машину заведенной и стучу в заднюю дверь.

Мы друзья…

Я желаю ей всего наилучшего.

– Кто там?

Я наклоняюсь.

– Лукас.

Она открывает дверь, не улыбаясь, но ее взгляд мягкий и пристальный. На ней только черные брюки, кроссовки и футболка. Фартук исчез.

– Скучал по тебе в спортзале, – говорю я ей.

– Знаю. – Она поворачивается и уходит обратно в пекарню.

Я следую за ней.

– Я завалена заказами в красно–бело–синих тонах. – Она смеется, разворачиваясь и перекидывая сумку через плечо. – Мне нужно вернуться через семь часов.

Пряди волос выбиваются из хвоста, и она не выглядит ни капли переутомленной. Ее большие карие глаза сияют свежестью и счастьем.

Я прочищаю горло.

– Хочешь… подвезу? – Я указываю большим пальцем на дверь и свою машину по ту сторону.

Она колеблется.

– Я еду в Уэстон.

Мой взгляд затуманивается, но я киваю, чтобы скрыть это. Если она была влюблена в меня, как она сказала той ночью на моей кровати, разве ей не хотелось бы быть там, где я? Ради всего святого, я же остановился в ее чертовом доме.

– Все нормально, – говорю я вместо этого. – Мне не помешает прокатиться.

Она бросает тряпку в мешок для стирки.

– Спасибо.

Выходя обратно за дверь, я направляюсь к водительской стороне, пока она запирается.

Садясь на пассажирское сиденье, она пристегивается. Ее запах наполняет машину ее брата, и я не могу не смотреть на нее.

– Не говори, что я выгляжу уставшей, ладно? – говорит она, встречая мой взгляд.

Я отвожу взгляд, заводя машину.

– Ты выглядишь довольной.

Выезжая из переулка, я направляюсь в Уэстон и опускаю окна. Она запрокидывает голову, глаза устремлены наружу, наблюдая, как дома и предприятия уступают место деревьям.

Ее волосы развеваются на ветру, и я не могу оторвать взгляд от того, какая она красивая.

– Так, – говорю я, пытаясь думать о чем–то другом. – Ты знала, что Фэрроу Келли купил мой дом?

Она переводит взгляд на меня, и я вижу веселье на ее лице.

– Ты думал, что это я его купила.

– А ты позволила мне так думать.

Она зажмуривается, смеясь.

– Это купило мне время, – задумчиво говорит она. – Я думала об этом. Несколько секунд. Но мне нужно было пространство. Настоящее пространство.

– Да, я знаю. – Соглашаюсь я. – Тебе не нужно объяснять.

Я понимаю. Ее семья будет появляться в Уэстоне без приглашения и неожиданно так же часто, как и в Фоллз, но дело не в том, чтобы сбежать от них. Дело в поиске чего–то нового. Незнакомая обстановка нужна каждому.

Прежде чем все, чего они захотят, – вернуться домой.

Куинн открывает бардачок, чтобы найти салфетки, но я вижу, как оттуда вываливается пачка презервативов.

Я расширяю глаза.

Она поднимает их, и я секунду раздумываю.

Это машина Джареда. Он бы не стал пользоваться презервативами со своей женой, верно? Зачем они ему здесь?

Она усмехается, засовывая их обратно в бардачок.

– Думаю, последним эту машину брал Хоук, – шутит она. – Вообще–то, мне сказали, что он лишился девственности здесь.

– Отлично.

Она бросает на меня удивленный взгляд.

– Я просто не хотел, чтобы ты думала, что они мои, – признаюсь я.

Она выдыхает смешок и смотрит на сцепленные руки на коленях. Шестеренки в ее голове крутятся.

– Знаешь, раньше я была в тебя влюблена, – тихо говорит она. – Ты знал об этом?

– Ну, да. – Я сглатываю. – Ты говорила, что выйдешь за меня замуж, когда тебе было восемь.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как она всегда была рядом.

Но затем она отвечает:

– Я не про восемь. В смысле, тогда тоже, но и позже.

Я не смотрю на нее сейчас. Дорожная разметка проносится под машиной, одна за другой.

– Когда мне было тринадцать и ты уехал, – говорит она мне. – И все еще в пятнадцать и шестнадцать.

Мы пересекаем мост, и я смотрю, как она достает пенни и высовывает руку в темноту, перебрасывая монетку через перила.

Наверное, мне стоило догадаться о ее чувствах, но я просто подумал, что ей, как и мне, немного одиноко.

Она наполняет легкие свежим воздухом и выдыхает.

– Не стоило заставлять тебя быть здесь или быть тем, кем я представляла тебя в детстве. – Ее глаза смягчаются. – Это было несправедливо.

Это не так.

Я хочу быть для нее важным.

– Друзья? – говорит она.

Я не могу смотреть на нее, кажется, потолок машины опускается мне на голову. Я хочу быть таким, каким она меня представляла. Именно таким, каким она меня представляла.

Такое чувство, будто она очнулась ото сна и разочаровалась в реальности.

Мои веки трепещут, я ищу, что сказать.

– Если только твой любимый фильм все еще «Побег из Шоушенка», – бормочу я сквозь иглы в горле.

– О, ладно, «Форсаж», – дразнит она.

– «Матрица», спасибо большое.

Мы улыбаемся друг другу, пока она указывает мне повернуть на холм, и мы едем через Уэстон, проезжая мимо Грин–стрит справа по дороге.

Да, ее предпочтения в кино немного более изысканные, чем мои, но ее выбор вызывает у меня слишком много эмоций, чтобы пересматривать его чаще, чем раз в год. Наверное, на мой вкус повлияли ее братья. Джекс привил мне любовь к «Миссия невыполнима». Джаред обожал фильмы о боевых искусствах. А Мэдок – олдскульные боевики.

– Вообще–то, – говорю я ей, – тебе нужно пересмотреть обе франшизы. У тебя уже есть телевизор?

Она направляет меня направо и указывает на дом слева.

– Да.

Я паркуюсь, глядя на один из многочисленных массивных таунхаусов из коричневого камня на Нок–Хилл. Я много раз ездил по этому городу в колледже, но не думал, что здесь еще кто–то живет. Три этажа, потертая деревянная дверь, витиеватая лестница, ведущая к парадной двери.

Должно быть, в свое время это было красиво.

Я следую за ней к дому.

– Я войду в свои аккаунты на стриминговых сервисах на твоем телевизоре.

– Заодно настрой там все, – огрызается она. – Мне не нравится этот TruMotion или как там он называется.

Она отпирает дверь и заходит внутрь. Я собираюсь последовать за ней, но что–то привлекает мое внимание, и я вижу Фэрроу Келли, стоящего у окна соседнего таунхауса, без рубашки и курящего сигарету.

Он живет по соседству?

Я отворачиваюсь. Отлично.

– Я сейчас вернусь, – кричит она, поднимаясь по лестнице.

Проходя через дверь в холл, я осматриваю все пространство, замечая всю запущенность – поврежденные полы, разбитые стены, древнюю электропроводку, тянущуюся по потолку к люстре. Дом скрипит, когда я хожу, и пока она двигается наверху, у меня сразу же учащается пульс. Выдержит ли пол в ее спальне нормальную мебель? Она не могла заказать проверку этого дома, потому что он бы ее не прошел. Я уже это вижу. Все нужно сносить до основания.

Я мог бы затеять ссору и увезти ее домой.

Или, может, она позволит мне помочь ей. Я же архитектор, в конце концов.

Я вижу ее плазменный телевизор и наклоняюсь за пультом на журнальном столике. Ее старый блокнот лежит раскрытым, сверху валяется ручка, как будто она писала, но отвлеклась. Я отворачиваюсь, но тут замечаю страницу с заголовком «Подарки на день рождения».

Я не собирался читать, но после первой строчки не смог остановиться.

1. Отсосать ему, пока он говорит по телефону.

2. Заняться с ним сексом, пока мои братья в доме.

3. Раздеться перед ним, пока он на совещании.

4. Прочитать ему эротику.

5. Почувствовать, каково это, когда с меня срывают трусики.

6. Позволить ему довести меня до оргазма розой или пером.

7. Надеть ошейник.

8. Устроить для него представление.

9. Принять совместный душ.

10. Быть очень громкой. Такой громкой, что…

Такой громкой, что она что?

Она остановилась на полуслове. Задыхаясь, я поднимаюсь, напрягая мышцы на затылке и чувствуя, как покрываюсь потом. Какого хрена?

Я снова вижу ее на своей кровати. Я позади нее. Пункт пятый…

Мой член набухает в штанах, и я стону.

Я тянусь закрыть блокнот, на случай если она подумает, что я читал его, но останавливаю себя. Если я прикоснусь к нему, она может догадаться.

Я встаю с пультом в руке. Она могла составить этот список много лет назад. Она сказала, что недавно откопала его, чтобы пересмотреть.

Но нет, она добавляла записи в него.

О, Куинн.

Включаю телевизор, и до моих ушей доносятся стоны, предшествующие изображениям, и через мгновение я смотрю на двух мужчин, засовывающих свои гребаные члены в молодую девушку.

Я тщетно тычу в пульт. Какого черта?!

Куинн!

Но я не кричу. Я даже отдышаться не могу.

Я выключаю телевизор. Я не говорю ей, что ухожу. Не прощаюсь.

Через пятнадцать минут я снова в Шелбурн–Фоллз, на Хай–стрит.

Я поднимаюсь по лестнице в здание исторического общества, откидываю брезент, закрывающий установку Джекса, и хватаю коробку с маленькими камерами наблюдения.

Ей нужно больше гребаного присмотра.

Перевод: t.me/thesilentbookclub