Глава

13.

Лукас

Мотоцикл Фэрроу урчит на ее подъездной дорожке, а я стою на кухне, застыв на месте, словно мои ноги пустили корни в пол.

Заставь ее остаться. Здесь тихо, как она любит. Мы могли бы быть только вдвоем, без назойливых старших братьев, родителей или любопытных глаз. Мы могли бы приготовить ужин и посмотреть фильм, но…

Я слушаю, как она уносится прочь, закрывая глаза с сердцем в гребаной глотке, потому что все, о чем я мог думать, пока она была в комнате, – это она, голая на моей кровати прошлой ночью. Я не могу выкинуть из головы эти образы и то, что я чувствовал, когда узнал, что она мечтает обо мне. Могу ли я теперь быть ей другом? Могу ли доверять себе оставаться с ней наедине?

Блять.

Она скоро переедет. Я буду рядом, но не слишком близко. Мне нужно держать себя под контролем, чтобы она снова мне доверяла. Я не хочу, чтобы она привязывалась к Ною или Фэрроу только потому, что у них есть транспорт.

Мой дом был куплен за наличные. У Куинн действительно есть доступ к таким деньгам? Без кредита?

Тогда она вполне может позволить себе собственное транспортное средство. Двое парней, которых она едва знает, и которых не будет рядом всю ее жизнь, не оправдание, чтобы откладывать неизбежное.

И… они не будут давать ей что–то просто так.

На следующее утро я захожу в мастерскую Фэллон – бывшую мастерскую по ремонту дымоходов, расположенную в доме из черного кирпича в стороне от дороги, с плющом, оплетающим стену справа от двери. Скрип сетчатой двери напоминает о пятидесятых, и я снова мысленно обращаюсь к Куинн. Наверное, она настояла, чтобы Фэллон оставила эту ржавую алюминиевую дверь, потому что она скрипит громче, чем дверной звонок, но зато дает понять, что в дом пришли не незнакомцы. Она бы сказала, что это означает «друзья», и этот звук заставил бы нас улыбнуться.

Или что–то странное в этом роде. Всё заставляет Куинн чувствовать, и то, как она взаимодействует с миром, во многом основано на памяти. И я – часть этой памяти.

Мне хочется снова смеяться с ней. Так сильно. И я хочу, чтобы Мэдок, Фэллон и все остальные снова были в моей жизни. Когда моя любовь к Дубаю начинает отступать на задворки сознания, а Фоллз занимает ее место, я понимаю, что то, от чего я здесь отказался, того не стоило.

– Кто там? – зовет Фэллон.

Я огибаю стеклянную перегородку, украшенную растениями, и вхожу в большую комнату с несколькими столами, чертежными столами и зоной отдыха в углу. Стены выложены изумрудно–зеленой плиткой, и я поднимаю голову, чтобы увидеть через стеклянные стены наверху небольшой конференц–зал.

Фэллон здесь одна. Мэдок говорил, что она часто наставляла студентов и брала к себе стажеров, но по большей части у нее не было сотрудников. Только ее небольшие проекты, которыми она увлекалась. Формально она взяла длительный отпуск в компании, в которой мы оба работаем, но это значит, что она может вернуться к работе в любой момент. Думаю, дети и политические амбиции Мэдока были для нее предлогом, чтобы снова обрести творческую свободу.

Она стоит посреди комнаты, в VR–шлеме, проводя руками, чтобы перемещаться по тому миру, в котором находится.

Я тихо усмехаюсь, снимая с нее шлем.

– Что это?

Она кружится, вздрогнув.

– Лукас.

Я надеваю шлем на себя. Передо мной простирается район, и я поворачиваюсь, осматривая новый мир.

– Мэдок упомянул, что ты остался, – говорит она, пытаясь звучать беззаботно, хотя я знаю, что она просто хочет меня допросить. – Надолго?

– Ненадолго, – говорю я, быстро меняя тему. – Ты не ответила на мой вопрос.

– О. – По тону слышу, что она улыбается. – Это мой маркетинговый план. Ты же знаешь, я ненавижу печатать.

Она надевает на меня перчатки, и я взмахиваю руками в воздухе, чтобы переместить графику и перейти на следующую улицу. Мы учились проектировать модели на компьютере, но это действительно было бы преимуществом. Возможность поместить клиента в будущее, чтобы увидеть свой небоскреб или дом – исследовать интерьеры – еще до того, как он построен? Невероятно.

Но когда я двигаюсь дальше, мимо предприятий и по улицам, появляются знакомые ориентиры. Мастерская Джареда, спортзал, статуя спящей лисы, сидящей на скамейке перед деревом в средней школе…

– Это… – Я кружусь, всматриваясь в другие строения и детали, которых не узнаю. – Шелбурн–Фоллз?

– Ага.

Но улицы не те. Некоторые строения новые, другие изменены.

– Я не… – Я замолкаю, и меня осеняет догадка. – О, я вижу. – Мой взгляд мечется от одного объекта к другому, пока я вожу руками по экрану, перемещая изображение с Хай–стрит на Фолл–Эвей–Лейн и обратно в центр города, к ратуше, полицейскому участку и гриль–бару «Ривертаун». Окна больше, козырьки длиннее. – Проекты альтернативных источников энергии, – говорю я. – Зеленые крыши, сбор дождевой воды, открытые зеленые пространства…

На этом рисунке показан Шелбурн–Фоллз, спроектированный с учетом энергоэффективности.

– Улицы, удобные для пешеходов и велосипедистов, – добавляет она.

Я смотрю вниз на дорогу, вижу добавленную велосипедную дорожку.

– Фоллз развивается быстрыми темпами, – слышу я ее голос, продолжая исследовать. – И сейчас говорят о поездах для пассажиров до Чикаго и обратно…

Я киваю, понимая.

– Мэдок волнуется об урбанизации. Но разве это обязательно плохо?

– Не обязательно, – соглашается она. – Больше людей означает больше рабочих мест и предприятий. Пока это не «Макдоналдс».

Я смеюсь, снимая шлем и протягивая его ей.

– Фэллон, старожилы никогда на это не согласятся.

– И я бы никогда не пыталась их убедить. Ты же знаешь, я ненавижу говорить.

Они с Мэдоком доказывают старую поговорку, что противоположности притягиваются. Мэдок процветает в толпе. Фэллон терпеть не может никого, кроме своего узкого круга. Я не ее ребенок. Но мог бы быть, учитывая, как я на нее похож.

Она откладывает VR–шлем.

– Ты меняешь людей, показывая им, а не рассказывая. Мы начинаем ремонтировать наши дома в следующем году.

Ремонтировать…

– Ты имеешь в виду… всю семью?

Она один раз кивает.

Я не могу сдержать легкую усмешку.

– Джаред никогда на это не согласится.

– Джаред гораздо больше не любит расстраивать жену.

Верно.

Я немного прохаживаюсь, осматривая ее мастерскую с открытыми пространствами и местом наверху для встреч с потенциальными клиентами. Все их дома? Фэллон, Джульетты и Тэйт. Это огромный вызов, и за это я люблю их еще больше. За то, что они не боятся пробовать новое и подают пример.

– Куинн понравятся велосипедные дорожки, – говорю я ей.

– О ней я и думала. – Фэллон улыбается. – Она всегда слышала музыку так, как никто другой, и сколько бы ее братья ни приставали к ней с машиной, я помогу ей продержаться как можно дольше.

Я опускаю глаза, чувствуя вину. Куинн нужно больше таких, как Фэллон, рядом.

– Это круто. – Я указываю на шлем. – Придется забрать эту идею с собой обратно в Дубай.

Клиенты смогут по–настоящему понять мое видение.

– Но я все еще неравнодушен к твоим старым школьным макетам, – говорю я. – Я любил смотреть на них – мечтать, что живу внутри них.

– Ну, не забывай свой старый школьный макет.

Она кивает подбородком вверх, на лестничную площадку. Следуя за ее взглядом, я замечаю несколько столов, перед конференц–залом, и могу разглядеть миниатюры домов, офисных зданий и других построек.

Мой макет? И тут до меня доходит. Горнолыжный курорт, который я когда–то думал построить.

Я смотрю на нее с насмешливым видом.

– У тебя его больше нет.

Она сияет.

Качая головой, я не могу удержаться. Я взбегаю по лестнице и сразу нахожу его, стоящим на столе, дерево, краска и деревья немного пыльные, но в остальном в том же состоянии, в котором я их оставил.

Я изучаю его более опытным взглядом, видя, что масштаб совсем не тот. Шале слишком близко к склонам, недостаточно вариантов питания, и где спа? Должен быть один.

И почему–то я думал, что каждый лыжник будет экспертом, потому что не вижу ни одной зеленой или синей трассы.

– Ну, слава богу, это никогда не построили! – кричу я ей вниз. – Думаю, этот дизайн убил бы всех лыжников на горе!

Я смотрю на него, слыша ее голос:

– Мечта безупречна, пока ты не решаешься сделать первый шаг.

Она уходит, возвращается к работе, а я смотрю на свою первую модель, вспоминая, как представлял, что когда–нибудь буду гулять по нему. Это было сделано тогда, когда у меня все было впереди.

Я снимаю пиджак, ослабляю галстук и начинаю разбирать макет, чтобы начать заново.

***

Несколько часов спустя я наконец выхожу из мастерской. Меня не покидает ощущение, что я парю в воздухе. Когда в последний раз я так терял счет времени, увлекшись работой над чем–то, что не было похоже на работу?

У Фэллон еще есть дела, она пользуется тем, что Хантер, Кейд и ЭйДжей заняты в летнем лагере всю неделю. Я сажусь в «Босса» Джареда, летний ветер наполняет легкие так, как они не чувствовали себя наполненными уже очень, очень давно.

Я вернусь завтра.

Вставляю ключ в зажигание, двигатель ревет так громко, что я не замечаю, как открываются двери. Через мгновение кто–то садится на пассажирское сиденье. Другой человек сзади приставляет пистолет к моей голове.

Я замираю; дуло пистолета вдавлено в мой череп, машину наполняет одеколон. Я смотрю на дверь мастерской Фэллон. Не выходи.

– Ты не был проблемой годами, – говорит парень на сиденье рядом со мной с легким акцентом.

Хьюго Наварре.

Глава Грин–стрит. Преемник Ривза. Босс Фэрроу Келли. Это не может быть никто другой.

Я смотрю в зеркало заднего вида на другого парня, но вижу только его светлые каштановые волосы до плеч.

– Не потому, что тебя изгнали, – указывает он. – А потому, что ты сам хотел уехать.

Я сжимаю челюсть. Одна рука на руле, другая все еще на ключе.

– Ты знаешь, почему ты хотел уехать? – продолжает он, откинувшись на спинку сиденья и положив локоть на дверь. – Ты не выносил свою уродливую душу и место, где она зародилась. В этом разница между совершением плохих поступков, чтобы поесть, и совершением плохих поступков, потому что ты гребаный трус.

Я делаю долгий вдох через нос, сжимая руль в кулаке.

Он наклоняется.

– Я позволил тебе въехать из уважения, чтобы заняться семейными делами, – говорит он мне, – но похоже, ты не уезжаешь, и если Ривз должен прятаться, то и ты тоже.

Чушь. Он не хочет возвращения Ривза. Ему нравится быть боссом.

Так же как ему нравится ставить эту татуировку на людей, близких к Мэдоку. Как скоро Фэрроу поставит ее Куинн? Или Хантеру, или Дилан?

Сокращая расстояние, он почти дышит на меня, шепча:

– Я могу спрятать тебя сегодня. Навсегда. – Его голос становится зловещим. – Если только нет причины, по которой ты все еще здесь. Я могу спрятать и ее.

Я резко поворачиваюсь, ударяя тыльной стороной ладони парня сзади, его пистолет падает на землю, когда я хватаю Хьюго Наварре за ворот кожаной куртки.

Я смотрю в его карие глаза, на тон темнее, чем у Куинн, пока его приятель подбирает пистолет и снова направляет на меня.

– Позволил мне въехать? – рычу я. – Позволил?

Кем, блять, он себя возомнил? Ривз загнал меня в угол много лет назад, потому что я был угрозой, и это не изменилось. Он понятия не имеет, рассказал ли я близким людям все, что случилось. Он ничего не сделает.

Глаза Хьюго блестят, но он не сопротивляется, когда я прижимаю его к двери, сжимая его воротник в кулаках.

– Не переходи реку снова, – цежу я. – И не беспокойся, потому что здание, в котором ты обитаешь, принадлежит мне, и я знаю, что ты делаешь гораздо больше, чем нужно, чтобы поесть.

Да, я сбежал. Мне было двадцать пять, я был напуган и пристыжен, но ничего из того, что я сделал, не было ради еды. Я бы скорее голодал.

Наварре ухмыляется.

– Ты забываешь… мне нечего терять.

– И некому оплакивать твое исчезновение, – парирую я.

Любой, кто по нему скучал бы, просто пришел бы и занял его место.

– Ты не причинишь мне вреда, – говорит он. – Ты попытаешься меня остановить.

– Зачем мне это делать? – Я щурюсь, притворяясь непонимающим. – Ты же пойдешь за мной.

Он смеется, но я не ошибаюсь насчет его дрожащего дыхания.

– Потому что Ривз тебя боялся.

Он не боялся меня. Он устал от меня.

– И есть только один способ по–настоящему пойти за тобой, – продолжает Хьюго. – Я должен найти тело.

Я сдерживаю дрожь, сотрясающую грудь.

– В лесу, да? – продолжает он. – Где–то у железнодорожного туннеля, я слышал.

Железнодорожный туннель. Синапсы в мозгу срабатывают, воспоминания кристаллизуются.

Стена.

Камень. Да…

Я заставляю голос оставаться ровным.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Но он просто смеется.

– К счастью, только вы с Ривзом знаете, где именно.

Он открывает дверь, и я не останавливаю его, когда он поворачивается и вылезает из машины. Длинноволосый парень сзади следует за ним, засовывая пистолет за пояс джинсов.

– По крайней мере, пока, – кричит Хьюго и выглядывает из–за двери, чтобы посмотреть на меня. – Карутерсы проводят там разведку местности, чтобы проложить тропы и построить станцию для смотрителей парка. Скорее всего, они не наткнутся на это место. – Он ухмыляется. – Но всякое бывает.

Он захлопывает дверь, и они оба уходят.

У меня горит шея. Я смотрю, как они уезжают, в зеркало заднего вида, а затем бросаю взгляд на дверь магазина Фэллон, чтобы убедиться, что она ничего не видела.

Возможно, тело вообще не удастся связать со мной, но даже так это плохо отразится на городе. Особенно на его мэре и его связи со мной.

Почему я просто не признался в ту ночь, когда это случилось?

Но я знаю ответ, прежде чем делаю еще один выдох. Потому что Дрю угрожал Мэдоку, а мне было слишком больно, чтобы признаться, чтобы мы могли разобраться с этим вместе.

Хьюго был прав. Мне было стыдно, страшно, я был трусом.

Я никогда не был мужчиной.

***

Дети съезжали по одной из самых крутых улиц Уэстона, кувыркаясь и смеясь, опробуя мои старые сноуборды на свежем снегу.

– Пользуйтесь ногами! – кричал я. – Нажимайте пальцами, чтобы повернуть налево, пятками – направо!

Они поехали по прямой, и я поморщился, предчувствуя аварию еще до того, как она произошла. Какой–то парень по имени Уайатт столкнулся с Хорхе, и они оба рухнули в сугроб, покрывавший разбитую улицу внизу.

Вряд ли кто–то из этих ребят мог позволить себе билет на подъемник, так что какого черта. Пусть учатся кататься на лыжах.

Я затаил дыхание, видя их обоих лежащими на земле, но затем… Хорхе начал перекатываться, а Уайатт встал на ноги. Они оба бросили друг в друга снегом.

Застегнув ботинок, я съехал с холма. На углу был только один освещенный клуб, и люди стояли у входа, как будто на дворе летняя ночь и мы готовим бургеры.

В смысле, мы жарили бургеры, но…

Дрю спрыгнул с грузовика, двое полицейских следовали за ним по заснеженному тротуару в пустом центре города.

Почему здесь полиция?

Я не заметил, как Лэнс подлетел и подрезал меня. Мы оба упали на землю, моя рука провалилась сквозь снег и оцарапалась об асфальт.

– Придурок, – усмехнулся я.

Он просто улыбнулся, бросив в меня пригоршню снега.

Дети бегали и играли, несколько родителей стояли рядом, и это был продуктивный год, мы сделали все возможные ремонты в клубе, какие могли себе позволить. Мы были здесь при любой возможности. Мы сорвали пол, загерметизировали бетон под ним, отремонтировали и покрасили стены, починили крышу, немного поработали с сантехникой, а я установил умные замки и камеры. Адрес над дверью гласил: 8, Грин–стрит. Так мы и начали это называть. Мы платили детям несколько баксов за работу по дому, и у нас был импровизированный бар, за которым сидели и пили другие, но у нас не было лицензии на продажу алкоголя. Мне это было не совсем по душе, но здесь не было копов.

До сих пор.

– Какого хрена он делает? – пробормотал я другу, наблюдая, как Дрю ведет копов внутрь.

– Думает, он гангстер, – пошутил он.

Толкнув меня в грудь, он поднялся на ноги, и я тоже, убирая доску. Мы спустились с холма к клубу, зашли внутрь темного здания, где на месте пожарных машин стояли диваны и телевизоры.

Подойдя к задней части участка, Лэнс оказался позади меня, но я остановился прямо перед дверью в заднюю комнату.

– И вы можете гарантировать эту поставку каждую неделю до конца года? – спросил Дрю одного из копов.

Они стояли вокруг стола, на котором лежала большая черная спортивная сумка.

Офицер кивнул.

– После этого вам придется искать другой источник.

Я посмотрел на Лэнса.

– Хьюго, – сказал Дрю парню, маячившему рядом.

Хьюго подошел к нему, Дрю достал из кармана деньги.

– Сходи купи пива и скажи этому куску дерьма, что если он будет тебя доставать, у меня будут проблемы.

Парню не могло быть больше пятнадцати.

Он взял деньги и попытался проскользнуть между нами к двери, но я выхватил наличные из его руки.

– Я куплю пиво, – сказал я.

В магазине Салливана могли вызвать копов, если бы он угрозами пытался получить алкоголь.

Парень нахмурился.

– Я могу это сделать.

Но я рявкнул:

– Иди играй.

Не знаю, почему я так сказал. Ему было не пять лет.

Он показал мне средний палец и исчез обратно в клубе. Я повернулся обратно, наблюдая, как Дрю предлагает копам сесть.

– Останьтесь ненадолго.

– Дрю, – окликнул я, пытаясь заглянуть и увидеть, что в сумке.

Он поднял взгляд как раз в тот момент, когда собирался сесть. Я смотрел, как он подходит к нам, и ждал, пока он приблизится, понизив голос.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Если я скажу тебе, – сказал Дрю. – То втяну тебя в это.

– Что?

Какого хрена?

Я снова взглянул на сумку на столе. Я мог только предположить, что это наркотики, и копы взяли их при конфискации в Чикаго или что–то в этом роде.

Но он просто разразился смехом.

– Я поступаю в полицейскую академию, – сказал он нам. – Просто завожу друзей и пытаюсь получить немного благосклонности.

– В полицейскую академию? – переспросил Лэнс.

На что Дрю обнял нас обоих, притягивая к себе.

– Кто будет присматривать за вашими особняками, пока вы возите свои семьи кататься на лыжах?

Я изучал его лицо, блестящие голубые глаза и полуухмылку, которая всегда создавала впечатление, что он что–то задумал, но обычно это оказывалось чем–то веселым.

Он вернулся за стол, подозвал молодую девушку с каштановыми волосами в обтягивающих джинсах и коротком топе. Он обвил рукой ее талию, сжав ее задницу, и кивнул на другую, предлагая ей обвить руками полицейского.

Я рванул прочь, но Лэнс удержал меня.

– Возраст согласия в Иллинойсе – семнадцать лет, – тихо сказал он мне. – Технически он ничего не нарушает.

Я сердито посмотрел на Лэнса.

А когда ей будет почти семнадцать? Или когда он станет настоящим копом, которому все сойдет с рук? Сделает ли он что–то хуже?

Мэдок не постеснялся бы в выражениях, если бы застал меня рядом с человеком, который, по его мнению, плохо на меня влияет.

Но я знал Дрю. Он просто проверял границы. Вел себя как идиот. Как только новизна всего этого пройдет, он сосредоточится на других вещах.

– Лукас, я сделал это! – закричал Хорхе у входной двери. – Иди посмотри!

Девушка забралась к Дрю на колени, пока он снимал рубашку, а татуировщик начал наносить рисунок на его спину.

Я бросил еще один взгляд на сумку на столе, когда полицейский провел рукой вверх по ноге второй девушки.

Я ушел, обратно в снег, говоря себе, что если это делаю не я, то мне не о чем беспокоиться.

Я говорил себе это долгое время.

***

Я еду по городу обратно к дому родителей Куинн, погруженный в свои мысли. Я хотел сохранить своих друзей, боялся, что Лэнс выберет Дрю, если я уйду, и я хотел сохранить место, которое нашел для себя, потому что был слишком взрослым, чтобы быть обузой для Мэдока. Потому что иметь команду казалось безопасным. Даже могущественным.

Мне нравилось чувствовать себя могущественным, хотя с каждым днем я все больше отдалялся от человека, которого вырастила моя мать, и от человека, которым, как надеялся мой отец, я стану.

Оказалось, я был больше похож на Дрю Ривза, чем думал.

Мне стоило остаться.

Мне стоило, блять, расправить плечи и найти способ справиться с ним, потому что рано или поздно меня бы к этому принудили. Как сейчас.

Мне нужно найти тело раньше Хьюго. Без него я не смогу защитить Мэдока. И мне нужно сделать так, чтобы Грин–стрит не добралась до тех, кого я люблю.

На закате дом, в котором прошло мое детство, стоит темным на углу улицы. Я замедляю шаг, вдыхая знакомые запахи района и глядя на окно старой маминой спальни наверху. Было бы здорово продать этот дом с улыбкой на лице, но мне все равно кажется, что дверь не закрыта. Как будто там все еще живет часть меня.

Куинн хорошо позаботится об этом месте.

Я собираюсь проехать мимо, но мотоцикл Фэрроу Келли стоит у обочины, и я жму на тормоз.

Смотрю на входную дверь, вижу, что она приоткрыта. Оглядываюсь в поисках ее велосипеда, но не вижу. Заезжаю на подъездную дорожку и паркую машину. Он что, теперь постоянно ее подвозит?

Входя в дом, я стараюсь не врываться, будто имею право указывать, с кем ей ездить, но я чертовски жалею, что оставил кровать наверху. Даже если мысли о ней и о том, что она делала с собой прошлой ночью, преследовали меня с тех пор.

Я поднимаюсь по лестнице, толкаю дверь в старую комнату моей матери, затем в мою.

Фэрроу Келли стоит у окна, глядя на задний двор, и оборачивается ко мне через плечо.

Я оглядываюсь в поисках Куинн.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я его, распахивая дверцы шкафа.

Но ее здесь нет.

Фэрроу поворачивается, лениво направляясь к краю кровати.

– Я мог бы спросить тебя о том же, босс. Владелец разрешил тебе здесь быть?

– Я владелец.

– Грейс Морроу – владелец. – Он усмехается, затем уточняет. – Была владельцем.

Я делаю шаг к нему.

– Где Куинн?

Он тихо смеется, затем встречается со мной глазами, улыбаясь, как самодовольный мелкий засранец.

Схватив его за воротник точно так же, как я недавно схватил его босса, я поднимаю его так, что мы оказываемся нос к носу, и отталкиваю.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – рычу я.

Он не перестает улыбаться.

– Пытаюсь решить, где поставить свою кровать. – Он ударяет коленом о мою кровать, заставляя ее снова и снова биться о стену. – Может, матрас на полу будет более тихим местом для траха.

В голове всплывает образ Куинн.

– Где она?

– Куинн? – уточняет он. – На работе, может? Или в ее новом доме?

В ее новом доме?

Глядя мне в глаза, он закрывает их, снова смеясь.

– Ты думал, она купила твой дом.

Она не купила? Я прокручиваю в голове разговор с ней вчера. Она не отрицала, что купила дом. Если не этот, то…

– Я купил, – наконец говорит он. – Я купил твой дом.

Я сокращаю расстояние между нами.

– Что?

– Вернее, мой отец купил его для меня.

– Какого черта ты несешь? – Я уже кричу. – Ты живешь в Уэстоне.

– Да. – Он засовывает руки в карманы. – Но я хочу иметь место и здесь.

– Зачем?

Он замолкает, не желая объяснять, что у него на уме. Я не хочу, чтобы он здесь жил. Я бы никогда не продал ему дом. Его имя будет на бумагах, но дом принадлежит моей матери. Она видела бумаги, а не я.

– Ты думал, притащить свое дерьмо с Грин–стрит в Шелбурн–Фоллз – хорошая идея? – наступаю я.

Он просто пожимает плечами.

– Ты же притащил.

Ага, очень смешно.

– Где Куинн? – спрашиваю я.

Он снова просто ухмыляется.

– Я как раз хотел тебе об этом рассказать. – В его глазах мелькает озорство. – Ты либо отреагируешь плохо. Либо отреагируешь так, что приблизишь ее к себе. Я имею в виду, ты ведь этого хочешь? – дразнит он. – Чтобы она была рядом с тобой? Прямо как один из ее братьев?

Я чувствую Куинн на кровати рядом с нами, стонущую и покачивающуюся, пока она доводит себя до оргазма. Я наблюдал за ней. Я не остановил ее, и если бы ее братья знали, они бы убили меня.

– Я помню тебя, – говорю я ему. Он был одним из детей, которые иногда околачивались поблизости. – Тебе было сколько, одиннадцать? Двенадцать? Кто твой отец?

Большинство тех детей были из неблагополучных семей. Кто его отец, который позволяет ему водиться с наркоторговцами и сутенерами, но может позволить себе купить ему дом за наличные?

Он понижает голос, достаточно громко, чтобы я услышал.

– Я тоже тебя помню. Ты установил датчики движения и камеры в районе складов. Так мы отслеживаем передвижения и создаем буферную зону на Грин–стрит. – Его улыбка становится шире. – Гениально. Что случилось с тем парнем?

Пошел ты.

Но, несмотря на раздражение, во мне просыпается гордость. Эти датчики были хорошей идеей. Благодаря им можно видеть за много миль, кто и куда движется в темноте.

Я сглатываю ком в горле.

– Что тебе здесь нужно?

Я уехал, чтобы Мэдок, Фэллон, Куинн… были в безопасности. Будучи так близко теперь – с его связями с Грин–стрит – он собирается это разрушить? Даже если я уеду?

Но, к моему удивлению, он просто говорит:

– Мне нужна твоя помощь.

Моя помощь?

– И тебе нужна моя, – добавляет он. – Если хочешь вернуть ее доверие.