Глава 12. Куинн

Почему, черт возьми, он остался?

И надолго ли?

Я бы не опустилась до того, чтобы спрашивать его об этом, когда он подошел к моей стойке. Я была очень занята, и мое намерение выпроводить его из Фоллз – и из своей головы – было сильнее, чем когда–либо.

Не буду описывать, как у меня упало сердце и как я едва сдерживала дрожь, охватившую все тело при виде него. Я была потрясена. И я так рада его видеть, но ненавижу себя за то, что чувствую это в такой момент. Почему он не может просто позволить мне жить своей жизнью?

Прошлой ночью я не могла уснуть, но не из–за того, что была расстроена. Я была скорее в оцепенении, но все, о чем я могла думать, – это о том, что через много лет он неизбежно появится на моей свадьбе или... на моих похоронах. Может быть, я буду замужем. С детьми. Может быть, у меня будет дом и целая жизнь с собственной семьей, но в глубине души я буду знать, что все, что я делала до этого, было лишь предвкушением того, что он подумает, когда наконец увидит мою семью. Понравится ли ему мой муж? Будут ли они ладить? Будет ли между нами по–прежнему висеть напряжение каждый раз, когда он будет смотреть на меня?

Или я все это выдумала? Ревность, которую я чувствовала, когда занималась с Ноем и Фэрроу в спортзале? Он не проявляет такой защиты ни к кому, кроме меня? Он постоянно искал меня?

То, как мое тело оживало всякий раз, когда он ко мне прикасался?

И даже когда нет.

Прошлая ночь и моя маленькая вылазка в его старый дом проносится в голове, и я чувствую, как жар заливает лицо. Боже, он все еще был в городе, пока я… занималась тем, чем занималась, на его кровати. Я почти содрогаюсь, думая о том, как легко меня могли застать.

Но мне больше некуда было идти. Чтобы чувствовать его запах там, ощущать его одежду на себе и представлять, что мы тайком встречаемся, но мне было все равно, потому что он хотел меня. Это так заводило. Я думала, если вытравлю это из себя, то на этом все закончится.

Но теперь…

Я качаю головой. Ему нужно уехать. Я не буду счастлива – может быть, какое–то время не буду, – но я справлюсь. Теперь мне нужно жить для себя.

И я, черт возьми, намерена это сделать, несмотря на то что он там задумал. У меня свои планы.

Я хожу вокруг рабочего стола на кухне «Глазури», в пустом и темном магазине, и смотрю на чертежи, которые нашла в Башне прошлой ночью.

В груди нарастает радость.

– Это мое.

Я изучаю планировку здания, включая мой магазин и Башню, сравнивая квадратные метры с оригинальным актом, который я получила в мэрии сегодня днем.

Я широко улыбаюсь. Мое.

Не уверена, обращал ли мой отец внимание, когда покупал это место много лет назад, но Карнавальная Башня – часть оригинальной планировки «Глазури», а не «Ривертауна». Что бы я могла сделать с этим пространством…

Стулья снаружи опрокидываются на ветру, с грохотом падая на тротуар, и я выбегаю и поднимаю их все. Должно быть, я выгляжу как идиотка, которая не может перестать улыбаться от бабочек в животе, пока складываю стулья у витрины.

Мой низкий хвост хлещет по плечу, я запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствуя солнечный свет на лице, пока шелест листьев и порывы ветра наполняют уши. Для человека, который ненавидит скорость, я люблю ветерок, и теперь, когда я гордая владелица более чем тысячи дополнительных квадратных футов, будущее сулит всяческие возможности. Моя работа, мое новое место и, может, друзья и хобби…

И со временем я начну мечтать о другом мужчине.

Я захожу внутрь и закрываю дверь магазина, запирая ее. Я все еще в черных брюках и поварском фартуке – форма, которую я полностью надела сегодня.

Я всегда чувствовала себя скорее бизнесвумен, чем пекарем, потому что не училась в кулинарной академии. Я посещала семинары и мастер–классы по выходным в колледже или в Чикаго во время каникул, но в основном просто бралась за дело и пачкала руки. Постоянно, с самого детства.

И немного смотрела YouTube.

Но я пекарь и практик кулинарного искусства, и если я хочу, чтобы все видели во мне взрослую, мне нужно перестать носить футболки и шорты на работе.

Я все еще в кроссовках, но по крайней мере это чистые белые «Sambas» с черными полосками. Они сочетаются с одеждой, а это признак зрелости.

Мимо проезжает машина, я открываю глаза и вижу, как мимо проносятся трое детей на скейтбордах и самокатах. Сегодня я всех отпустила вовремя. К двум часам все посетители ушли, к трем – персонал, и вот уже несколько часов я работаю одна.

За это время я успела многое сделать. Приготовила три торта, тарты, отмерила ингредиенты для утренней выпечки, а еще обновила меню и суп дня на завтра.

Убедившись, что все заперто, я хватаю чертежи и быстро оглядываюсь через окна, не смотрит ли кто, прежде чем быстро открыть зеркало в Карнавальную Башню.

Зайдя внутрь, я закрываю убежище и иду по туннелю, включая свет.

История моих родителей все еще лежит на стойке, не тронутая, насколько я могу судить.

Я сворачиваю направо по туннелю и включаю лампу на столе Хоука, хотя ненавижу так его называть. Это скорее командный центр с двумя рядами мониторов, все включены с прямой трансляцией города, а на одном какой–то сайт, которого я не узнаю.

Я беру чертежи и раскладываю их, видя дату, нацарапанную выцветшим карандашом в углу.

1 декабря 19–го.

Первое декабря 1919–го? Должно быть. Страницы пожелтели, бумага пахнет затхлостью, как старое дерево. Ее покрывают пыль и грязь.

Изучая планировку, в голове всплывают образы.

Расширение. Больше посадочных мест, большая кухня, больше духовок, отдел доставки для онлайн–заказов, может быть, целый магазин сладостей и мороженого, отдельная комната для вечеринок... Возможности безграничны.

Я хватаюсь за края бумаги, сердце трепещет от радости.

– Боже…

Если я думала, что сейчас занята… Я смеюсь вслух.

Но тут звонит телефон. Я вздрагиваю. Кладу чертежи на стол, достаю мобильник. Глядя на экран, готовлюсь увидеть имя Лукаса, раздраженная тем, что он снова лезет в голову, но… это незнакомый номер. Просто местный код. Может, покупатель.

– Алло? – говорю я, прижимая телефон к уху.

Но на том конце тишина.

Я жду, пока наконец… не слышу дыхание в трубке.

Я выпрямляюсь.

– Кто это?

Проходит мгновение, потом два, и я слышу, как незнакомец снова дышит, прежде чем я почти готова повесить трубку.

Но затем он говорит.

– Ты заперла Башню, – говорит мне мужчина с гладким голосом, которого я не узнаю. – Не так ли?

Каждая мышца в моем теле напрягается, и я выхожу из комнаты наблюдения, не спуская с нее глаз.

– Кто это?

Я пытаюсь придать голосу твердость, но он дрожит.

– Я тот, кто оставил ее открытой для тебя.

Ухмылка в его тоне ползет по позвоночнику.

Проходя в главный зал, я медленно кружусь, осматривая каждый угол.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Хотел посмотреть, что ты будешь делать.

Значит, он был здесь. И в моем магазине тоже. Это он оставил телефон той ночью?

– Что ты будешь делать? – спрашивает он.

– Ты Дикон? – вместо ответа спрашиваю я. – Или Манас?

Его низкий, глубокий смех звучит прямо у меня в ушах, и мне становится не по себе.

– Ты быстро сообразила.

– Откуда ты знаешь, что я не собирала это по кусочкам с моей семьей с самого начала?

– Потому что я тоже слышу их разговоры, – возражает он, прежде чем добавить. – Куинн.

У меня мурашки бегут по коже. Он знает мое имя.

Может, его было нетрудно выяснить. Все, что нужно, – зайти на мой сайт.

Но я все равно подавляю дрожь. Он наблюдал за мной из–за зеркала. Ночью. Ранним утром, когда я была одна.

Я сглатываю, смачивая пересохшее горло.

– Где ты?

– На крыше.

Я бросаю взгляд на люк и вижу, что велосипедная цепь все еще обмотана вокруг ручки.

– Не пытайся вызвать помощь, – говорит он. – У меня это получается лучше, чем у тебя.

Я отступаю, поднимаясь на две ступеньки вверх на кухню, откуда могу видеть туннель к моему магазину и все еще наблюдать за люком на крыше.

– Где Манас?

– Все еще в Новом Орлеане, полагаю. Но он скоро будет здесь. – Голос Дикона непринужденный. – Ему нетрудно будет выяснить, куда я делся.

Я не была уверена, который из них он. Просто предположила, основываясь на впечатлении, которое получила от других на вечеринке прошлой ночью. Дикон казался тем, кого они опасались больше.

Я почти чувствую его дыхание в ухе.

– Открой дверь, – шепчет он.

Я смотрю на крышу, сердце болезненно колотится.

– Нет.

– Он наблюдает за тобой, знаешь? – без паузы. – Все время.

– Кто?

– Ты знаешь кто.

Лукас?

– Он, может, никогда не решится на это, – объясняет Дикон. – Он очень противоречивая личность. Он знает, что произойдет, но все равно сопротивляется.

О Боже.

Он тоже наблюдает за ним.

– Но в глубине души, – продолжает он, – он отдал бы тебе все, что ты захочешь, и сделал бы все, что ты попросишь.

Волосы на руках встают дыбом. Мне страшно, но я хочу знать.

– Откуда ты знаешь? – бормочу я.

– Когда он рядом с тобой, ничто не движется. – Голос Дикона хриплый, мягкий. – Только его грудь. Это значит, что его сердце бьется быстрее, и он пытается это скрыть.

Я закрываю глаза, и под моей кожей вспыхивают бенгальские огни.

– Он многого боится, – добавляет Дикон.

Правда?

Как он это замечает? Никто другой не замечает. Или, по крайней мере, не говорят мне об этом. Ни Мэдок, ни Фэллон. Ни Дилан. Никто, кажется, не замечает того, что замечаю я.

До сих пор.

Я знала, что Лукас уделял мне много внимания в последние несколько дней. Он был навязчивым, защищающим, почти собственником. Постоянно рядом.

Он остался из–за меня?

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я.

– Я хочу смотреть на тебя.

Смотреть, как я делаю что?

– Ты следил за мной на днях вечером? – спрашиваю я вместо этого. – В машине?

– В чем?

– В старом черном «Додже».

Он не отвечает какое–то время, будто удивлен.

– Это был не я, – наконец говорит он. – Интересно.

Почему интересно? Он не спросил, что делала машина или почему я волновалась. Значит ли это, что он знает о ней?

– Похоже, ты популярная девушка, – замечает он.

Хватит.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу смотреть на тебя.

– Смотреть, как я делаю что?

– Иметь свои собственные секреты, – отвечает он. – Хоук и Аро были милыми. Горячими и милыми друг с другом. Дилан и Хантер были живыми. Неистовыми и живыми.

Мой желудок сжимается, и я прищуриваюсь. Он наблюдал за нами годами.

– Но тебя я ждал с нетерпением, – говорит он задыхающимся тоном. – Ты волнуешь меня.

– Потому что я похожа на нее?

На линии повисает тишина, и я не могу поверить, что вопрос вырвался прежде, чем я смогла себя остановить. Я жду, секунда тянется к десяти, и я даже не слышу, как дышит Дикон.

Мне не стоило этого спрашивать. Было бы глупо с моей стороны не предполагать, что этот парень опасен, и кто знает, что его спровоцирует?

– Алло? – говорю я.

Проверяю телефон – звонок все еще идет, но он молчит. Я собиралась спросить его о телефоне, который он оставил. Что на нем было и почему он хотел, чтобы он был у меня? А дневник? Он тоже его оставил?

Но я смотрю на дверь под потолком, и от его молчания у меня мурашки по коже. Я заканчиваю разговор и кладу телефон на стол, не сводя глаз с верха.

В моей жизни внезапно появилось много мужчин. Но об этом я никому не могу рассказать. Они среагируют как раз тогда, когда я обретаю немного свободы.

Он, кажется, долгое время следил за моей семьей без происшествий. Стоит ли мне бояться больше?

Какова цель Дикона? Не я.

И не Хоук с Аро или Дилан с Хантером.

Более того, мои члены семьи, похоже, никогда не видели ни его, ни его брата. Они разговаривали с кем–нибудь из них? Они спрашивали, где эти люди живут, работают или какова их конечная цель? Это длится годами, и это невероятное терпение ради ничего. Должна быть причина.

Он сказал, Манас в Новом Орлеане? Это теперь их постоянное место жительства? Мне нужно составить список того, что выяснить, когда – если – я заговорю с ним снова.

Мой мобильник вибрирует в руке, я смотрю вниз и вижу сообщение от Хейли.

«Здесь».

Черт. Я вылетаю обратно из убежища, беспокоясь за нее так же, как за себя. Она сидит в своей машине в переулке одна. Одно дело строить догадки о своей собственной безопасности, но подвергать опасности людей, которые на меня работают?

Мне нужно избавиться от Дикона и Манаса, кем бы они ни были.

Выходя из зеркала, я закрываю его и осматриваю улицу на предмет чего–то подозрительного, прежде чем нырнуть на кухню. Джульетте нужны закуски для персонала утром, и я предложила отвезти ей остатки. Мне нужно было время все разобрать и закрыться, так что Хейли съездила домой, приняла душ и поела.

Забирая пакеты с коробками выпечки, я локтем выключаю свет и толкаю дверь, протягивая ей еду.

Она улыбается, забирая все.

– Спасибо, – щебечу я, прежде чем развернуться и запереть дверь.

Я слышу, как она заводит двигатель своей «Toyota RAV4», и быстро бросаю взгляд вверх, беспокоясь, что увижу Дикона, смотрящего вниз с крыши. Выдыхаю, утешенная тем, что мне не нужно возвращаться до утра.

Подняв обе руки, я ловлю ее ключи, как баскетбольный мяч, и иду к водительской стороне, пока она запрыгивает на пассажирское сиденье.

Я не часто вожу, но делаю это, когда необходимо. Например, когда не хочу заставлять своего младшего сотрудника возить меня, хотя мне приходится пользоваться ее машиной.

Полагаю, какой–нибудь внедорожник или фургон для бизнеса был бы хорошей идеей. Может, в следующем году.

Я еду в лагерь «Блэкхок» и сжимаю руль, соблюдая все ограничения скорости, будто учусь водить заново. С тех пор как получила права пять лет назад, я садилась за руль всего пару десятков раз. Когда сажусь, приходится переучиваться.

Поворот к лагерю уже рядом, я начинаю замедляться, выбившиеся пряди волос танцуют перед лицом на ветру из открытых окон.

Но фигура выскакивает на дорогу.

Я замираю, резко нажимая на тормоз, когда молодая девушка перебегает шоссе и ныряет в кусты. Я медленно проезжаю мимо, вглядываясь направо, и вижу, как Томасин Дитрих – пятнадцатилетняя местная проблема – бежит в лес.

Ее белый хвост развевается на ветру, тело с ног до головы покрыто черными штанами и футболкой с длинными рукавами.

Кончики ее волос теперь красные, сменили черный цвет прошлым летом и голубой до этого.

Она оглядывается на нас.

– Что она задумала? – бормочу я себе.

На ней рюкзак, она не одета для летнего лагеря, и сомневаюсь, что у нее есть какие–то дела в «Блэкхок». По крайней мере, законные. Ее отец ненавидит моих братьев, и наоборот. Она бы не стала тусоваться где–то рядом с моей семьей.

Она резко разворачивается и исчезает в лесу. Ее дом находится недалеко от дороги.

Я поворачиваю руль, шины стучат по гравию, когда мы подъезжаем к лагерю. Думаю позвонить Дилан или Хоуку, чтобы вышли и забрали вещи, но мне нужно быть в другом месте, и нет времени болтать. Мы оставляем угощения и быстро уезжаем, направляясь в мой район.

Укол вины пронзает меня, даже когда я поджимаю губы, сдерживая улыбку.

Я не хочу, чтобы моя семья злилась, но в кои–то веки приятно быть в центре внимания. Я хранила этот секрет целые сутки, и он очень важный, так что они точно будут заинтересованы.

Дилан может провернуть что–то подобное. И Аро точно может.

Но Куинн не нарушает правил. Никогда.

Подъезжая к дому, я вижу, что гаражи закрыты, и вспоминаю, что мои родители уехали на неделю. Они заезжали, пока я была занята на работе, чтобы обнять меня и сообщить, что уезжают на курорт. Это идеально, на самом деле. Я могу спокойно съехать.

– Спасибо, – говорю я Хейли, когда она обходит машину, и я протягиваю ей ключи.

– Без проблем!

Она запрыгивает на водительское сиденье, улыбается и машет, а я достаю свой ключ и проскальзываю в дом.

Я набираю сообщение Фэрроу. «Приезжай, когда будешь готов».

Я бегу наверх, и тут приходит ответ. «Войти, когда буду готов?»

Я закатываю глаза и засовываю телефон в задний карман.

Еще одна остановка, прежде чем лечь спать сегодня. Надо бы сходить в спортзал, но завтра полный день, нужно готовить несколько заказов на Четвертое июля. Мне нужен отдых.

После душа я расчесываю волосы и натягиваю джинсы, заправляя в них бежевый топ. Хватаю телефон и подхожу к комоду, вдеваю золотые гвоздики в уши и наношу немного блеска для губ.

Собираюсь уходить, но замечаю из окна спальни машину, которой не было, когда я приехала. Отодвигая штору, я сразу узнаю старый «Мустанг» Джареда.

У меня внутри все сжимается. О нет.

Он устроит скандал, если увидит, что Фэрроу Келли меня забирает.

С удостоверением, кредиткой и наличными в заднем кармане, я сбегаю вниз и сразу чувствую запах одеколона, который был на Лукасе прошлой ночью. Я замираю.

На кухне по полу скребут ножки стула, и горячая кровь бурлит в моих жилах.

Я иду туда, и Лукас появляется в поле зрения, сидя за столом, наклонившись и завязывая кроссовок. Свет выключен, уходящее солнце тускнеет, на нем спортивные штаны, футболка лежит на столе.

Я не вижу Джареда.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я.

Голос тихий, но ровный. Я не хочу злиться на него, но не хочу и видеть его здесь.

Он не поднимает глаза, завязывая другой кроссовок.

– Я продал дом матери, – говорит он мне. – Твои родители были так добры, что позволили мне остаться, пока они на Бермудах.

Значит, он остается на неделю? Или дольше?

Должно быть, он вернул арендованную машину и взял одну из многих запасных машин Джареда.

– Мне не нужна нянька, – заявляю я.

Было время, когда я была бы вне себя от счастья иметь Лукаса только для себя. Если бы только он не начал вести себя так, будто я его собственность, а не друг.

Наконец он поднимает глаза.

– Я тебе не нянька, – говорит он.

Вставая, он подходит ко мне, и я выпрямляюсь, осознавая его обнаженную грудь и сознательно стараясь не смотреть.

– Прости меня за мое поведение. – Он останавливается передо мной. – Ты была права.

Я была права?

– Я наделал… ошибок в прошлый раз, когда был дома, – объясняет он. – Это никогда не было связано с тобой или семьей. Это было из–за меня.

Я смотрю в его глаза, но гордость не позволяет мне спросить. Какие ошибки? Если бы я знала, что случилось, я бы поняла. Разве он не понимает?

Он снимает синюю кепку со стойки рядом со мной. Медленно поднимает ее над моей головой, и я смотрю на него, забыв обо всем на свете. Я уже сотни раз стояла перед ним вот так и смотрела в те же прекрасные глаза.

Он надевает кепку мне на голову, убирая длинную челку с глаз.

Тяжело сглатывает.

– Пожалуйста, возьми, – шепчет он.

Кожа покрывается мурашками. Он стоит так близко. На кухне темно. Он мог бы остаться у Мэдока, но он здесь. Что ему от меня нужно?

Я не отдам ему компас обратно.

– Я встречаюсь с Мэдоком. – Он смотрит мне в глаза, слегка улыбаясь. – Хочешь сходить в спортзал?

Он не просит компас обратно. Я все равно оставила его в пекарне.

Он просто хочет, чтобы у меня была кепка.

Хочу ли я пойти с ним в спортзал? Боже, да.

Я не могу сказать ему нет. Никогда не могла. Никогда не хотела.

Но это то, что делают женщины, да? Что моя мать делала все эти годы, будучи любовницей моего отца? Она бросала все, когда он хотел, чтобы она была рядом. Потому что была зависима от того, как хорошо ощущалось его внимание.

Снаружи, как раз вовремя, сигналит машина, и я делаю прерывистый вдох.

– Фэрроу… – тихо говорю я. – Я уезжаю с ним ненадолго.

Глаза Лукаса сужаются, но затем выражение его лица смягчается.

– Куда… – Он откашливается, пытаясь скрыть раздражение. – Куда ты едешь?

Его тон мягкий, но я вижу, что он хочет мне запретить.

– Я могу отвезти тебя, куда тебе нужно, – предлагает он.

Моей матери стало лучше только тогда, когда она взяла на себя ответственность за себя. И мой отец признал ее только тогда, когда она показала ему, что не нуждается в нем.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он останавливает меня.

– Куинн.

Я оглядываюсь через плечо.

Его грудь поднимается от вдоха, который он не выдыхает.

– Ты не скажешь мне новость? – спрашивает он.

Какую новость?

– Ты купила дом.

Я расправляю плечи. Откуда, черт возьми, он это знает?

Он снова подходит.

– Ты не… – Он так старается не быть навязчивым. – Ты не боишься, что немного торопишься? – спрашивает он меня.

Боюсь?

– Ага. – Я улыбаюсь ему. – Но мне это даже нравится.

Я знаю, каково это – быть мной. Я устала быть предсказуемой.

Я ухожу с телефоном и кепкой, и Лукас не останавливает меня, когда я отхожу от него и выхожу за дверь. Идя по подъездной дорожке, я не знаю, кажется мне или нет, что он смотрит мне в спину, но я чувствую его взгляд на себе, когда сажусь на мотоцикл. Ухмылка расползается по щекам Фэрроу, когда я сажусь сзади, и он врубает музыку, пока я застегиваю шлем. Через минуту мы срываемся с подъездной дорожки, мчимся со скоростью восемьдесят миль в час по шоссе. Натяжение между мной и местом, где я оставила Лукаса, похоже на веревку, готовую лопнуть. Я просто держусь, напоминая себе дышать, пока сердце колотится в груди.

Мы пересекаем реку, и я смотрю, как Фэрроу кидает монетку через перила моста. Мы поднимаемся на холмы в район Фэрроу, к Нок–Хилл – когда–то элитным таунхаусам из коричневого камня, которыми гордился Уэстон. Все еще впечатляющие на вид, они в основном пустуют с тех пор, как было наводнение. Я осматриваю улицу, вижу несколько машин, которые, кажется, брошены – с отсутствующими дверями или пивными бутылками на капотах, но деревья все в цвету, отбрасывают приятную тень на переулок и наполняют воздух запахом дерева и травы.

Барбершоп Флетчера справа от меня, и я вспоминаю, как отец Фэллон говорил, что до сих пор туда захаживает. Старое заведение из тех времен, когда город бурлил жизнью и ценил романтику неспешности.

Фэрроу паркуется перед своим домом. Технически, домом Киарана Пирса – отца Фэллон. Не знаю, почему Киаран позволяет Фэрроу там жить, но он там жил вместе с Хантером какое–то время в старшей школе. Хантер уехал в колледж, а Фэрроу остался. Верен Уэстону.

Я перекидываю ногу через байк и снимаю шлем. Не говоря ни слова, Фэрроу забирает его, а я смотрю в сторону, видя женщину в черной юбке–карандаш и серой короткой водолазке с коротким рукавом.

– Хорошо провела день? – окликает она меня, держа в руке папку.

Я иду к ней, оглядываясь на Фэрроу, который поднимается по ступенькам своего дома без прощания. Он знает, что скоро увидит меня.

Поворачиваюсь обратно к женщине, у нее светлые волосы, как у меня, но глаза голубые.

Я улыбаюсь.

– Мисс Дусе?

Она протягивает руку.

– Просто Элизабет.

– Куинн Карутерс. – Я пожимаю ей руку. – Приятно наконец познакомиться.

Я оборачиваюсь и смотрю на дом рядом с Фэрроу, на черной табличке рядом с дверью золотыми цифрами написано «01». Насколько я знаю, Дилан была последней, кто здесь жил – пару недель два года назад, когда ее взяли в заложники в рамках обмена пленными между школами. Она так и не рассказала мне, что именно произошло, но сказала, что ей нравилось то, кем она стала в этом доме.

Мне этого достаточно.

– И да, – отвечаю я, вспоминая вопрос мисс Дусе. – По крайней мере, день заканчивается хорошо. Вам не обязательно было проделывать весь этот путь. Я знаю, что для вас это долгая поездка.

Она не отвечает, просто смотрит на таунхаус. Протягивает мне ключ. Теперь мне будет немного сложнее добираться до работы, но я еще минуту наслажусь этим, прежде чем решу, что делать с дорогой.

– Я не ожидала, что это произойдет так быстро. – Я смотрю на ключ.

– Мы знаем, где вас найти, если чек не пройдет.

Я смеюсь.

– Обещаю, этого не случится.

Здесь уже несколько десятилетий никто толком не жил, но мой кредит до сих пор не одобрили. Я думала, сначала нужно будет это уладить. Наверное, нет.

Ветер развевает мои волосы, кепка Лукаса сдерживает их.

Ему будет что сказать по этому поводу, когда он узнает, где мой новый дом.

Как и всем остальным. Лучше было бы купить дом матери Лукаса. В тот вечер, когда мы с ним разговаривали в спортзале, я минутку обдумывала эту идею. До пекарни недалеко, и он все еще в Фоллз, рядом со всеми.

Но когда я смотрю вниз по улице, на пустые крылечки и отсутствие машин – ни Трентов, ни Карутерсов – я наконец чувствую, что сама по себе. Даже больше, чем когда открывала «Глазурь».

К моей новой входной двери ведут десять ступенек, над которыми возвышаются два этажа. Огромный дом, в котором больше спален, чем мне нужно, но...

Место для роста.

– 01, Нок–Хилл. – Элизабет стоит рядом. – Район – то, что от него осталось – будет проявлять к вам любопытство. Насколько я понимаю, этот дом – часть местных легенд.

Мой взгляд прикован к окну на чердаке, меня всегда больше всего интересовали высокие комнаты, будто там больше секретов.

До меня наконец доходит, что она сказала, и я поворачиваюсь к ней.

– Что?

– Я просто хотела повторить свое предупреждение, – указывает она. – Некоторые считают этот дом своего рода достопримечательностью. Они могут не совсем радушно отнестись к тому, что кто–то другой вступит во владение им. Вы понимаете?

Я замечаю какое–то движение в соседнем доме и вижу, как Фэрроу и какой–то парень стоят у бокового окна, повернувшись ко мне, и щиплют друг друга за соски.

Я смеюсь и отворачиваюсь, пытаясь скрыть это кашлем.

– Я не волнуюсь, – выдавливаю я.

У меня есть влиятельный друг рядом, который меня поддержит.

Мисс Дусе теребит сережку в ухе, прежде чем проводить меня вверх по лестнице.

– Давайте еще раз осмотримся, прежде чем я оставлю вас в вашем новом доме.

Перевод: t.me/thesilentbookclub