Глава 25. Хантер

Если бы она любила меня, то не теряла бы надежды. Она бы пыталась. Да, праздники и вечеринки будут отстойными из–за того, что Кейд злится – а я не хочу, чтобы он страдал, – но теперь эти мероприятия будут не менее неловкими. Каждый раз, когда я буду видеть ее, я буду хотеть ее, и она будет это знать.

Я закрываю глаза, разминаю шею и перехожу к жиму от груди. Делаю глубокий вдох, пытаясь выбросить ее из головы.

Тренер велел нам не ходить в зал и отдыхать, но мы уезжаем на игру через несколько часов, а мне не хочется сидеть дома с Фэрроу. Лучше занять себя.

Сквозь дверь автомастерской я слышу, как машины с визгом вылетают с парковки. Сегодня на занятиях был полный хаос – никто не думал ни о чём, кроме игры. Команда поддержки и оркестр в спортзале уплетают сэндвичи, приготовленные на заказ родителями, а моя команда загружается углеводами у Флетчера – его жена помогла парням с ужином в стиле завтрака: яйца, рис, овсянка, индейка с беконом и картошка.

Мне стоило бы быть с ними. По крайней мере, это бы меня отвлекло. Дилан не разговаривала со мной с вечеринки у бассейна в среду вечером, и я тоже не навязывался.

Два дня.

Она не ответила мне взаимностью.

Я не скажу этого снова, и не буду врываться в её пространство, как в понедельник после школы, каждый раз, когда мне захочется её трахнуть. Этого недостаточно.

Я сажусь на скамью и начинаю качаться, мечтая, чтобы завтра наступило уже сегодня. Я проснусь, зная, что мы уже победили, и начну заново работать над своим заявлением в Чикаго, готовясь начать свою жизнь в конце года. Для меня есть и другие девушки.

– Кейд не будет выматывать себя перед игрой.

Я замираю, слыша за спиной голос Дилан. Она вошла через автомастерскую.

Я продолжаю поднимать и опускать руки, напрягая каждую мышцу.

– Просто разминаюсь, – говорю я ей.

Слышу её шаги по мягкому покрытию пола, прежде чем она появляется передо мной. Я смотрю прямо перед собой, но вижу, что на ней всё ещё та же одежда, в которой она была сегодня в школе. Высокие джинсы с винтажной коричнево–розовой курткой Sukajan, под ней топ. Она ещё не была дома. Наверное, переоденется в форму Пиратов к игре.

Она смотрит на меня сверху вниз.

– Если выиграешь, что будет?

Я рычу, выталкивая штангу вверх.

– Нам будет хорошо.

– Тебе?

Я не встречаюсь с ней взглядом. Да, будет хорошо. Будет, блин, просто отлично – заткнуть ему рот.

Она засовывает руки в карманы.

– Если проиграешь, что будет?

Я опускаю руки, слыша, как гриф с лязгом встаёт на место. Вскидываю глаза на неё, поднимаясь.

– Уходи отсюда.

Я хватаю полотенце и иду к гребному тренажёру.

– Если он выиграет... – говорит она, следуя за мной. – Ты вообще думал? После игры? Что будет тогда? Если он выиграет?

Я швыряю полотенце на пол и разворачиваюсь, сверля её взглядом.

– Что ты будешь делать, когда будешь стоять на поле, пот будет стекать по твоему лицу, ты запыхаешься и будешь вынужден смотреть, как он празднует победу со своей командой?

Я сжимаю челюсть так сильно, что начинают болеть зубы.

– Он будет питаться этим кайфом годами, – продолжает она.

Нет. Я отказываюсь просыпаться завтра с мыслью, что проиграл.

– Он может выиграть, – продолжает она, – а я уеду домой, и что ты будешь делать тогда? Продолжать бежать, думая, что твоё счастье где–то там, и всегда чувствовать себя на втором месте, потому что ты ничему не научился? Потому что решил, что победа в игре сделает его победителем?

– Замолчи.

– Потому что ты вложил всю свою ценность в то, чтобы доказать что–то тому, кто никогда не проигрывает, даже когда проигрывает.

– Замолчи, – выдавливаю я.

– Потому что, если ты сделаешь это из корыстных побуждений, я буду видеть в тебе не того мужчину.

Сука...

Я отворачиваюсь от неё, хватаю штангу и швыряю ее в зеркальную стену. Стекло разлетается вдребезги, трещины расползаются на полметра.

Я дрожу, всё ещё чувствуя её за спиной, спокойную и наблюдающую.

Не того мужчину...

Я делаю это не по неправильным причинам. Каждому нужно в какой–то момент доказать свою состоятельность. Я не...

Не неправильно – хотеть преуспеть, чтобы он это увидел, а затем смотрел, как я ухожу с поля, не оглядываясь, будто всё это ничего не значило.

Но я колеблюсь, пока она стоит там, и чувствую, как капля пота стекает по затылку.

Это что–то значит.

Целый год это значило всё.

Что, если он выиграет?

Вернусь ли я всё равно домой в воскресенье?

Я, черт возьми, не могу вернуться в этот дом в таком же положении, в каком был, когда уходил. Когда он будет знать, что выиграл все. Когда он будет знать, что победил меня во всем.

Я стою на месте, тяжело и часто дыша, воздух с шумом выходит из носа.

Глаза горят. Я поворачиваюсь к ней, беру её лицо в свои руки, провожу большим пальцем по щеке.

– У тебя ещё две ночи в Уэстоне. Мы не закончили.

Я ухожу, предупреждение всё ещё висит в воздухе, пока я ныряю в раздевалку, чтобы принять душ.

Он выиграет...

Второе место...

Она так думает?

Я долго и сильно моргаю, стоя под струями воды, отгоняя эту мысль. Мне нужно прочистить голову, оставаться в моменте и делать своё дело.

Это всего лишь игра. Моя очередь.

Несколько минут спустя, одеваясь, мой мозг снова соскальзывает в сомнение, и я снова прогоняю его.

Оно поднимается снова, когда одни из нас забираются в машины, а другие – в автобус, направляясь на поле Хелма.

Мы дадим отпор.

Как и всегда.

Мы выиграем.

Но чем больше я пытаюсь себя настроить, тем более пустым себя чувствую, и мне приходится заставлять дыхание замедляться, пока мы переодеваемся в их раздевалке, и я чувствую, как стены начинают сжиматься, когда мы выбегаем на поле.

Если мы проиграем, что тогда?

Я поворачиваю голову, хрустя шеей, пока стадион заполняется и люди проходят на свои места с напитками и попкорном.

Что тогда?

– Это не последняя игра сезона, – гремит диктор над стадионом, – но, безусловно, наша любимая! Добро пожаловать всем и каждому на пятничный вечерний футбол! Игра спонсируется...

– Твои родители здесь? – спрашивает Фэрроу рядом со мной.

Я оглядываюсь, осматривая боковую линию Пиратов, а затем места на пятидесятиярдовой линии напротив меня. Мой отец захочет лучший обзор.

– Они бы не пропустили, – говорю я ему, всё ещё не находя их.

– Ну, по крайней мере, Киаран на твоей стороне, – говорит он.

Я следую за его взглядом к моему деду, сидящему в первом ряду позади нас и что–то печатающему в телефоне.

Мой дед не стал бы выбирать сторону между своими внуками.

Он бы пришёл поддержать своего сына. Я перевожу взгляд с Фэрроу на поле.

Натягиваю шлем и нахожу Кейда на другой стороне поля в окружении своих парней, которые слушают указания тренера.

Как раз в этот момент он вскидывает руку в воздух, смотрит на концевую зону, будто машет кому–то. Я бросаю взгляд и наконец вижу наших родителей. Они сидят на плоской крыше павильона, под которой находится парочка пикниковых столиков, за воротами и сетчатым ограждением. Я улыбаюсь, различая маму, папу и ЭйДжей, а также Джареда, Джекса и их семьи. С ними ещё пара ребятишек, думаю, это брат и сестра Аро, которых взяли под опеку Джекс и Джульетта.

Хоук и Аро тоже здесь, все сидят в походных креслах, вокруг пара холодильников.

Они нашли способ смотреть игру, не выбирая сторону.

Кто–то одет в цвета Пиратов, а некоторые – как Джаред – в принципе не заморачиваются командной принадлежностью. Мой отец в оранжево–чёрной футболке, но в шапке с волчьей мордой. Я трясусь от смеха, глядя на длиннющую морду, торчащую у него со лба – он поддерживает обоих сыновей и плевать хотел на то, как глупо выглядит.

Я изучаю каждую фигуру вдалеке, но Дилан среди них нет.

Ни с Аро. Ни с её родителями.

Я оглядываюсь – не вижу её ни с Мэйс, ни с Корал. На другой стороне тоже нет. Может, она где–то здесь. Людей слишком много.

Я не слушаю диктора и понимаю, что пора на подбрасывание монеты, только когда Фэрроу хлопает меня по животу.

– Пошли.

В шлемах мы – я, Фэрроу, Констин и Кэлвин – выходим на центр поля, Кейд со своей командой идёт навстречу.

– Добрый вечер, джентльмены, – говорит судья. – Давайте проведём весёлую, честную игру...

Но Кейд начинает говорить, не дав ему закончить.

– Переметнулся, значит? – спрашивает он меня. – А я надеялся увидеть, как ты за мной бегаешь.

Я перевожу взгляд на судью.

– Орёл. – Он показывает нам монету, затем подбрасывает. – Решка. – Указывает на нас. – Вы гости. Называйте, пока монета в воздухе, пожалуйста.

Он подбрасывает её, и я слышу, как Фэрроу говорит:

– Решка.

Монета падает на газон, судья наклоняется посмотреть.

– И выпала решка.

– Мы берём мяч, – объявляю я.

Мои ребята начинают уходить, команда Кейда тоже.

Кейд смотрит на меня.

– Я пообещал по пятьдесят хрустящих баксов за каждый раз, когда тебя уложат, – говорит он мне. – Постарайся, чтобы я не слишком разорился.

Он усмехается и уходит. Я поворачиваюсь, Фэрроу рядом.

– Ну и мудак, – бормочет он.

Но я просто смотрю на трибуны в поисках Дилан.

Почему её здесь нет?

Она настолько уверена, что я проиграю?

Да?

Я кружу на месте, хожу взад–вперёд, пока тренер даёт указания, но я почти не слушаю.

Её здесь нет.

Звучит свисток. Мы выходим на поле, и я чувствую Кейда. Он слева, наблюдает за мной с боковой линии, а я смотрю на лица его команды. Столи, Дирка и всех остальных.

– Расслабьтесь, парни, – говорит Столи своей команде. – Хантер – дерьмовый игрок.

Жар разливается по рукам, грудь распирает от гнева, и я, блять, рычу:

– Два–семьдесят! – Ей не обязательно быть здесь. Я могу справиться без неё. – Два–семьдесят!

Лука вбрасывает мяч, я ловлю его, моё нападение рвётся вперёд. Констин бежит, Дирк преследует его, я вижу, как Пираты прорываются сквозь мою линию и несутся ко мне.

Я резко поворачиваю голову влево, затем вправо – Констин мой единственный вариант. Я колеблюсь, а затем... бросаю мяч, смотрю, как он летит десять ярдов – затем двадцать – прежде чем тело врезается в меня, утягивая на землю.

Моё колено выворачивается, я морщусь, сдерживая крик, пока Пират – а затем второй – наваливаются сверху.

Толпа ликует, но я не могу разобрать, чья сторона, и поймал ли Констин грёбаный мяч.

– Долгая у тебя будет ночка, предатель, – говорит кто–то, вдавливая колено мне в живот, поднимаясь.

Я перекатываюсь, тяжело дыша, выпрямляя ногу.

Я не жду. Не доставлю ему такого удовольствия. Отталкиваясь, я встаю, иду, затем бегу к двадцатиярдовой линии, возвращаясь в строй, пока моя команда празднует удачный пас.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэлвин.

Я не отвечаю. Смотрю на тренера, слежу за его сигналами, а затем кричу команде:

– Синий сорок два! Синий сорок два, готов, пошёл!

Мяч вбрасывают, я ловлю его, и все схлёстываются в кучу, мои ребята оттесняют их защиту. Я пасую Кэлвину, он отдаёт назад, я замахиваюсь, чтобы бросить Констину, но кто–то врезается в меня, и я лечу на землю. Толпа беснуется, Пираты прыгают на меня, вдавливая рёбра в футбольный мяч, зажатый между мной и землёй.

Я стону, когда сверху наваливается ещё больше веса – я, блять, еле дышу. Какого хрена?

Звучит свисток, тяжесть спадает. Кто–то протягивает руку, чтобы помочь, но я отталкиваю ее, всё ещё сжимая мяч.

Констин и Столи толкают друг друга, часть трибун ликует, часть свистит, а я сдерживаюсь, чтобы не смотреть на брата.

– Что за цирк, – цежу я.

Не могу смотреть на родителей.

Кэлвин идёт рядом, мы всё ещё в первой серии.

– Не думаю, что твой брат успокоится, пока что–нибудь не сломает, – говорит он.

Без дураков. Две атаки – и я уже просадил ему сотню баксов.

Время идёт, я занимаю позицию и объявляю комбинацию. Мяч летит ко мне, я бросаю – пас не принимают.

– У–у–у! – ликуют Пираты, Дирк толкает меня в грудь. – Ещё! Ещё!

Констин отталкивает его.

– Пошёл ты, – говорит он.

Они сцепляются лицом к лицу, Лука толкает Пирата, я вклиниваюсь.

– Хватит!

Мы снова в игре. Констин рвётся в концевую зону, я вонзаю носок бутсы в газон и бросаю мяч. Он ловит его, вбегает в зону, и я почти успеваю улыбнуться, прежде чем меня снова сбивают с ног.

Боль простреливает бок, я хриплю, чувствую, как что–то бьёт по уху, внутри шлема, когда сверху обрушивается ещё одно тело.

Чёрт... Где же фол?

Пираты слезают с меня, мои ребята рядом, переворачивают.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэлвин.

– Помоги встать.

Они поднимают меня на ноги, я вздрагиваю от боли во всём теле. Бунтари беснуются на трибунах, парни возбуждённо переговариваются, мы выстраиваемся для реализации. Где Дилан?

Где ей быть, если не здесь?

Счет на табло, нападение уходит на боковую, Фэрроу выходит в защите – Кейд выходит на поле.

Он занимает позицию, показывает на меня пальцем. Я стягиваю шлем, но не могу смотреть. Я пялюсь в землю, зная, что он набирает ярд за ярдом, приближаясь к зачётной зоне. Наши валятся на газон, я слышу ругательства и оскорбления – и всё ещё не смотрю на свою семью.

Мне не нужно на них смотреть, чтобы знать: им тошно на это смотреть.

Мне не нужно на них смотреть, чтобы знать: Дилан здесь нет.

Мы можем выиграть, а можем и проиграть – но завтра я проснусь один.

Она нас бросила. Поэтому её здесь нет. Ей плевать на игру. Она не может смотреть, как мы это делаем.

Кейд забивает тачдаун, в нападение выходим мы, потом снова они, и к концу второй половины счёт семнадцать – семь, Пираты ведут.

Оркестр марширует, люди покидают места – в туалет или за едой, команды уходят в раздевалку.

– Хантер, перерыв! – зовёт Дьюитт.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы он услышал меня через плечо.

– Я остаюсь здесь.

– Живо!

– Я остаюсь здесь!

Они уходят, я не сажусь. Я стою, пью воду и киплю, но дерьмо забивает голову, как ведро – льётся, пока не переполняет, и вдруг голова падает назад, плечи опускаются.

Я даже не особо люблю футбол. Никогда не любил.

Я играл, потому что знал: отцу нравится, когда его дети занимаются спортом, и если Дилан была на играх, я хотел, чтобы она смотрела на меня так же часто, как на Кейда.

Я смеюсь – здесь нет никого, кто бы это услышал.

– Ты любишь своего брата? – спрашивает голос рядом со мной.

Я поднимаю голову и вижу маму.

Я смотрю на неё какое–то время, не хочу ей врать, но, Боже, прошло так много времени с тех пор, как Кейд был моим братом. Я забыл, каково это.

– Я хочу, – говорю я ей.

Она кивает.

– Это просто игра, Хантер. Она ничего не решит. Его поражение не смирит вас. Зачем ты здесь на самом деле?

Я смотрю в её глаза, слёзы не падают, и мне больно думать о том, как моя семья это видит.

– Я хочу встретиться с ним лицом к лицу.

Она качает головой.

– Ты гораздо лучше этого. Зачем ты здесь?

Я отворачиваюсь, сглатывая колючки в горле.

– Злиться можно, – говорит она, – но нельзя позволять злости становиться твоей единственной сущностью.

Раньше так не было. Присутствие Дилан показало мне, как это приятно – быть счастливым. Я хочу этого каждый грёбаный день.

– Ради команды, – говорю я ей. – Я хочу этого для Фэрроу и ребят. Им это нужно.

Она едва улыбается, глядя на меня с гордостью – наконец–то.

– Я так и думала.

Она возвращается к отцу, команды выходят, судьи занимают позиции, начинается вторая половина.

Подбегая к парням на поле, я натягиваю шлем.

– Левая сторона. Двадцать пятый, розыгрыш.

Они таращатся на меня.

– Ты уверен? – спрашивает Кэлвин.

Я смотрю на Констина.

– Левая сторона. Двадцать пятый, розыгрыш. (в оригинале «Spot left. Twenty–five dive», что значит, что точка атаки начинается с левой стороны поля, 25 – номер игрока (бегущего защитника, раннинбека), который получает мяч. В данном случае это Констин (у него 25–й номер), и «дайв» – розыгрыш, при котором квотербек сразу отдаёт мяч бегущему для скоростного прорыва, то есть квотербек (Хантер) быстро передаёт мяч бегущему, и тот сразу «ныряет» в линию, пытаясь прорваться за счёт силы и скорости.)

Он улыбается.

– Готовы? – спрашиваю я.

Они хлопают.

– Готовы.

Мы выстраиваемся, лицом к защите Пиратов, и над стадионом разносится Оззи Осборн.

Я смотрю налево, направо.

– Жёлтый тридцать два! – ору я. – Жёлтый тридцать два!

Лука вбрасывает мяч, и словно в замедленной съёмке я вижу, как Пираты несутся вперёд. Констин бежит за мной, я разворачиваюсь и отдаю ему пас. Он прорывается сквозь всё это дерьмо, перепрыгивает игроков и просто, блин, бежит, и к тому моменту, как Пираты понимают, у кого мяч, он уже на десять ярдов впереди. Вонзаясь в землю, он мчит, пока Дирк надвигается на меня. Я уворачиваюсь, смотрю и задерживаю дыхание, кулаки сжаты, тело напряжено, пока...

Констин перелетает через Пирата, пытающегося его схватить, и вкатывается прямо в зачётную зону.

– Да! – взвываю я, прыгая и взбивая кулаками воздух вместе с командой. Я смотрю на стойку ворот за полем, вижу своих родителей, стоящих и ликующих, и отсюда вижу улыбку отца.

Кейд выходит на поле, с трудом набирает ярды, но делает первый даун и тачдаун с паса от пятиярдовой линии. Счёт двадцать четыре – четырнадцать. Наша очередь снова, но нам не удаётся прорвать их защиту. Мы умудряемся забить филд–гол, доводя счёт до семнадцати.

Начинается четвёртая четверть, мы с Фэрроу идём вдоль линии, заводя игроков.

– Сегодня они лягут спать злыми! – орёт Фэрроу. – Мы не отдадим больше ни ярда!

– Ни ярда! – кричу я.

Фэрроу бежит на позицию, Дьюитт хватает меня за руку.

– Идёшь в защиту.

– Что?

– Чтобы этот мелкий засранец больше ни разу не забил, – цедит он сквозь зубы.

Он имеет в виду моего брата, и я почти чувствую укол гордости за Кейда. Я киваю.

Выбегая на линию, я смотрю на Кейда – он тоже заметил меня.

– Отрастил яйца? – дразнит он. – Вот это будет весело!

Я перевожу взгляд на Фэрроу, киваю ему один раз, и Кейд бросает злой взгляд на моего друга, а затем снова на меня.

Он выкрикивает свою комбинацию, ловит мяч и, как мы с Фэрроу и предсказывали, имитирует пас, но вместо этого бежит сам.

Но я уже там, у него на хвосте, преследую его со всей силы. Ветер свистит в ушах, игроки сталкиваются, я вгрызаюсь в газон, догоняя его. Почти рядом, почти... и я валю его на землю, прежде чем он достигает зачётной зоны.

Мяч вылетает у него из рук, и в одно мгновение все срываются с места. Фэрроу подхватывает мяч, разворачивается, а я перекатываюсь, глядя, как все несутся за ним, пока он летит обратно в другую сторону.

– Ах ты ж сукин... – орёт на меня Кейд.

Я ухмыляюсь, запыхавшись и всё ещё лёжа на земле.

– Эй, полегче, это и твоя мама тоже, – дразню я.

Фэрроу забивает тачдаун, и Кейд взвывает:

– Чёрт!

Я смеюсь, но только потому, что после реализации у нас ничья, и Уэстон, возможно, заслуживает этого не больше Фоллз, но они это оценят сильнее.

Стадион гремит от топота тысяч ног, как от раскатов грома.

Я поднимаюсь рядом с Кейдом, глядя, как моя команда празднует, и врезаю эту картинку в память на годы вперёд. Мне не нужно побеждать Кейда. Я не знаю, о чём я, чёрт возьми, думал всё это время, но это ощущается в разы лучше, чем его одобрение, которого бы всё равно никогда не случилось, сколько бы игр я ни выиграл.

– Ты выбил у меня мяч из рук! – рычит он.

Я вскидываю бровь. Я не касался его рук.

Я отворачиваюсь, но он толкает меня на землю, и не успеваю я опомниться, как он уже сверху. Я смеюсь, а судья свистит в свисток, пока команды сбегаются присоединиться к веселью.

***

– Ай, чёрт, – морщусь я, стягивая с себя футболку, щитки и майку.

Раздевалка буквально вибрирует – возбуждённые разговоры, смех, энергия бьёт от стен, люди носятся и празднуют.

Мы выиграли. С отрывом в один тачдаун.

И пусть Фоллз потом придумают какую–нибудь историю про плохое судейство или ещё что – мы бы и не хотели лёгкой победы. Я рад, что всё решилось на последних минутах.

– Ты уверен, что не сломал ребро? – спрашивает Фэрроу.

– Нет, вообще–то не уверен.

Но оно того стоило. Каждая семья в Уэстоне будет улыбаться в эти выходные, даже те, кому плевать на футбол.

– Все улыбаемся! – орёт Кэлвин.

Я оглядываюсь: игроки сбиваются в кучу, Фэрроу нависает у меня над плечом, прикладывает ладонь ко рту и заходится воем. Я ухмыляюсь, Кэлвин делает фото.

Все расходятся, а я поднимаю руку, осматривая рёбра на предмет синяков. Больно, чёрт возьми.

Но я всё равно схватил бы свою Пиратку и позволил ей обвить ногами моё потрёпанное тело, если бы она ждала снаружи прямо сейчас.

Она пропустила игру, потому что знала то, чего не знал я. Знала то, что знала моя мама. Нет победы в том, что делаешь по неправильным причинам.

Я сделал это ради друзей.

Тренер Дьюитт входит в раздевалку с игровым мячом в руках, парни обступают его.

– Вы победили! – кричит он, и следом взрываются аплодисменты, люди грохочут по шкафчикам. – Я не мог бы гордиться вами больше, и знаете, что привело вас к этому? Не удача, не мышцы и даже не упорный труд! – Он оглядывается, встречаясь с каждым взглядом. – Сила воли. Вы способны на всё, и никогда не забывайте об этом!

– У–у–у! У–у–у! – орут парни.

– В жизни вы будете отвлекаться, – продолжает он, – и будете совершать ошибки, но вы всегда сможете вернуться к этому моменту и вспомнить: это вы привели себя сюда.

Я опускаю глаза. Я знаю, что эти слова не для меня. Он не за меня волнуется.

– Игровой мяч вручается Хантеру Карутерсу! – объявляет он.

Он подходит, протягивая мяч, кто–то сзади хватает меня за плечи и трясёт в знак поздравления.

Я улыбаюсь, беру мяч и безумно хочу оставить его себе, но...

Было бы неправильно забрать его, когда я уеду.

– Спасибо, – говорю я всем. – Особенно за то, что на тренировках не выбили из меня секреты Рыцарей и Пиратов.

Они смеются, кто–то выкрикивает:

– Мы и Рыцарей побьём честно и справедливо!

Очередной взрыв ликования – все возбуждены перед игрой на следующей неделе, на которой я не уверен, что ещё буду.

Я поднимаю мяч.

– Но этот остаётся в Уэстоне, – говорю я им. – Все расписываются. Давайте.

Я снимаю маркер со шнурка Дьюитта и передаю его Фэрроу вместе с мячом – пусть расписывается первым.

Я запихиваю щитки, майку и форму в спортивную сумку, но, не успев дойти до душа, слышу своё имя.

– Хантер...

Я оглядываюсь.

– Хантер! – снова зовут меня.

Вижу Луку, пробирающегося сквозь толпу.

– Кейд угнал твою машину! – говорит он.

– Что?

Он пожимает плечами.

– Мэйс только что поймала меня на улице. Сказала, он велел передать, что ты «сам знаешь, где его искать».

Как, чёрт возьми, он угнал мою машину? У него же нет ключей...

Но тут до меня доходит. У меня есть запасной комплект в ящике стола, а он на прошлой неделе был в моей грёбаной комнате.

Господи. Я захлопываю шкафчик и разворачиваюсь, Фэрроу уже вкладывает мне в ладонь ключи от своего мотоцикла и суёт шлем.

Я киваю ему и срываюсь с места, вылетая из раздевалки.

– Нам ехать с тобой? – кричит Лука.

Но меня уже нет. Я выбегаю на улицу – всё ещё в одних штанах и бутсах, холодный воздух хлещет по голой груди, я чувствую грязь на пальцах, сжимая кулаки.

Сам знаю, где его найти?

Я стою на парковке, люди расходятся по машинам.

У нас не было места, где мы тусовались бы вдвоём. Я понятия не имею...

А затем замираю.

Дилан.

Он пойдёт к Дилан, чтобы забрать у меня последнее, что ещё может.

Я запрыгиваю на байк Фэрроу и еду в Фоллз короткой дорогой, заставляя себя не превышать скорость и твёрдо решив не драться. По крайней мере, при ней.

Я выезжаю на пустынную проселочную дорогу и вскоре замечаю длинный въезд в гоночный парк. Я качусь вниз, видя деревья с обеих сторон и свою машину прямо впереди, в конце подъездной аллеи, прямо перед треком. Справа парковка, и я замечаю сине–черный мотоцикл, который огибает поворот и продолжает путь по Петле.

Кейд облокотился на мой капот – виден только его затылок. И он смотрит на Дилан.

Я паркую байк рядом со своей машиной, слезаю, снимаю шлем и вешаю его на руль.

Подхожу к нему и тоже облокачиваюсь на машину.

Он делает вдох.

– Уверен, издалека она приняла меня за тебя, но всё равно игнорирует. – Он косится на меня. – Она злится на тебя?

Я слабо улыбаюсь, глядя, как Дилан входит в дальний поворот. Здесь никого нет – странно для пятничного вечера, но, думаю, Джаред дал команде выходной из–за игры.

– Она занята, – отвечаю я. – А мы с тобой и так вымотали её достаточно.

Я не помню, когда мы в последний раз стояли так близко и не орали друг на друга.

Я протягиваю руку.

– Давай ключи.

Он смотрит, как Дилан тренируется на пустынном треке, и роняет ключи мне в ладонь.

– Ты ничего не выиграл, знаешь? – говорит он. – Через неделю они уже будут крутить историю, как мы из жалости отдали победу Уэстону.

Я киваю, прокручивая в голове сценарий, который они, скорее всего, раскрутят.

– Потеря мяча выглядела так реалистично... Кейд просто великолепен, так убедительно это сыграл... Такое самопожертвование... – мурлычу я. – Давайте все пойдём отсосём у него.

Он улыбается, выпрямляется и поворачивается ко мне. Я тоже.

Он резко выкидывает руки вперёд и толкает меня в грудь.

– Ты теперь вернёшься домой?

Я отшатываюсь, тихо усмехаясь.

– Может быть.

Он толкает меня снова, и я сдерживаю стон боли, прежде чем он вырывается наружу.

Он нависает надо мной.

– Это да или нет? – выплёвывает он.

Я слышу, как мотоцикл Дилан снова приближается. Держу руки при себе.

– Мне нравится там, за рекой, – говорю я ему. – Учителя крутые, а Фэрроу – та ещё свинья, но он прикрывает мне спину.

Взгляд Кейда становится острее – потому что он никогда меня не прикрывал.

– ТиСи, Андерс, Лука, Кэлвин, Констин, Мэйс, Корал... – перечисляю я всех остальных друзей, которых мне посчастливилось иметь. – Да, мне там нравится.

Он хватает меня за загривок и швыряет на землю, асфальт впивается мне в спину. Я рычу, когда он седлает меня и сжимает горло в кулаке, впечатывая другой кулак мне в лицо.

– Парни, прекратите! – слышу я Дилан где–то слева.

Но Кейд не останавливается.

– Тебе плевать на наших родителей! – орёт он на меня. – Они хотят, чтобы ты был дома!

– Прекратите, или я вызову полицию! – кричит Дилан.

Я отталкиваю Кейда в сторону и вскакиваю на ноги, становясь лицом к нему, пока он поднимается.

Дилан делает пару шагов к нам.

– Хватит!

Но я смотрю только на Кейда.

– Мне там нравится, так что это всех устраивает. Я могу остаться в Уэстоне, тогда тебе ничего не будет мешать, – заканчиваю я. – Потому что со мной таким она не будет. Она меня не любит!

– Хантер... – у неё срывается голос.

– Но может... – говорю я, уже не крича, потому что горло сдавило от тоски. – Может, со временем она полюбит тебя, и ты будешь счастлив, и вы оба отстанете от меня, наконец!

Я не знаю, чего он, чёрт возьми, хочет!

– Она меня не любит, – повторяю я ему. – Тебе незачем меня ненавидеть или завидовать мне...

– Я не завидовал тебе! – орёт он. – Я завидовал ей!

Я замираю. Мы с Дилан замолкаем, слёзы дрожат в покрасневших глазах Кейда, готовые пролиться.

Его дыхание тяжёлое и прерывистое, я перебираю слова в голове, пытаясь понять. Завидовал ей?

– Что? – растерянно спрашиваю я.

Что у неё есть такого, чего хочет он?

Он чуть отворачивается, пряча лицо, и из его горла вырывается горький смех, похожий на рыдание.

– Чёрт...

Мы все стоим, гнев рассеивается, Кейд успокаивается, делая глубокий вдох и выдох.

Повернувшись ко мне, он говорит:

– Помнишь, когда нам было восемь, нам разрешили завести собаку? – Но он не ждёт моего ответа. – И мы должны были заботиться о ней вместе и тренировать вместе, и мы поднимали его в наш домик на дереве в ведре. – Он на секунду задерживает на мне взгляд, затем продолжает. – А потом ты взял Сита спать к Дилан на ночёвку и оставил его там, когда мы на следующей неделе уехали из города, и он привязался к вам двоим, и вы кормили его, и играли с ним, и держали его. – Он начинает кричать. – Это была наша, блин, собака, чувак! Твоя и моя!

Я стою, потеряв дар речи. Я помню ту собаку, но не помню, чтобы Кейд тогда возражал...

– Ты не говорил мне, что...

– Ну, и что я должен был делать? – рычит он, перебивая меня. – Заставить его снова полюбить меня?

Дилан молчит, а я пытаюсь поставить себя на место Кейда и представить, каково ему тогда было.

Но он продолжает.

– А тот раз, когда мы ночевали в палатке на заднем дворе, – говорит он, – но ты позвал Дилан остаться с нами, не спросив меня, и вместо нас двоих, ты помогал ей насадить наживку, ты помогал ей собрать дрова для костра, ты помогал ей сделать хреново все что угодно... – Его лоб морщится от боли. – И мы собирались играть в лазертаг, но не смогли, потому что у нас было только два пистолета. Мы зарабатывали нашивки, Хантер! Это должны были быть мы с тобой!

Я открываю рот, но не могу говорить. Сердце ноет, вспоминая ту ночь.

– А когда я напился, – продолжает он, снова давая волю слезам, – я даже не помню девушку, с которой лишился девственности, и я хотел поговорить с тобой, потому что мне было... – Он отводит взгляд, его челюсть так сильно сжата, что он пытается держать эмоции под контролем. – Мне было хреново от этого, но вы двое выглядели такими счастливыми, надувая шарики на день рождения ЭйДжей, и я решил промолчать, потому что...

У меня дрожит подбородок. Потому что он недостаточно доверял мне, чтобы быть со мной уязвимым.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и даю волю слезам. Чёрт возьми.

Он не продолжает, но я уверен, что было ещё много случаев – столько же, сколько я помню, где он был злодеем в моей истории.

– Значит, – тихо говорит Дилан, – всё это – все драки – последние десять лет были из–за того, что ты… скучал по нему?

– Я не… – запинается Кейд. – Я не очень… умею… говорить о чувствах.

– Ну ни хрена себе, – я поворачиваюсь. – Ого. Господи Иисусе, Кейд.

Он не мог поговорить со мной?

– Я всегда знал, что ты любишь её, – выпаливает он, почти умоляя, – поэтому сначала я вёл себя с ней грубо. Я просто иногда хотел, чтобы мы были вдвоём, ясно? Я же был ребёнком!

Все те разы, когда он обижал её, когда мы были маленькими. Говорил ей уйти, оставить нас в покое и...

Я сжимаю кулаки.

– А потом, – продолжает он, – она оказалась довольно крутой, и я искренне полюбил её – ну, как сестру. – Он бросает взгляд на Дилан. – Я не хочу тебя трахать. – Он снова смотрит на меня. – Поэтому я просто начал делать всякое, чтобы разлучить вас на какое–то время. Ненадолго.

Я сверлю его взглядом.

– Чтобы принизить меня…

– Потому что я знал... – Он просто продолжает. – Я знал, что ты любишь её, и когда вы наконец... займётесь любовью, для меня всё будет кончено. Ты станешь её на всю жизнь.

Я хватаю его за затылок и с размаху припечатываю к капоту своей машины.

– Ты заставил нас пройти через всё это! Какого чёрта?

– Всё вышло из–под контроля, понятно? – Он не сопротивляется и не пытается вырваться. – Совершенно вышло из–под контроля! Я был в бешенстве, и с каждым разом злился всё больше и больше...

– То есть твоё эго просто не выдержало! – ору я. – Ты морочил ей голову. Ты намеренно запутывал её годами! Поэтому ты и не предпринял ничего, пока меня не было. У тебя было то, что ты хотел! Мы были порознь.

– Я не думал, что ты, блять, уедешь!

Я отталкиваюсь от него, отступая.

– И ты стал давить сильнее, вместо того чтобы остановить меня и поговорить со мной?

В смысле, твою мать! Всё это время? Он никогда не хотел Дилан. Он хотел...

Я качаю головой, запуская пальцы в волосы.

Он просто хотел, чтобы его брат вернулся?

– Я люблю вас, ребята, – шепчет Дилан, тяжело выдыхая и отступая. – Пожалуйста, идите, напейтесь, поставьте ту палатку и хорошо проведите выходные.

Я смотрю, как она забирается на свой мотоцикл, застёгивает шлем и уезжает; её задние огни видны, пока она не выезжает на шоссе.

Я сползаю вниз перед своей машиной, откидываюсь на хромированный бампер и свешиваю предплечья на согнутые колени.

И Дилан снова ушла от меня...

Я почти подозреваю, что это был план Кейда, но усмехаюсь про себя – не думаю, что он мог предвидеть всё это.

Он подходит к водительской двери и исчезает на мгновение, прежде чем оказаться рядом со мной, опускаясь на землю.

Он откручивает крышку фляги и делает глоток. Слёзы медленно высыхают у него на лице.

Он не смотрит на меня, передавая выпивку.

Я беру, делаю большой глоток. Папин домашний виски в ирландском стиле. Я понимаю это по вкусу – ирландцы делают его из ячменя. Он очень старается впечатлить моего деда, ирландца до мозга костей, но всё без толку.

Хотя старик глушит этот виски как не в себя.

Я возвращаю флягу.

– Твой... – осторожно начинает Кейд. – Твой первый раз был нормальным?

Я слегка улыбаюсь – я не осознавал, что хочу поделиться этим с кем–то, пока он не спросил.

Я киваю, глядя на него.

– Да, было хорошо. Потрясающе.

– Она отнеслась к тебе с уважением? – тихо спрашивает он.

У меня распирает грудь, когда я вспоминаю, как занимался с ней любовью на заднем сиденье этой машины, и понимаю, что никогда её не продам. Никогда.

– Да, – отвечаю я.

Мы сидим так минуту, и я знаю, что нам нужно многое обсудить – в первую очередь, смирится ли он с тем, что мы с Дилан будем вместе, если я смогу вернуть её снова, потому что обратного пути уже нет.

А ещё школа, его друзья, моё возвращение домой...

Но прежде, чем я успеваю слишком сильно забеспокоиться, он закручивает крышку фляги и смотрит на меня.

– Почему бы тебе не взять меня на вечеринку в Уэстон?

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub