Глава 27. Хантер

– Придурок.

– Козёл.

Наши отцы пытаются следить за языком при детях, а мы с Кейдом подходим, пытаясь их растащить.

Мой папа обхватывает Джареда за талию и валит на землю. Оба выскальзывают из нашей хватки. Они борются, кряхтя и рыча. Господи.

Мама взрывается:

– Немедленно прекратите! Оба!

– Джаред! – рявкает Тэйт.

Я стою и смотрю на Кейда в поисках подсказки, но у него уже телефон в руках – он снимает.

Я оглядываюсь. Где Дилан?

– Ты ещё будешь говорить о моём воспитании, – цедит папа сквозь зубы, фиксируя Джареда в каком–то приёме из UFC. – Твоя мать вырастила засранца.

Я смотрю на машину Дилан, на которой приехала Тэйт, – вижу только Джеймса на заднем сиденье.

– Видимо, им такие нравятся! – огрызается Джаред. – Она же вышла за твоего отца, в конце концов!

Папа сжимает руки и ноги.

– Мудак!

Я закатываю глаза и разворачиваюсь, оставляя взрослых разбираться самим. Захожу в дом, всё ещё полуголый и понятия не имея, в какой момент прошлой ночью я потерял футболку.

Я поднимаюсь наверх искать Дилан. Может, она залезла ко мне в кровать, чтобы спрятаться, и если так, я спрячусь с ней.

Вчера Кейд позволил мне отвезти его в Уэстон. Я улыбаюсь, несмотря на головную боль и бурление в желудке от алкоголя, вспоминая, как приятно было чувствовать его рядом. Будто ему не всё равно, будто ему никогда не было всё равно, и мы не потеряли связь.

Прошлой ночью мы заехали в Нок–Хилл, игнорируя взгляды всех тусующихся на улице, и я привёл его в дом, чтобы принять душ и переодеться. Я собирался сразу пойти к Дилан, но когда я вышел из ванной, Кейд уже нашёл запасы текилы Фэрроу и спрашивал о собрании сочинений Рэя Брэдбери, которые дед оставил в серванте. Я отвечал коротко – он просто пытался завязать разговор. Искал общую тему, но мы присели на минутку, и не успел я опомниться, как мы уже выпили по три шота и по пиву, а потом Фэрроу и остальные вытащили нас на улицу играть в футбол.

Я почти подумал, что это плохая идея. Констин играл жёстко. У Кейда меньше, чем через минуту пошла кровь из носа, и я был уверен, что Уэстон на своей территории спровоцирует драку с моим братом, но Фэрроу вмешался, не дав ей разгореться. Он оттолкнул Констина.

Потому что Кейд тоже кровь Фэрроу.

Мы долго играли в футбол, и сколько бы Уэстон ни перегибал палку, сколько бы раз Кейда ни швыряли на асфальт, он каждый раз вставал, и мы всё время были бок о бок, пытаясь защитить друг друга.

Мы ещё выпили, включили пожарные шланги и ввалились в дом Дилан, чтобы вытащить её поиграть, но к тому времени мы уже были готовы отрубиться.

Я хочу снова проснуться с ней. Это будет чертовски сложно, учитывая, как зол её отец, и до окончания школы, когда мы будем предоставлены сами себе, ещё семь месяцев. Но мои родители каждый год в ноябре уезжают на выходные в наш домик в Висконсине, чтобы отметить годовщину свадьбы, когда поток туристов становится меньше. Обычно они отправляют ЭйДжей к кому–нибудь из бабушек–дедушек.

В голове всплывает картинка: мы с Кейдом одни в доме, он просыпается со своей девушкой в своей комнате, а я – со своей в своей. Я стону, представляя ранние утра, как она без слов забирается на меня сверху...

Я создан для неё.

Её нет в моей комнате, и ванная пуста. Я прохожу через комнату Кейда, выглядываю в окно и вижу её в бассейне внизу. Одну. В одежде. Лёгкие капли дождя падают на поверхность воды.

Она, должно быть, замёрзла до смерти. Я не проверял температуру, но бассейн обычно не подогревают, если только не готовятся к вечеринке. Через пару недель отец вообще накроет его, готовясь к снегу.

Я разворачиваюсь, прохожу мимо трёх зелёных шкафчиков, которые теперь стоят в комнате брата, и спускаюсь вниз. Пересекаю кухню, открываю одну из дверей, выхожу наружу и закрываю её за собой.

Её кроссовки лежат у бассейна. Мелкие капли дождя падают мне на грудь и плечи, когда я захожу в воду и подплываю к ней сзади.

Зубы впиваются в кожу от холода ледяной воды, я вижу, как она дрожит, когда приближаюсь. Её волосы зализаны назад, одежда промокла насквозь и облепила тело.

Я сокращаю расстояние. Она поворачивается, и я обхватываю ее руками, прижимая её грудь к своей, чтобы прикрыть её сквозь мокрую ткань.

Все ещё на подъездной дорожке. Я целую её, впиваясь пальцами в её тело.

Она отрывается от моих губ.

– Не здесь.

– Ты меня любишь? – спрашиваю я.

Это всё, что мне нужно знать. Я не хочу спрашивать. Я ждал, когда она скажет это сама, но если она меня любит, я знаю – она моя, сколько бы ни пришлось ждать.

Она просто смотрит на меня, ее лоб хмурится от боли.

– Я думаю, вам с Кейдом нужно всё восстановить.

Я трясу её.

– Ты меня любишь?

Не её дело беспокоиться о нас с Кейдом. Мы с братом всё уладим.

Я вглядываюсь в бурю её синих глаз, пытаясь снова не разозлиться на него. Теперь она думает, что мешала нашему общению в детстве и что нам нужно навёрстывать упущенное.

Нет. Не сейчас, когда я наконец–то заполучил её. Мы с Кейдом взрослые. Мы всё уладим.

Но она просто качает головой.

– Это будет слишком, – шепчет она.

Оттолкнувшись, она вылезает из бассейна, и я вижу, как её лицо искажается от беззвучного крика, когда она ныряет в домик у бассейна.

Я не стою на месте больше двух секунд. Плыву к бортику, выпрыгиваю из воды – она плещется на палубу, а в доме слышны громкие голоса и хлопанье дверей.

Я проскальзываю в тёмный домик у бассейна.

Она оборачивается, я хватаю её, и она тоже обнимает меня.

– Хантер, – тихо плачет она. Слёзы заливают её лицо.

– К чёрту их, – говорю я. – Я люблю брата, и я люблю твоего отца, но к чёрту всех, кто заставляет тебя чувствовать, что ты должна быть менее значимой. Что ты должна исчезнуть. Наша очередь, Дилан.

Я целую её, она отвечает, вцепившись в мой затылок, как за последнюю надежду.

– А когда ты уедешь в колледж? – спорит она. – А? Всё будет намного сложнее, чем ты думаешь. Ты живёшь в мечтах.

Я стягиваю с неё футболку, расстёгиваю джинсы и проскальзываю руками внутрь, сжимая её ягодицы.

– Тогда давай просто трахаться, – дышу я ей в рот. – Как ты на это смотришь?

Из неё вырывается всхлип, прямо перед тем, как она больше не может сдерживаться. Разжимая губы, она впускает меня, скользит языком мне в рот, а я хватаю её за волосы, пока она стаскивает с меня джинсы, а затем и свои.

Я подхватываю её, обвиваю её ноги вокруг себя и бросаю нас обоих на диван.

Я проскальзываю рукой между нами, направляя свой член в неё.

– Они будут нас искать, – выдыхает она.

Но она покусывает мои губы, двигаясь телом подо мной и не прося остановиться. Я скольжу внутрь и провожу рукой по её бедру, глубоко толкаясь.

– А–ах, – стонет она.

Я опускаю рот, замирая над её губами, сжимая рукой подлокотник дивана над её головой и вколачиваясь быстро и жёстко.

– Я снова начну пробираться к тебе в комнату, но спать ты больше не будешь, когда я приду. – Я зажимаю её губу между зубами на секунду, затем отпускаю. – Я буду трахать тебя тихо, когда ты не одна дома, и мы повеселимся, когда ты будешь одна.

Уголки её губ приподнимаются в улыбке.

– Ты будешь трахаться со мной по телефону, когда я буду далеко, в своей комнате в общаге, – дышу я. – И каждый раз, когда тебя кто–то позовёт на свидание, ты будешь просто хотеть меня. Я буду просыпаться утром от того, что ты сосёшь мне, настолько сильно ты будешь хотеть быть моей.

Она рычит, толкая меня назад, и я падаю на другой конец дивана, хватая её, когда она забирается сверху.

Но вместо этого она поворачивается.

Поворачиваясь, она садится на меня верхом и смотрит через плечо, пытаясь оседлать. Я смотрю на ее двигающуюся попку.

– О Боже.

Я никогда не смогу перестать любить ее, не так ли?

Она медленно поднимается и опускается, снова и снова принимая меня в себя.

– О, – всхлипывает она. – О, Хантер.

Я сжимаю ее задницу обеими руками, ее стоны становятся громче.

– Ш–ш–ш, – тихо бормочу я.

– Это так приятно, – стонет она, ее оргазм нарастает.

Я слышу, как хлопает дверь во внутренний дворик.

Черт.

Мой член пульсирует, к нему приливает кровь.

– Тебе нужно быть потише, детка.

Но Боже, она, блять, скачет на мне верхом, покачивая бедрами, ее задница дразнит меня, когда она скользит на мне, принимая мой член внутрь и наружу, внутрь и наружу.

– Дилан... – Я выгибаю шею назад, собираясь кончить. – Боже, ты такая тугая.

Снаружи доносится шум, она стонет, и я начинаю кончать.

– Они приближаются. – Я тяжело дышу. – Они близко.

– Ты хочешь, чтобы я остановилась?

– Черт, – ворчу я.

Я толкаю ее снизу, и она откидывает голову назад, мы оба содрогаемся в конвульсиях, когда наши оргазмы сотрясают нас.

– Боже, ощущения от твоего члена такие невероятные, – выдыхает она.

Я провожу рукой по ее спине, ощущая воду от бассейна или ее пот, но мы остаемся там всего на мгновение, прежде чем она соскальзывает с меня, и мы быстро одеваемся.

– Дилан! – Зовет Тэйт.

Дилан бросает встревоженный взгляд на дверь, а я хватаю её и целую.

– Встретимся сегодня на танцах, – говорит она мне.

И это всё, что она сказала, прежде чем уйти.

***

Полчаса спустя я снова принял душ и оделся, но всё ещё не уверен, что мне надеть сегодня вечером. Хотя у нас есть ещё несколько часов. Я подхожу к окну, вижу, что дождь закончился, но тучи всё ещё низко, и машина деда стоит на подъездной дорожке. Должно быть, только что приехал.

Машина Дилан тоже всё ещё здесь, и я слегка улыбаюсь, радуясь, что она не сбежала.

Направляясь в комнату Кейда за костюмом, я открываю дверь его шкафа, и брови тут же ползут вниз, когда я вижу этот срач на полу. Куча обуви и барахла, в котором я даже не могу разобраться. Это настолько в его стиле. Я смеюсь, качая головой. Когда ему говорят убраться в комнате, он просто прячет беспорядок.

Я роюсь в его одежде, пробираясь вглубь, где висят чехлы. Их куча. Он хранит каждый костюм, который у него когда–либо был. Я тянусь к последнему из тех, что побольше, расстёгиваю молнию и вижу тёмно–синюю тройку. Осматриваю внимательнее, проверяя размер брюк.

Подходит.

И цвет мне нравится.

Но он облегающий, а мне не нужно, чтобы кто–то, кроме Дилан, видел мой член.

Открываю другой, вижу чёрный однобортный пиджак с брюками. Также проверяю размер. Тридцать второй. Подходит.

Я закрываю дверь его шкафа и кладу чехол на кровать. Сначала спрошу у него. Не думаю, что он откажет, но я не лишу его удовольствия поглумиться надо мной, что я наконец–то оценил его превосходное чувство стиля.

Я уже собираюсь уходить, но замечаю три высоких зелёных шкафчика, стоящих рядом у стены возле его шкафа. Я осматриваюсь – у него по–прежнему два комода, которые всегда здесь были. Ему понадобилось больше места для чего–то?

Проверяю дверь, убеждаюсь, что никто не идёт, и протягиваю руку, поднимая висячий кодовый замок на одном из шкафчиков. На всех трёх дверях такие. Я слегка дёргаю, но, конечно, дверь заперта. Мой отец не переживает, что он держит здесь что–то, чего не следует? Каждый из них недостаточно велик, чтобы вместить тело, но точно подходит для выпивки или наркотиков.

Не то чтобы я знал, что Кейд курит, нюхает или глотает что–то запрещённое, кроме алкоголя, но необходимость запирать то, что здесь лежит, заставляет меня задуматься. Кому было бы какое дело, если бы это было что–то другое?

Я спускаюсь вниз, останавливаюсь в прихожей и натягиваю худи.

Может, Дилан знает, зачем Кейду эти шкафчики. К сожалению, за последний год она видела его гораздо чаще, чем его собственный брат.

И сегодня её последняя ночь со мной.

Может быть.

Я не знаю, вернусь ли домой, и не знаю, позволит ли Джаред ей вообще остаться сегодня вечером в Уэстоне. Он чертовски зол.

Но когда я направляюсь к кухне, слышу тихие голоса и замедляюсь, на случай если не стоит вмешиваться.

Задержавшись у дверного проёма, я заглядываю внутрь и вижу моего деда, Киарана, сидящего у острова и размешивающего тесто для блинов. Джаред и мой отец крутятся у плиты, готовят яйца, бекон и тосты, и я думаю, Тэйт и Фэллон заставили их работать, готовя завтрак для семьи.

– Люди говорят, что ты никогда не перестаёшь беспокоиться о своих детях, – говорит им Киаран, вставая, снимая куртку и закатывая рукава, – но в каком–то смысле перестаёшь. Где–то лет в тридцать.

– В тридцать? – ворчит папа.

– После этого они вроде как остепеняются, – говорит Киаран двум молодым отцам, взбивая тесто венчиком. – Успокаиваются, принимают лучшие решения, и единственное, о чём ты беспокоишься, – это чтобы они не умерли раньше тебя. – Он смотрит в миску, и я вижу, что в его голове проносится воспоминание о моей маме, когда она была моложе. – После определённого момента они всё равно будут делать то, что хотят, и всё, что ты можешь – убедиться, что они знают: они всегда могут вернуться домой, когда будут готовы. Если потеряешь связь, потеряешь всё.

Я смотрю на Джареда, вижу, как его челюсть напрягается, когда он прогоняет то, что защипало ему глаза.

Они продолжают готовить, дед замечает меня и ободряюще кивает.

– Спасибо, – шепчу я одними губами.

Мой отец говорил, что Джареду нравилось быть отцом, но я могу представить, как трудно гнать от себя мысль, что ты превращаешься своих же родителей, когда твой ребёнок принимает пугающие тебя решения. Его отец был монстром, и теперь он на собственном опыте узнаёт, как сильно можно навредить, если слишком крепко держать.

Мой отец сжимает и разжимает кулак, и я вижу, что костяшки у него разбиты.

– Это было очень больно, – жалуется он Джареду сквозь зубы.

– Тогда в следующий раз не кусайся, – шепчет Джаред, выкладывая бекон на тарелку, застеленную бумажным полотенцем. – Идиот.

Он выходит из комнаты, и я быстро следую за ним.

Отец бросает взгляд, когда я прохожу мимо, но не пытается остановить.

Джаред стоит перед зеркалом над комодом в столовой, запуская пальцы в волосы. Я подхожу сзади, опираюсь на стол и встречаюсь с ним взглядом в отражении.

– Был только я, – говорю я ему. – И была только она. Сколько я себя помню.

Он опускает глаза и глубоко вздыхает, и я вижу, что он пытается расти. Очень быстро, чтобы сегодня ещё больше не оттолкнуть от себя жену и дочь.

– Я так сильно люблю этого ребёнка, – говорит он, – и я благодарен, что она упрямая. Я ненавижу, когда она упрямится со мной, но я горжусь ею.

Он поворачивается ко мне лицом.

– Но я боялся иметь дочь, Хантер. Я знаю, как молодые парни смотрят на женщин и что считают их годными на одно единственное, потому что я сам таким был. Я относился к женщинам как к дерьму до Тэйт. – И тут же добавляет: – Я относился к Тэйт как к дерьму.

Я понимаю. Современные парни не особо изменились. Похождения Кейда – не секрет. Но должен сказать, он не считает женщин игрушками, скорее ищет таких, которые, возможно, тоже будут считать его не более чем игрушкой.

Джаред качает головой.

– Я зашёл в ту комнату сегодня утром и подумал, что её...

– Использовали, – заканчиваю я за него.

Он кивает.

– Кейд никогда к ней не прикасался, – говорю я ему ещё раз. – По крайней мере, так.

Его плечи расправлены, он выдыхает, и он должен понимать, что Дилан когда–нибудь начала бы с кем–то встречаться. Не знаю, встречаемся ли мы, но Джаред знает – и я думаю, он всегда знал – что я хочу от его дочери всего.

– Но, знаешь, женщины тоже любят секс, – констатирую я факт, выпрямляясь. – Втроём – это весело для всех.

Он поднимает на меня тяжёлый взгляд.

– Ты сейчас хочешь остаться в живых или нет?

Я смеюсь, наслаждаясь тем, что поддразниваю его – я больше похож на своего отца, чем думал.

Я позволяю улыбке сойти с лица и смотрю на него не дрогнув.

– Я полностью в ее власти.

Он сжимает моё плечо и притягивает к себе, когда мы идём обратно на кухню.

– Я знаю, каково это.

Я захожу на кухню, вижу, как Кейд глотает ибупрофен и запивает Gatorade.

Папа протягивает мне тарелку, и мой желудок урчит.

– Сделай себе сэндвич, – говорит мне Кейд, допивая свой напиток. – Хочу тебе кое–что показать. Пошли.

Я ищу глазами Дилан, но не вижу её. ЭйДжей и Джеймса тоже нигде нет. Должно быть, играют в видеоигры внизу.

Кейд выходит из кухни, я накидываю яйцо и бекон на тост, хватаю салфетку, которую протягивает мне папа, заворачиваю всё в хлеб и запихиваю кусок в рот.

Мы обуваемся, забираемся в его грузовик, я ставлю еду на центральную консоль и набираю сообщение Дилан.

«Еду с Кейдом по делам», – печатаю я и добавляю: «Встретимся на танцах».

Я хочу заехать за ней, как положено на свидании, но она специально сказала, что встретит меня там. Наверное, потому что всегда хочет иметь свой транспорт, на случай если нужно будет сбежать.

Кейд влетает в город и пытается стащить остатки моего сэндвича, но я отбираю его обратно, рассыпая яичницу ему на колени.

К тому моменту, когда он заезжает в переулок за магазином Куинн, мы уже деремся.

– Всегда, всегда, всегда, блин, пользуйся презервативом, – наставляет он.

– Буду! Я собираюсь!

– Нет, не будешь, – парирует он, хлопая дверью и находя ключ к чёрному входу в магазин нашей тёти. – Не после того, как попробовал её без него. Ты что, не помнишь, как папа показывал нам все эти фильмы про подростковую беременность и видео на YouTube про ЗППП?

Я не утруждаю себя объяснением, что она на контрацептивах и мы оба были девственниками – он и так знает.

– Влюбись, – говорю я ему. – И вступи в моногамные отношения, и тогда сможешь веселиться, как я.

– Моно... – он изображает тошноту. – Отношения. – Ещё один приступ тошноты, за которым следует стон: – Пап, он опять использует слова из четырёх слогов. Заставь его замолчать.

Я усмехаюсь, пока он отпирает дверь, и захожу за ним.

Он ведёт меня через кухню в переднюю часть магазина и подходит к зеркалу. Тянется рукой за раму, смотрит на меня. Я наблюдаю, как он что–то нажимает, и зеркало с щелчком открывается, распахиваясь внутрь, как дверь.

У меня ёкает в животе. Он показывает мне место, куда сбежала Дилан в ту ночь, когда Бунтари разгромили школу. То самое место, о котором говорил Хоук, когда приходил ко мне.

Кейд заходит внутрь, я нащупываю за зеркалом тот же крошечный рычажок и следую за ним. Он оставляет зеркало открытым, а я осматриваю длинный коридор с чёрными стенами. Впереди свет – кажется, дневной – и я чувствую запах воды и лёгкий подземный холод, который бывает в подвалах и пещерах.

Мы идём, он молчит, пока я осматриваюсь и впитываю атмосферу. Справа появляется коридор, кажется, я вижу ещё двери – ещё комнаты – прежде чем мы спускаемся на несколько ступенек, и убежище открывает большую комнату. Тусклый свет проникает через высокие окна, и я вижу на стене впереди огромные белые буквы на латыни.

Vivamus, moriendum est.

Я набираю это в строке поиска, но Кейд переводит прежде, чем я успеваю закончить. – «Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть», – говорит он.

Здесь есть диван, развлекательный центр с телевизором, я замечаю игровые контроллеры на журнальном столике. Слева – маленькая кухня: холодильник, плита, раковина и стойка с парой барных стульев.

Кейд направляется к двери дальше, я следую за ним по другому коридору, вижу впереди ещё одно зеркало в пол и работников кухни, снующих по Ривертауну, готовящихся к открытию на ланч.

– Ничего себе, – говорю я.

Они мечутся туда–сюда по кухне, парень со шваброй и ведром движется в нашу сторону, но не видит нас.

– Что это за место? – спрашиваю я, оглядываясь и возвращаясь в главную комнату.

– Хоук его нашёл, – говорит он. – Куинн пока о нём не знает. Мы хотели подождать, пока всем исполнится восемнадцать.

Я стою рядом с диваном, впитывая всё это, и да, я думаю, что не стоит рассказывать Фэрроу об этом в ближайшее время. Он может попытаться захватить его, учитывая, что это может быть ценным активом для его карьерного пути. Я не уверен, зачем это место Хоуку или кому–то ещё, но, возможно, скоро я сам это выясню.

Кейд облокачивается на кухонную стойку, наблюдая за мной.

– Я... прости за всё, – говорит он.

Я смотрю на него, ценя искренность в его глазах. Ему не нужно было это говорить. Может, это остаточные чувства после прошлой ночи, но, думаю, теперь мы понимаем друг друга. Я просто рад двигаться дальше.

– Я тоже. – Я вздыхаю. – Прости. Я никогда не хотел...

– Я знаю.

Он кивает, не желая переживать это снова. Я никогда не хотел, чтобы он чувствовал себя третьим лишним, когда мы были детьми.

– Я восстановлю твоё заявление в Чикаго.

Я усмехаюсь.

– То есть ты попросишь папу позвонить?

– Нет, – перебивает он. – Я позвоню одному из наших дедов. Папа убьёт меня, если узнает, что я натворил.

Я смеюсь, но потом до меня доходит.

– Ты устроил меня в Кларк, потому что туда идёшь ты.

Он не отвечает. Просто отводит взгляд.

Это довольно впечатляюще, на самом деле. Он устроил меня в колледж. Я думал, что если кого–то и придётся устраивать в колледж, так это его. Мне нужно прочитать то эссе, от которого тот парень из приёмной комиссии был в восторге. Может, кто–то другой его написал.

– Мы думаем, что Ривертаун когда–то был чьим–то домом – таунхаусом, – объясняет он. – Это был тайник. Подпольный бар или что–то вроде того.

Он рассказывает мне об Уинслет, близнецах и возможном самоубийстве одного – а может и нет. О том, как Уэстон начал обмен заложниками, чтобы заполучить ту же девчонку–Пиратку на другой берег, где они отомстили, но никто не знает, как именно. Мы знаем только, что она оттуда исчезла. Всё это я знал, но чего я не знал – о Ночи вражды и о том, как они пришли за ней сюда сначала. Или о телефонах, которые они здесь оставили.

Может, они собирались покончить с этим той ночью. А может, поняли, что хотят продлить веселье ещё немного.

Я смотрю на Кейда, и он смотрит на меня, и, думаю, ни от одного из нас не ускользают параллели между их историей и нашей. Один брат влюблённый, другой – озлобленный. Потерявшие друг друга, и всё, что им осталось – полужизнь, подвешенное состояние из–за этого. Нельзя делить с кем–то утробу и не иметь связи, скованной из железа. Иногда это железо становится щитом. Иногда – кандалами. Это может быть прекрасно, а может ранить, но это всегда сильно.

Если Уинслет действительно мертва, братья знают об этом, и они, вполне вероятно, всё ещё живы.

Кто–то в Уэстоне должен знать, где их найти.

Я следую за Кейдом наружу, обратно в «Глазурь».

– Знаешь, кто ещё был в Уэстоне двадцать лет назад? – спрашиваю я, не дожидаясь ответа. – Киаран.