Глава 8. Куинн

Я кладу руку на живот, надеясь, что это успокоит тошноту. Просто продолжай идти, говорю я себе, чувствуя его взгляд на своей спине. Если я буду ловить каждое его слово, пока он не уйдет, боюсь, я расплачусь. Так будет лучше.

– У меня есть тринадцать минут. – Я иду по лужайке, Дилан и Аро по бокам. – Пицца в печке.

У него еще полно времени, чтобы вернуться на вечеринку и начать прощаться со всеми.

– Полно времени, чтобы заставить его понервничать, – поддразнивает Дилан.

Ной перекидывает себя через край первого батутного городка и исчезает внутри. Мы начинаем подниматься по лестнице из пластиковых ступенек.

– Заставить кого понервничать? – спрашиваю я, все еще поддерживая видимость, что каждое мое решение с тринадцати лет не было принято с мыслью о Лукасе Морроу.

Дилан смотрит на меня сверху вниз.

– Куинн.

– Дилан, – передразниваю я, но резче.

Я хочу, чтобы меня оставили в покое, а моя семья умеет читать язык тела не лучше, чем древнегреческий. Пусть видят сталь в моих глазах. Неужели они настолько глупы, что не могут представить, что я сейчас чувствую? Что я с ужасом жду каждой минуты и что завтра я проснусь без надежды на то, что он когда–нибудь вернётся домой? Что бы она чувствовала, если бы это был Хантер?

Не говоря уже о том, что я все еще зла на них за то, что они держали тайное убежище прямо у меня под носом. Кроме того, что я заперла его, я все еще решаю, стоит ли их сейчас выводить на чистую воду.

Я больше не потерплю вмешательства в мою жизнь, и это касается и Лукаса.

– Это была влюбленность, – заявляю я, преуменьшая значение, пока мы все забираемся на вершину горки. – Когда мне было тринадцать.

– И когда тебе было двенадцать, и одиннадцать, и десять…

– Просто прекрати, – говорю я ей, оглядываясь и на Аро. – И мне не нравится, что вы двое считаете справедливым использовать Ноя или Фэрроу, чтобы заставить его ревновать.

Посылать их в «Астрофизику», ставить на моем пути и не говорить им зачем?

Но Аро возражает сзади:

– Уверяю, они заинтересованы только в том, чтобы ты их использовала.

– Бл… – Я запрокидываю голову, и ругательство застревает у меня в горле.

Мне трудно говорить «блять» при других.

Дилан усмехается, и я чувствую улыбку Аро за спиной.

Мы достигаем вершины и прыгаем вниз, в полосу препятствий.

– Все лучше видится в ретроспективе, – объясняю я.

Мне не нужно быть на двадцать лет старше их, чтобы это знать.

– Лукас изменился. – Я пожимаю плечами. – Он больше не такой дружелюбный. Почти сноб, на самом деле.

Я не признаюсь им, что некоторые вещи стали намного лучше, чем я помню. Как он смотрит на меня, как задерживает взгляд. Его тело, и каким сильным оно стало. Электрический ток, бегущий по венам, когда он рядом.

Другие вещи испортились. Он никогда не вел себя так, будто воспитывает меня, и начинать сейчас уже поздно. Когда я была ребенком, он относился ко мне больше как к взрослой.

Я продолжаю.

– Такое чувство, будто никакой связи, которую я выдумала подростком, никогда не было. Это все было у меня в голове. – Я замечаю, что нахмурилась, и расслабляю лоб. – Он теперь чужой, – говорю я им, надеясь, что звучу убедительно. – И старый.

– И чертовски горячий, – выпаливает Дилан. – Мужчины становятся лучше с возрастом. Ты его нюхала?

Я оглядываюсь и замечаю Хантера, идущего за ней. Хмурящегося.

– Его тело такое, будто его сделали на самой элитной фабрике, – говорит она, совершенно не подозревая, что ее парень прямо за ней.

Он обхватывает рукой ее шею спереди и притягивает к себе спиной.

Запрокидывая голову, она смотрит на него, ее глаза расширяются.

– Ну, я не пыталась…, – заикается она, пока он разворачивает ее и прижимает к стене. – …лапать его. Я просто обняла его, и было трудно не заметить.

– Что не заметить?

Она сжимает губы, потому что вот–вот улыбнется.

– Какое. У него. Сильное. Тело.

Ее голос полон озорства и смеха, и Хантер прикусывает ее нижнюю губу. Я подавляю возмущение, поднимающееся при виде моих племянника и племянницы. Нет, они не кровные родственники – их отцы сводные братья, но к этому все равно нужно привыкнуть. Я выросла, считая всех нас семьей, и меня не было рядом последние двадцать с лишним месяцев, что они вместе, чтобы привыкнуть видеть, как они друг друга терзают.

Она выдыхает, краснея, глядя на него снизу вверх.

– Я забыла, что хотела сказать дальше.

Я оставляю их, взбираясь с Аро по надувной стене–скалодроме. Мы спускаемся по маленькой горке и начинаем пробираться через лабиринт колонн.

– Дилан просто пытается помочь тебе получить то, что ты хочешь, – говорит она сзади. – Она желает добра.

– Я знаю.

Я знаю, что они так думают. Они все желают мне добра.

– Но ты расстроена, что он уезжает, – как ни в чем не бывало говорит Аро.

– Я расстроена, что мои младшие члены семьи, включая тебя, по сути, – я бросаю на нее взгляд, – считают меня жалкой и несчастной, потому что я не влюблена.

– Ты счастлива?

– Дело не в этом! – возмущаюсь я. – Это бестактно!

Я не хотела кричать, но я хочу раз и навсегда поставить их на место. Я не неудачница только потому, что не буду играть в игры, чтобы соблазнить свою детскую влюбленность в его последнюю ночь в городе.

Хотя я и пытаюсь избегать мыслей о том, что бы я делала, если бы он остался. Хотя бы еще на одну ночь.

Мне стоило остаться с моей пиццей у печи. Я просто разозлилась. Не хотела доставлять ему удовольствие быть в центре моего внимания, будто он что–то значит. Когда мы для него явно ничего не значим.

– Ты права, – мягко говорит Аро. – Но такова уж семья, я это понимаю. – она улыбается. – Они – единственные, кому мы позволяем увидеть себя такими, какие мы есть. Но это значит, что и ты видишь их без фильтров, с советами, о которых никогда не просила, с их прекрасной удушающей заботой.

Ага.

Я закрываю рот, вспоминая, что у нее не было родителей. Не у многих людей они были, и она явно предпочитает свою новую жизнь, полную вмешивающихся родителей и людей, на которых можно положиться. Я не права? Сейчас трудно мыслить ясно.

Я поднимаюсь по следующей лестнице, она следует за мной.

– Если бы ты хотела Лукаса, – осторожно заговаривает она. – Куда бы ты его отвела?

– Аро…

– Давай. – Ее голос звучит игриво. – Я знаю, ты вообще об этом не думала, но где бы ты это сделала?

Я достигаю вершины и смотрю направо, видя его в белой рубашке, которая идеально на нем сидит. Нетрудно представить, что под ней. Он стоит на террасе, но голова повернута к батутному городку.

Я выдыхаю, бормоча:

– К нему, наверное.

– Он продает свой дом.

Верно.

Мысли крутятся, думая о том, как это могло бы произойти.

Неконтролируемо. Вот слово, которое приходит на ум. Он бы не смог себя контролировать, и мы оба не смогли бы остановиться.

– В его машине, – тихо говорю я.

Она улыбается.

– Ах, – вздыхает она, глядя так, будто погрузилась в воспоминания. – Я лишила Хоука девственности в машине.

В голове всплывает нежеланная картина: они вдвоем на каком–то тесном заднем сиденье, их кожа блестит от пота, прилипшего к потрескавшейся коже машины.

– Фу… – ворчу я. Это кажется таким неловким, и я даже не про машину. Эта семья слишком откровенна.

Мы спрыгиваем вниз, теряем равновесие и падаем на животы. Я впервые смеюсь.

Она поворачивается на бок, и мы продолжаем покачиваться от движений, которые создают другие на полосе препятствий.

– Тебе нужно свое место, – говорит она. – Может, пора нам помочь тебе с этим.

Слова Хоука пару дней назад проносятся в голове. «Расскажем, когда она будет готова этим пользоваться».

Они говорили о своем убежище. Вот что имеет в виду Аро. Место, где я могу развлекаться, как они.

– Может, у меня уже есть место. – Я сажусь, стена, с которой мы только что спрыгнули, качается и дергается, потому что кто–то поднимается с другой стороны. – Сегодня я подала заявку на покупку дома.

Она вскакивает.

– Что?

– Никому не говори. – Я понижаю голос, но не могу сдержать радости на лице. – Я не хочу связываться с братьями, пока не станет слишком поздно отступать.

– Почему ты говоришь мне?

– Потому что, думаю, ты лучше всех умеешь хранить секреты, – объясняю я, – и я слишком взволнована, чтобы молчать.

Она таращится на меня, и мне становится еще приятнее. Я ее удивила. Я никого не удивляю.

Я позвонила Мэйс, та позвонила Фэрроу, который помог мне осмотреть мой собственный дом. У него есть собственное жилье, он знает окрестности, и я доверяю ему, потому что, если он знает что–то, чего не знает правящая элита Шелбурн–Фоллз – мои братья, – это может его позабавить.

Я все еще нервничаю. А вдруг это огромная ошибка? Это съест почти всю мою финансовую подушку в банке, и дом нуждается в ремонте. По крайней мере, ипотека будет невысокой.

Я представляю, как стою у окна в своей новой гостиной, смотрю на улицу в своем новом районе и не могу унять невероятное тепло, разливающееся по груди и рукам.

Мои братья будут так злы.

– Тогда я рада за тебя. – Она встает и помогает мне подняться. – Новое место для вечеринок.

Ах да. Джаред, Мэдок и Джекс вообще не будут волноваться, если они будут в моем доме, потому что Куинн никогда не устраивает вечеринки.

Я замираю, задумавшись. Будут ли у меня гости? Уверена, что да, но не могу сказать, что мысль о попойке с кучей людей, многие из которых младше меня, кажется заманчивой. В голову приходят образы маленьких посиделок, и это могло бы быть приятно. Девичники. Интимные беседы с друзьями. Внезапно по ногам бегут мурашки, идея собственного пространства укрепляется в голове. Мне это нравится. Никаких больше постоянных вопросов. «Ты дома?», «Когда будешь дома?», «Не рановато ли для работы?», «Кто звонил?»

Я делаю глубокий вдох, такой глубокий, что даже не подозревала, что мои легкие могут вместить столько воздуха. Скоро я смогу готовить на домашней кухне, и рядом не будет никого, кто беспокоится обо мне или, может быть, любит меня слишком сильно, кто давит на меня или задает вопросы, как будто мне все еще пятнадцать. У меня будут пустые комнаты, которые будут принадлежать только мне, и я смогу возвращаться домой, когда захочу, потому что ключ есть только у меня.

Мы продолжаем путь через туннель, и я оглядываюсь в поисках Дилан, но она, должно быть, все еще занята Хантером.

Боясь, что Аро может начать расспрашивать о моей недавней покупке, я ищу, как сменить тему.

– Ты когда–нибудь видела в городе старый черный «Додж»? – спрашиваю я ее.

Я хотела спросить в любом случае, и сейчас самое время получить информацию, пока нас не окружила вся компания.

– Старый? – Она собирает волосы в хвост. – Насколько старый?

– Я плохо разбираюсь в машинах, – бормочу я. – Может, 60–х или 70–х?

Мы выбираемся наружу и проходим через еще больше надувных колонн.

После паузы она наконец спрашивает:

– Почему ты хочешь знать?

Почему ты не отвечаешь на вопрос?

– Я бегала на днях вечером, – говорю я ей. – Он…

Я не хочу, чтобы она тоже волновалась.

– Я просто не узнала его, но подумала, что он выглядит знакомо, – говорю я, уклоняясь от ответа. – Вы все знаете всех, у кого есть машины, вот я и подумала спросить.

Она поворачивается, и я не могу понять, поверила она или нет. Аро умная.

– Есть черный «Додж» 72–го года из Уэстона, – наконец говорит она мне. – Учебная машина в школьной автомастерской. Многие на ней ездят.

Учебная машина…

Ладно. Мне уже легче, по крайней мере. Это просто дети веселились.

Толпа врывается позади меня, и Аро перепрыгивает через небольшую стену, чтобы уйти с дороги.

Блондинистая голова несется на меня, и дыхание застревает в горле, когда я вижу Лукаса, но это всего лишь Ной.

– Хочешь попрыгать? – спрашивает он, подпрыгивая на месте.

Я мрачнею, но быстро беру себя в руки и собираюсь ответить.

Фэрроу проходит мимо, вмешиваясь:

– Ты просто хочешь увидеть, как подпрыгивают ее сиськи, – говорит он Ною.

– Ты что–то сказал? – ворчит Ной. – Опять?

Я опускаю глаза, чтобы убедиться, что моя грудь полностью прикрыта. До этого момента я не волновалась.

Я начинаю скрещивать руки на груди, внезапно застеснявшись, но снова опускаю их, не желая выглядеть неловко.

Ной, должно быть, заметил мою неуверенность, потому что снимает футболку и протягивает ее мне.

Я смотрю на нее. Потом на него.

Его мягкая улыбка отражается в глазах, на лице нет ни намека на скрытые намерения. Он такой милый, правда?

Я беру футболку, глядя на его загорелую грудь и мощные руки. Дилан говорит, что раньше он часто колол дрова, но я не была уверена, не имела ли она в виду что–то сексуальное.

– Спасибо, – говорю я ему.

Я натягиваю футболку через голову, а он убегает, подхватывая Коди, когда она и Мэйс падают со стены.

Он хватает ее за талию сзади.

– Поймал.

Она оглядывается через плечо, и на ее лице застывает то же безмолвное выражение, устремленное на него, как и на всех, включая меня в магазине весь день.

Он ставит ее на землю, но, как только она отходит, Фэрроу хватает ее за пояс джинсов и рывком притягивает к себе.

– Ты просила его о помощи? – рычит он, глядя на Ноя и прижимаясь губами к ее уху.

Она медленно качает головой, и я хмурюсь, готовая вмешаться.

Она из Уэстона. Как и Фэрроу. Я знаю, они оберегают своих, но…

– Ты хочешь, чтобы он тебя трогал? – спрашивает Фэрроу.

Еще одно качание головой.

Коди стоит как вкопанная, даже не пытаясь вырваться, и хотя я провела несколько минут в компании Фэрроу сегодня, гадая, как он может быть преступником, сейчас это не кажется удивительным. Он быстро меняет лица.

Я тянусь, чтобы оттащить ее от него, но в тот же миг он отпускает ее. Перепрыгивая через стену, он исчезает из виду.

Я понимаю, что дышу коротко и часто, и теперь еще больше рада своему новому дому. Я присмотрю за ней. Не знаю, было ли это из–за Ноя, или Фэрроу намеренно запугивает ее на регулярной основе, но мне это не нравится.

Может, Ной – именно то, что ей нужно.

– Она работает на меня. – Я иду с ним. – Тебе стоит заглянуть к ней.

– Я лучше трахну шишку, чем буду связываться с этим…

Я на мгновение замираю, а потом начинаю смеяться. Думаю, учитывая, что Фэрроу держит на поводке каждого жителя Уэстона, Ной не захочет нарываться на неприятности. Вполне понятно.

Он мягко толкает меня в живот.

– Быстрее.

Затем он перекатывается через стену, кувыркаясь в следующую секцию.

Он мне нравится. С ним легко. Легче, чем с Лукасом.

И Фэрроу тоже. Он более игривый, чем Ной, но я никогда не боялась общаться с ним. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя неловко.

Кроме, конечно, недавнего эпизода с Коди.

Мне нужны люди вокруг, которые не были бы моей семьей. Не то чтобы я не могла положиться на каждого Трента и Карутерса, но ради собственной независимости мне нужно не подвергаться их влиянию во всем.

Фэрроу твердо останется во френдзоне. Он недостаточно серьезен. Я никогда не была бы уверена, нравлюсь ли я ему по–настоящему, или он просто играет.

Ной, однако… Не знаю.

Может быть…

Но… мое сердце не замирает, когда он на меня смотрит. Не так, как с…

Я останавливаюсь, стискивая зубы. Хватит думать о нем! Почему он в каждой второй мысли? Черт.

– Что значит «заперто»? – слышу я злой голос Кейда.

Я поворачиваю голову на его голос.

– Карнавальная Башня! – слышу я, как цедит Хоук. – Я только что оттуда, и она, блять, заперта.

Я останавливаюсь и подхожу к импровизированному окну, отделенному от внешнего мира сеткой. Прижимаюсь к стене рядом с окном и слышу, как они идут по траве.

– Я не понимаю, – говорит Дилан.

– Чего тут не понимать? – у Хоука перехватывает дыхание. – Я не могу войти. Куинн предупредила меня о ремонте, который она планирует, поэтому я пошел забрать кое–что необходимое, и там было заперто!

Карнавальная Башня. Значит, они так это называют.

Я закусываю губу, сдерживая смех.

– Ты пробовал через крышу? – вмешивается Хантер.

– О, да, – насмешливо говорит Хоук. – Надо было так и сделать. Совсем забыл. – Затем рявкает: – Да, я пробовал через крышу! И через «Ривертаун» тоже. Телефоны там, а я еще не закончил собирать данные с того, что оставили в магазине Куинн!

Я выпрямляюсь. Телефон, оставленный в моем магазине? Я сжимаю челюсть. Хоук забрал тот телефон из бюро находок?

Что, черт возьми, происходит? Мои легкие сжимаются от боли. Какого хрена?

Какие еще телефоны? Какие данные? Что, черт возьми, они творят?

– Это Манас или Дикон, – говорит Дилан. – Должно быть, они. Один из них оставил ей телефон, так же как они продолжают оставлять нам телефоны, чтобы мы знали, что они рядом.

– По крайней мере, один из них, – добавляет Хантер.

Манас и Дикон… Они опасны?

– Почему они заперли бы нас сейчас, спустя годы? – спрашивает Аро.

– Потому что они сами сейчас ей пользуются? – предполагает Хантер.

Кто–то еще выдыхает:

– Блять.

Манас и Дикон. Два человека, которых они знают и которые оставляют им телефоны. Зачем? Телефоны, похожие на тот, что оставили в моем магазине? Старые?

Не эти двое заперли Башню, но кто–то оставил телефон в моем магазине. Тот мужчина на днях вечером. В костюме, который засиделся допоздна и не разговаривал.

Он оставил его, чтобы я нашла. У него есть доступ в убежище? У меня дрожит подбородок.

– Пора ей рассказать, – говорит Кейд.

– Манас не причинит ей вреда.

– А если это Дикон? – возражает он.

– Это не совпадение, что они оставляют еще один телефон и запирают Башню сразу после того, как она вернулась домой, – заявляет Хоук.

У меня в голове все перемешалось. Неужели эти люди следили за мной?

Дилан шепчет:

– Она похожа на Уинслет.

Боже мой. Я не знаю, что и думать. Все происходит слишком быстро.

– И она только что спрашивала меня о черном «Додже» 72–го, – говорит им Аро.

Я опускаю голову и снова прислоняюсь к стене. Из глаз текут слезы. Они все ведут этот разговор обо мне без меня. Как будто эта тайная жизнь, которой они все жили, и не включали в нее меня. Почему?

Чертовы парочки.

– Он преследовал ее на днях вечером, – продолжает Аро. – У кого он сейчас?

– Понятия не имею, – говорит ей Хантер. – Я не видел его около года. Спрошу у Фэрроу.

– Осторожно.

– Надо было рассказать ей давным–давно, – упрекает Дилан. – Она часто бывает там одна. Это никогда не было на сто процентов безопасно.

– Мы не были уверены, что они пробираются в Башню, – спорит Хоук.

Но Кейд рявкает.

– Чушь собачья!

Мои мысли лихорадочно мечутся от всей этой новой информации. Двое мужчин, которых они, кажется, знают, но боятся, пробираются в убежище и оставляют для них подсказки. Зачем? Для той истории, которую они собирают по кусочкам на стене внутри? Как они могли быть такими глупыми? Подвергать опасности себя и меня, сами того не подозревая. Я как будто… Как будто я их отец, которому они не доверяли, потому что не знали, как он отреагирует.

Черт возьми, я бы среагировала. И так я и сделала. Они больше туда не попадут.

Хоук понижает голос.

– Это Ночная Поездка.

– Что? – спрашивает Аро.

– Аро сказала, что она спрашивала о черном «Додже», – указывает он. – Карнавальная Башня, Неделя Соперничества и Ночная Поездка. Следующая глава.

Что это значит?

Я стою там, слушая дальше, но ничего не слышу. Выглядываю в окно: они ушли.

Я натыкаюсь на другой батутный городок, блуждая и теряясь в мыслях. Как долго все это продолжается? Хоук отговорил меня убирать зеркало много лет назад, еще до того, как я уехала в колледж. Я даже не могу перечислить все причины, по которым злюсь. И кто такие Манас и Дикон? Я вернусь в Башню позже, посмотрю, смогу ли разобраться в тайне, которую они по кусочкам собрали на стене.

Двое незнакомцев меня беспокоят, но если моя собственная семья не предупредила меня… И кто такая Уинслет? Фотография девушки всплывает в памяти.

«Мне от этого умереть хочется».

Она была красивой. Где она сейчас?

В Башне творится что–то странное, туда приходят и уходят незнакомцы, а мои племянники и племянница думают, что я ничего не знаю.

Я стою там, покачиваясь от прыжков, и…

Они думают, что я ничего не знаю.

Я слегка улыбаюсь.

Что мне делать?

Проходят минуты, ЭйДжей и Джеймс проносятся мимо, и мы продолжаем прыгать. Может, я сама разыграю Хоука и остальных. Я высоко подпрыгиваю и соревнуюсь с Ноем в гонке через стену–скалодром, следую за Фэрроу, и мы оба кувыркаемся через туннель с водяным разбрызгивателем. Может, я разгадаю следующую главу, о которой он говорил.

Я смеюсь, потею и отпускаю ситуацию, предвкушая новые ночи в своем новом доме, и на секунду перестаю считать минуты.

Я падаю в оранжевом туннеле, волосы закрывают мне лицо, футболка Ноя прилипла к коже.

Пицца. Черт.

Но почему–то я не вскакиваю и не вылетаю из батутного городка. Мечтательные образы моей – надеюсь – новой спальни с протекающей крышей и сырым, необработанным полом заполняют мысли.

«Мне от этого умереть хочется». Его шепот касается моих губ.

Да.

Вот куда бы я его отвела. На пол в моей новой спальне.

– Куинн?

И я открываю глаза.

Лукас? Его голос звенит в голове, как сон, в реальности которого я не уверена.

Но затем он зовет снова, прямо за спиной.

– Куинн?