Глава 11. Лукас

Вена на моей шее пульсирует, я едва могу дышать.

Я смотрю на нее через жалюзи на дверцах шкафа. Она лежит обнаженная, извиваясь на кровати, широко раздвинув колени и зажав руку между бедер.

Какого черта.

Ее длинный торс выгибается на матрасе, одной рукой она сжимает внутреннюю поверхность бедра, а другой ласкает себя. И пока ее рука медленно и нежно скользит между ног, она извивается и стонет, ее грудь колышется, как будто...

– Ах, – стонет она. – Ах, ах, ах.

…как будто ее трахают.

Я закрываю глаза, чувствуя жар внизу живота. Ты не можешь на нее смотреть.

Она еще ребенок. Для меня она всегда была ребенком, и я могу смотреть на это – чувствовать это – с любой женщиной. Далеко отсюда.

Ее тихий стон удовольствия доносится до меня, и я открываю глаза, пытаясь не смотреть на нее.

Но не могу.

Длинные стройные ноги. Гладкий живот. Круглая пышная грудь. Мои руки сжимаются в кулаки, но в них ничего нет. Я приоткрываю губы, почти ощущая ее твердые соски у себя во рту, и представляю, как впиваюсь зубами в ее тело.

Я стискиваю зубы, мой член напрягается в штанах.

Надо было прочистить горло. Сделать что–то, чтобы ее остановить. Если бы я знал, что в дом входит она, я бы не прятался. Но уже поздно, я пьян, и в доме больше нет чертовых ножей на случай, если это Грин–стрит устроила мне засаду. Я чертовски опаздываю в аэропорт, но не могу перестать думать о том, что она сказала мне на вечеринке. Мое сердце разрывалось на части, когда я услышал, как много я для нее значу, и оно чуть не остановилось, когда она сказала, что я ей больше не семья. Я не мог забыть об этом, пока пил с Ноем, и убеждал себя, что просто хотел оставить для нее кепку и компас здесь, в доме. Она бы нашла их, когда переехала.

Но я услышал, как внизу хлопнула дверь, и спрятался в шкафу, чтобы посмотреть, с кем имею дело. И вот мы здесь.

– Ах, – стонет она. – Ах.

Она выгибается навстречу тому, кого представляет на себе.

Меня?

Она думает обо мне? Что она видит? Как я выгляжу? Что я с ней делаю?

Она дергается, запрокидывая голову, снова и снова, и мое лицо вспыхивает огнем, когда я наблюдаю, как она ласкает себя пальцами, словно у нее между ног устроился гребаный парень.

Я не могу поверить в происходящее.

Куинн?

Это она, но этого не может быть.

Куинн робкая. Нежная. Она не небрежна. Зачем она это делает? Она, черт возьми, не была в меня влюблена. Я думал, это было увлечение, которое закончилось, когда ей было десять.

Но я смотрю, как она отводит колени назад, пока не вижу ее…

Я опускаю глаза, и у меня сжимается грудь. Куинн. Тихий ребенок. Немного одинокая. Всегда оказывающаяся рядом со мной. Она действительно стремилась вырасти ради меня?

– Я хочу прикоснуться к тебе губами, – шепчет она.

Кожа на сосках твердая и напряженная, плоть вокруг мягкая и полная, и она начинает двигать своей рукой быстрее, почти рыча.

Такая грубая с собой. Куинн не бывает грубой.

Я стону, прислонившись рукой к дверному косяку, и смотрю на нее, поправляя свой член. Кровь бурлит, член твердеет, и я не могу уйти, пока она не закончит, но и оставаться так я не могу. Я прижимаю член к штанам. Блять.

Она как будто знает, что я смотрю, – настолько хорош вид.

Но это не так. Теперь это ее дом, и она думает, что я уже уехал.

Мне и следовало бы, но я не смотрю на часы. Кепка и компас должны быть здесь. Мне пришлось вернуть их. Я также не попрощался как следует с Мэдоком и Фэллон. Это необходимо сделать.

И Грин–стрит… Должен ли я был знать, что ничто не останется похороненным навсегда?

Если я прерву ее сейчас, она поймет, что я наблюдал за ней несколько минут. Я не могу уйти.

И я не могу отвести взгляд. Произнеси мое имя одними губами.

Она сказала, что готова, только не для меня.

О ком же тогда она мечтает, если не обо мне?

– Скажи это, – шепчу я так тихо, что никто не слышит.

Но потом…

Она переворачивается на живот и отводит колено в сторону. Опираясь на одну руку, а другую все еще держа между ног, она трахает матрас.

– Ты можешь двигаться жестче, – выдыхает она.

Мой член твердеет, как камень, я не свожу глаз с ее задницы.

– Давай же, – выдыхает она. – Пожалуйста, Ной. Сильнее.

Я вздрагиваю, каждый мускул во мне твердеет, как сталь. Что, черт возьми, она сказала? Я скалю зубы, наблюдая, как она раскачивается взад–вперед. Ной?

Я хватаюсь за свой член, готовый выскочить из этих дверей и выбить эти гребаные мысли у нее из головы. Проклятье. Я тверд как скала.

Я все еще вижу в ней девушку. Это то, о чем она думает? Что другой мужчина увидит ее такой, потому что я не могу?

Я не хочу, чтобы кто–то еще видел ее такой. Я…

– Кончи со мной, – говорит она так нежно. Волосы падают ей на лицо, когда она оглядывается через плечо на того, кто, как ей снится, трахает ее. – Кончи со мной, кончи со мной…

У меня вырывается стон, и я прикусываю губу, чтобы подавить его.

Она откидывает волосы назад, пряди рассыпаются по спине, задевая ее попку, и каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я вижу, как моя рука пробегает по ее спине, хватая за волосы, после того как я отодвигаю с дороги того, кого, по ее мнению, она хочет. Я чувствую, как мое тело толкается в нее сильнее, когда мои губы находят её.

Я забочусь о ней. Никто другой.

Боже, Куинн…

Я тянусь к двери, собираясь ее открыть. Пути назад не будет.

– Кончи со мной, – шепчет она, и я смотрю на нее. Чувствую, как она садится на меня сверху, скачет на мне, как на матрасе, как я сжимаю ее ягодицы и чувствую ее дыхание на своих губах. Кончи со мной… Запах ее кожи, вкус ее губ, влажная теплота ее лона…

Все мое тело пылает и искрится под кожей, и я закрываю глаза, слушая, как она кончает, почти готовый кончить в штаны. Я сильнее прижимаю руку к паху.

Она стонет, а потом начинает всхлипывать.

Затем слышится тихое, прерывистое дыхание, которое постепенно стихает.

Я открываю глаза, но не смотрю на нее. Я смотрю в пол, и из–за раскаленных углей в голове все вокруг расплывается.

Она совсем взрослая.

Красивая, страстная молодая женщина, которая может любить мужчин этим невероятным телом, и им понравится то, что они увидят.

И почувствуют.

Я сжимаю челюсть.

Когда я наконец поднимаю глаза, она одевается, опустив взгляд.

Она берет мою толстовку, и я думаю, что она ее наденет – оставит себе – но нет.

– Хотела бы я, чтобы это был Ной, или Фэрроу, или кто–то еще, но тот, о ком я думала, – это ты. – Она тяжело выдыхает. – И я вытравила тебя из себя. Наконец–то.

Она бросает толстовку в угол комнаты, на пол, и я щурюсь, глядя, как она уходит.

Она закрывает дверь внизу, а я выхожу из шкафа, подходя к кровати.

Наклоняясь, я провожу рукой по матрасу, находя крошечное влажное местечко.

Я провожу по нему большим пальцем, все еще чувствуя ее тепло. Знал ли я в тот момент, когда увидел ее в спортзале в первую ночь, что ни на какой самолет я в ближайшее время не сяду?

Я сглатываю. Нет ни единого шанса, что Ной Ван дер Берг или Фэрроу Келли увидят Куинн вот такой. Этот город – мой дом, Мэдок – моя семья, а Куинн – моя, чтобы защищать. Так было всегда.

И я знаю, ты не вытравила меня из себя, маленькая нахалка.

***

Джаред вылезает из своей машины – одного из новых «Мустангов Дарк Хорс» – и если бы у меня были силы, я бы посмеялся. Это просто судьба, что производитель присылает ему «Мустанги» бесплатно за продвижение бренда.

Что там вчера говорил Мэдок? Ах да, Джаред всегда поддерживает местных эвакуаторщиков. Я качаю головой. Мэдок ненавидит «Форды», и я рад, что их соперничество продолжается.

Джаред замечает меня и останавливается, вероятно, удивленный тем, что я не в самолете.

Он подходит ко мне, и утренний свет согревает мои плечи.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он.

Я здесь уже час, мой самолет, наверное, уже где–то над Восточной Европой. Я не звонил Изобель предупредить, что не вернусь в офис завтра.

Я едва могу открыть рот, чтобы ответить.

– Честно говоря, не знаю.

Я ожидаю, что между его бровями появится морщинка. Так бывает, когда он смотрит на тебя так, будто ты вот–вот потратишь его время впустую. Но вместо этого он усмехается.

Проходя мимо меня в сторону своей мастерской, он достает ключи.

– Я знаю это чувство, – задумчиво говорит он, отпирая дверь. – В свое время оно доставило мне много проблем.

Ага, ну, я слишком стар для таких чувств. Слишком стар, чтобы не иметь плана.

Но я не могу выбросить ее из головы.

Воспоминания о том, как это великолепное тело стонет на моей кровати, заполняют мой разум, и я возбуждаюсь, хотя нахожусь всего в нескольких шагах от ее самого вспыльчивого брата.

Когда он не спрашивает, что случилось, я говорю сам.

– Ты не будешь меня допрашивать?

– Нет. – Он качает головой, ведя меня в свою мастерскую. – Ты сам во всем разберешься, и я оставлю тебя наедине с этим. Ты бы пошел к Мэдоку, если бы хотел, чтобы тебя обняли.

Спасибо.

И да, люди не приходят к Джареду, чтобы он одобрил их решения.

– Я, э–э… – Я прочищаю горло. – Мне нужна машина.

Он поворачивается ко мне.

– А что не так с той, что у тебя?

Она не тонирована, а Джаред ездит на всем, что с тонировкой.

К тому же, Грин–стрит знает, на чем я езжу. Мне нужно выглядеть исчезнувшим, по крайней мере пару дней, пока я не пойму, что делать.

Но когда я ничего не говорю, он указывает на стоянку, где стоят машины компании и старые автомобили, которыми когда–то пользовались члены семьи.

– У меня есть «Колорадо», – монотонно произносит он. – «Фораннер». Или старый «Бронко» Тэйт?

Я замечаю один из его старых «Мустангов» под чехлом. Я узнал бы эту форму где угодно. «Босс 302». Это была та самая машина, в которой я двадцать пять лет назад застал его на заднем сиденье с Тэйт. Мэдок никогда не давал мне на ней ездить, когда я подрос.

Хорошая летняя машина.

– Никто не пользуется «Боссом»? – осторожно спрашиваю я, по моим рукам пробегает дрожь, а кровь начинает быстрее бежать по венам.

Он поджимает губы, его малышка все еще очень близка его сердцу. Затем он открывает контейнер на стене и бросает мне связку ключей.

– Не угробь, – ворчит он.

Я улыбаюсь.

– Спасибо.

Я собираюсь уйти, но нужно кое–что сказать.

– Ной неплохой парень, – начинаю я.

Мы с ним мало говорили прошлой ночью – просто выпили пива.

Ну, я выпил четыре, на самом деле.

Я полностью уверен, что он хороший друг для Дилан и Хантера.

Джаред кивает, наклоняясь, чтобы поднять набор головок, лежащий рядом с колесом «Корветта».

– Если я смогу удержать его от того, чтобы он в ближайшие несколько лет не впутывал девушек в неприятности, он будет отличным, – говорит он мне. – К сожалению, иногда он слишком сложен и для меня, и для его отца. У него своя голова на плечах.

– Значит, он впишется.

Джаред улыбается.

Да, Ной хороший парень. Но это не значит, что он мужчина.

Но, по крайней мере, он не преступник.

– Фэрроу, – продолжаю я, – проблема.

– Заметил за короткое время здесь? – Он смотрит на меня с весельем в глазах. – Не волнуйся. Мы с Мэдоком присматриваем за ним. К сожалению, Дилан и Хантер его обожают, и у них тоже своя голова на плечах.

– Я имел в виду в отношении Куинн, – указываю я.

Он замирает, улыбка исчезает с его лица, и он ставит чемодан на ящик с инструментами.

Я говорю прямо, прежде чем он успевает запаниковать.

– Ты знаешь таких девушек, как она, так же хорошо, как и я, Джаред. Добрая, доверчивая, щедрая…

– Наивная?

Я мягко улыбаюсь.

– Чистая сердцем, – говорю я вместо этого. Я подхожу ближе и продолжаю. – Нормально – и необходимо – ошибаться и влюбляться не в тех людей, чтобы разлюбить и извлечь уроки, но эти двое… Они могут разрушить ее жизнь. Только на это и годятся такие парни в их возрасте.

Вот, я сказал это. Я не ненавижу Ноя и Фэрроу, но Куинн не будет набивать на них шишки.

Джаред тяжело вздыхает, глядя куда угодно, только не на меня.

– Блять. – Он проводит рукой по волосам. – Я больше переживаю за Куинн, потому что она не такая жизнестойкая. Но это не ее вина. Моя. И Мэдока, и Джекса, и ее отца. – Он смотрит на меня. – Мы вымостили каждый ее шаг.

Я знаю. И теперь у нее нет уличной хватки, но что им оставалось делать? Не присматривать за ней?

– Я побуду здесь какое–то время, – объявляю я. – Если понадобится ее подвезти или нужно будет кого–то проучить.

Он усмехается, но выглядит усталым. Протягивая руку, он пожимает мою.

– Думаю, взрослым ты мне нравишься больше.

Хорошо, потому что его сестре – нет.

Прежде чем я успеваю забрать ключи и уйти, кто–то врывается через парадную дверь.

– Джаред, – выпаливает Джейсон, отец Куинн. – Слава богу.

Я отхожу в сторону, чтобы он мог пройти к пасынку, но мистер Карутерс не заходит дальше, только просовывает голову в дверь.

Он ворчит на Джареда:

– Я пытаюсь увезти твою маму на Бермуды на неделю, а моя приборная панель горит, как новогодняя елка. Что ты сделал?

– Никакой, блять, замены масла, – рявкает в ответ Джаред. – Я не Jiffy Lube. Ты заезжал к дилеру месяц назад, как я тебе говорил?

Мистер Карутерс замолкает и просто стоит там.

Я сдерживаю улыбку.

– Господи Иисусе, – рычит Джаред, вылетая в дверь. Джейсон отходит, пропуская сына своей жены, который несется к их «Bentley Continental GT».

Мама Куинн и Джареда, Кэтрин, выходит со стороны водителя, виновато пожимая плечами перед сыном. Она одета по–пляжному в легкое белое платье и соломенную шляпу.

Джаред садится за руль, заводит машину, и вдруг его лицо искажается, превращаясь в нечто среднее между мордой медведя и гримасой отвращения.

– Ох что за бл… – Но он не ругается перед матерью.

Мы с отцом Куинн стоим в стороне, молча и неподвижно, как будто у нас с ним общий отец, который сейчас в ярости, и мы пытаемся не привлекать к себе внимания.

– Твою мать, – цедит Джаред, обходя машину и поднимая капот. – Трехсоттысячедолларовый кусок дерьма – вот что у тебя скоро будет. – Из–под капота вьется струйка дыма. – Черт возьми! Кто–нибудь, пристрелите меня…

Джейсон прочищает горло, а я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Джекс однажды подарил Джареду книгу о том, как «реагировать, а не действовать импульсивно» и «принимать вещи, которые не можешь изменить». Я не удивлюсь, если она до сих пор лежит на углу его рабочего стола в домашнем гараже, покрытая двухдюймовым слоем пыли.

Я достаю ключи от своей арендованной машины, припаркованной в трех местах от нас, и протягиваю их Джейсону.

– Возьмите мою.

Он смотрит на меня.

– Ты уверен?

Я киваю. Он может вернуть машину в прокат; иначе мне пришлось бы звонить им, чтобы они ее забрали.

– Спасибо, – говорит он.

Я объясняю, как сдать машину, забираю свои вещи и сажусь в «Босса», пока Джейсон с женой вылетают с парковки на моей арендованной.

– Увидимся! – кричу я Джареду, который все еще копается под капотом.

Он не отвечает, и меня это устраивает. Лучше убраться с его пути, пока можно.

Я уезжаю, все еще радуясь, что Джаред не стал задавать вопросов. Если повезет, Мэдок узнает все от него и успеет все обдумать, прежде чем мы поговорим. Нам многое нужно обсудить. Хочу ли я отменить продажу дома?

Не думаю. Не знаю, сколько я здесь пробуду, и не хочу выбивать почву из–под ног Куинн. Мне нравится идея пожить где–то еще, пока я здесь. Новый вид.

Затем вопрос работы. Мне нужно чем–то заняться, но не уверен, что хочу ездить на работу в Чикаго.

И Грин–стрит…

Много всего.

Приняв душ и переодевшись в своем доме, я ухожу через дверь в последний раз и планирую остановиться в отеле. Мог бы остаться у Мэдока и Фэллон, но сейчас мне нужно уединение. И я не хочу, чтобы они были вовлечены в то, с чем мне предстоит разобраться.

Останавливаясь у мэрии, я нахожу карту Лейк–роуд и звоню Изобель, сказать, что меня не будет еще немного. С чем не смогу справиться удаленно, справятся она или кто–то из партнеров.

Я выхожу к своей машине у обочины и открываю дверь, но поднимаю взгляд и замечаю внедорожник Мэдока, заезжающий на боковую парковку. Он выходит из машины с портфелем, направляясь к дорожке, и машина пикает, запираясь за ним.

Но он видит меня и замедляется. На его лице появляется узнавание, легкая улыбка, и, к моему удивлению, он не взрывается вопросами и восторгом.

Будто он подозревал, что скоро увидит меня снова.

– Тренировка сегодня вечером? – кричу я ему.

Мне нужно быть готовым к Грин–стрит, потому что как только они узнают, что я все еще здесь, они начнут действовать.

Он кивает мне.

– В восемь.

Я киваю в знак согласия. Может, позвоню и Лэнсу. Посмотрю, захочет ли он прийти.

Или нет.

Я не возражал против встречи с ним, когда думал, что не задержусь надолго в городе, но мне нужно разорвать эти гребаные связи, а не поощрять их.

Сев обратно в машину, я еду в «Глазурь» и встаю в очередь, видя, как Куинн выпроваживает одну из своих работниц из магазина с башней коробок для доставки. Я засовываю руки в карманы черных спортивных штанов, сжимая в кулаке ее компас, пока мой взгляд скользит по ее телу. По коже, которая двенадцать часов назад была на моем матрасе. Теперь она с ног до головы закрыта одеждой. Хорошая девочка днем. Она может переключаться, как хамелеон, и какому–то парню когда–нибудь очень повезет.

Я подхожу к стойке и заказываю:

– Маленький черный кофе.

Она поднимает голову на звук моего голоса, ее грудь вздымается.

Она не моргает, и все, о чем я могу думать, – это мысли, которые она озвучивала прошлой ночью обо мне. Все, что она хочет со мной сделать.

У меня пересыхает во рту, и я пытаюсь унять сердцебиение.

Через мгновение она поворачивается и наливает мне чашку, молча закрепляя крышку.

Она ставит ее передо мной.

– Один пятьдесят.

Я достаю деньги, а она смотрит на меня своими круглыми глазами, стиснув зубы.

Я протягиваю пятидолларовую купюру, сверху лежит ее компас.

– Мэдок все еще считает меня семьей, – говорю я ей.

Она пытается забрать деньги и компас, но я не отпускаю.

Она смотрит на меня.

– Они все считают, – указываю я.

Нравится ей это или нет.

Я никуда не денусь, пока не буду готов.

Я забираю кофе и ухожу, чувствуя ее взгляд на своей спине.

Садясь в «Босса», я ставлю чашку в держатель и завожу двигатель.

И улыбаюсь, внезапно понимая, где могу отлично поселиться, пока остаюсь в городе.