Глава 18. Хантер

Я загружаю в стиральную машину всю свою грязную экипировку с сегодняшней дневной тренировки, благодаря судьбу за то, что штаны и футболка чёрные. Единственные цветные элементы формы – несколько королевских синих полос на воротнике и рукавах с белой окантовкой. Грязь на них почти не видно. Дьюитт поставил нам в расписание тренировку, несмотря ни на что, а прошлой ночью лил дождь. Поле превратилось в болото, и сейчас снова обещают ливень.

Не то чтобы мы бы и так хорошо играли – половина команды страдает от похмелья после вчерашнего.

Я кидаю капсулу Tide в стиралку и запускаю цикл, возвращаясь наверх, чтобы переодеться. Бросаю взгляд в окно – в комнате нет ни единого признака Дилан.

Но вдали грохочет гром, листья трепещут на ветру, а наэлектризованный воздух заставляет волоски на моих руках вставать дыбом.

Я не видел её весь день.

Она спала, когда я вернулся вчера вечером. Я прокрался в комнату и проверил, как она, когда она не ответила на звонок, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Сегодня она не отвечала на сообщения, только написала, что была в библиотеке.

Дилан не ходит в библиотеку. Она не такая уж плохая ученица, но если она не может найти информацию в телефоне, значит, задание слишком сложное.

Не сомневаюсь, она была в Глотке и тренировалась.

Я подбираю с пола грязное постельное бельё и вываливаю его в коридор, чтобы позже спуститься и постирать. Когда я вчера вернулся домой, в комнате висел странный запах, и никто из моих товарищей по команде, включая Фэрроу, не признался, что трахался на моей чёртовой кровати, пока я был у родителей. Не думаю, что это он. У него своя комната, но кто–то же там был. Моя кровать была в беспорядке, а Дилан не оставила бы её в таком виде, если бы просто пришла за своим вибратором.

К тому же я знаю, как пахнет её тело, и это был не тот запах. Я сорвал простыни и взял запасной комплект из шкафа.

Просовывая руку в ящик стола, я снимаю её игрушку с зарядки, снова мою под обжигающе горячей водой в ванной, вытираю и кладу обратно под подушку. Я почти улыбаюсь, представляя, как бы Кейд позлорадствовал, узнав, что я сплю с членом под головой. Если бы он меня не ненавидел, он бы счёл это уморительным.

Рад, что не встретил его прошлой ночью. Я задержался, испытывая удачу, но его всё ещё не было, когда я прощался с родителями. Я счастлив, что ночь закончилась на хорошей ноте. Мои мама и папа заслужили это.

Натянув худи, я выхожу из дома, запираю дверь и бегу к машине. Фэрроу, наверное, уже в «Рэбел Рэвэл» («Rebel Revel»), на спонтанной вечеринке, которую они устраивают каждый раз при угрозе наводнения. Конечно, мы не останемся сегодня дома, как должны были бы. Опасность для некоторых слишком уж волнующа. Особенно для Дилан.

Я объезжаю улицы, проезжаю мимо «Брейкерс», поднимаюсь к Глотке Филана, затем к библиотеке, но нигде не нахожу ни Дилан, ни новый мотоцикл, который Фэрроу ей дал. Может, она уже в школе.

Листья срываются с деревьев и кружатся в воздухе, пока я еду по пустынной главной улице, мимо заброшенных фабрик, складов и сломанных вывесок давно забытых предприятий. Красный свет светофора мигает и покачивается на тросе надо мной, когда я проезжаю под ним и направляюсь обратно к Нок–Хилл.

Звонит телефон, я выхватываю его из кармана худи, надеясь, что это Дилан.

Но смотрю на экран и вижу вместо этого Джареда. Грудь слегка сжимается. Мой дядя никогда не звонит с хорошими новостями.

Но я всё равно беру трубку.

– Привет.

– Дилан не отвечает на телефон, – сразу же говорит он. – Давно ли ты ее видел?

Я уже готов сказать «да», но это неправда. Я не видел её с прошлой ночи.

– Только сообщение сегодня днём, что она делает домашку в библиотеке, – говорю я ему.

– В библиотеке? – переспрашивает он. – Дилан?

Правильно же?

– Всё в порядке? – спрашиваю я.

То, что он с ней не разговаривал, не кажется странным. Я знаю, что они в ссоре. Но я думал, её мама с ней общалась.

Но он просто отвечает:

– Всё хорошо. Мне просто нужно... поговорить с ней. Попроси её перезвонить мне?

– Конечно.

– Если через час я от неё ничего не услышу, я приеду.

Если он приедет, то увидит, что за ней вообще нет присмотра взрослых.

Я резко поворачиваю направо, сразу направляясь к школе.

– Хорошо.

Я жду, когда он положит трубку, но он не кладёт.

– Как... Как она? – запинается он.

Я знаю, как ему трудно это спрашивать. Показывать свою уязвимость.

Джаред не похож на моего отца, который не стесняется своих чувств. Джаред обнимал меня, но не так, как это делают в моем доме. Мой отец никогда не отстраняется первым.

– С ней всё хорошо, – говорю я ему.

По крайней мере, вчера вечером было.

– Скажи ей, чтобы перезвонила мне.

– Хорошо, – отвечаю я. – Пока.

– Пока.

Молния прорезает небо, за ней следуют раскаты грома, и по коже пробегает электрический разряд. Может, из–за погоды. Может, из–за предвкушения того, что принесёт ночь. Мне всё равно, что случится, я просто хочу побыть с ней наедине хоть немного. Через неделю она соберёт свои немногие вещи и уедет обратно в Фоллз.

Проносясь через школьную парковку, я вижу, что здесь уже собралась целая толпа машин и мотоциклов.

Я притормаживаю, паркуюсь, выпрыгиваю и бегу к зданию. Камеры наблюдения торчат на углу кирпичной стены, есть ещё на фонарных столбах, половина из которых с перегоревшими лампами. Но ни одна камера не работает. Именно поэтому Бунтарям часто удаётся проникать сюда незамеченными. Учителя понимают, что здесь кто–то был, только когда находят банки из–под пива по всей раздевалке.

Направляясь к спортзалу, я стряхиваю с волос листья и прочий мусор, налетевший на меня во время поездки, музыка грохочет по всему коридору. Я распахиваю двери, стробоскопы мечутся вверх–вниз, высвечивая участки и снова погружая их во тьму. Других источников света нет, люди танцуют, и я вижу парочку, которая страстно целуется у стены справа от меня. Я различаю, как его рука залезла ей под юбку, в трусики, и он ласкает её.

Я вдыхаю, сердце бьётся чаще. Осматриваю толпу. Где Дилан?

Арлет выставляет вперёд длинную обнажённую ногу, принимает позу, собирая волосы в хвост, эффектно демонстрируя себя в своём бальном платье без бретелек и на каблуках. Мэйс сидит на трибуне, её рука перекинута через плечо Корал, которая сидит на ряд ниже, между её ног, и они передают друг другу бутылку с водой.

Я нахожу Фэрроу, сидящего на стуле в дальнем углу, он залпом пьёт колу, а затем протягивает банку в сторону, позволяя Кэлвину подлить туда виски.

Большая группа танцует посреди зала, тучи скрывают лунный свет, который мог бы пробиться сквозь стеклянный купол над головой.

Я подхожу к Фэрроу.

– Хей.

– Как дела? – говорит он, потряхивая в мою сторону банкой. – Хочешь?

– Потом. – Я осматриваю спортзал. – Ты не видел...? – Но тут я замолкаю, наблюдая, как Дилан проходит через двери, в которые я только что вошёл.

Она входит в тёмный зал, через плечо перекинут рюкзак, на ней узкие джинсы и ещё более облегающая красная кожаная куртка. Синие и розовые огни отражаются в её пряжках и молниях, мой взгляд падает на её шею, открытую из–за собранных волос.

Затем он опускается на три дюйма голого живота между джинсами и курткой, и моё тело загорается, даже несмотря на облегчение, от того, что она здесь и в безопасности. Она улыбается, и я следую за её взглядом к девчонкам на трибунах. Она подходит к ним и передаёт Корал рюкзак.

Корал заглядывает внутрь, улыбается, затем откручивает крышку своей фляжки и, стараясь не пролить, доливает себе в бутылку из рюкзака.

Молния ударяет в небо, грохочет гром, и все взвывают, а в зале будто поднимается вихрь.

– У–у–у! – воют они.

Я делаю шаг, пытаясь поймать взгляд Дилан. Прядь волос спадает ей на лицо, но даже отсюда я вижу расслабленность на её прекрасном лице.

– Ты выглядишь прекрасно, – шепчу я, хотя знаю, что она не слышит.

Кто–то вкладывает ей в руку маленький пластиковый стаканчик с порцией чего–то золотистого внутри.

Я приближаюсь и останавливаюсь перед ней, её глаза всё ещё устремлены к стакану. Я игнорирую девушек на трибунах справа.

Наклоняюсь, чтобы она меня услышала.

– Ты выглядишь прекрасно.

Великолепно.

Она поднимает глаза и дарит мне лёгкую улыбку.

– Всё в порядке?

Она кивает.

– Да.

Она подносит стаканчик ко рту и запрокидывает голову, выпивая залпом.

– Твой отец хочет, чтобы ты ему перезвонила, – говорю я ей.

– Перезвоню.

Она возвращает стаканчик Корал, и я думаю, что она собирается взять ещё один.

– Пей с перерывами, ладно?

– Больше не буду. – Она качает головой. – Я не остаюсь.

Она начинает уходить, и я делаю шаг.

– Что? Куда ты идёшь?

– Всюду. – Она ухмыляется мне. – Хорошо повеселись сегодня.

Что?

Она уходит, а Арлет хватает меня.

– Давай. Танцуй.

Но я почти не слышу её, пока она тащит меня на танцпол. Дилан исчезает в дверях, и я, блин, в растерянности, потому что, если она злится на меня, она бы дала это понять. Если нет, то в чём проблема? Все здесь. Дилан не любит тусоваться в одиночку. Она любит людей. Почему она уходит?

Не успеваю я выйти на танцпол, как в дверях спортзала вспыхивает переполох, и весь зал затихает, кроме музыки.

– Мы пришли за предателями! – объявляет Столи в окружении Пиратов.

Он стоит там как минимум с десятком других парней, свет за их спинами слепит меня настолько, что я не могу всех разглядеть. Кейд здесь?

Они врываются внутрь, музыка, кажется, становится громче – или, может, это от криков, – и я слышу, как по трибунам спускаются чьи–то шаги.

Люди разбегаются и кричат, злясь, но одновременно и возбуждаясь.

Я хватаю Фэрроу за руку.

– Никакого оружия!

– Не обещаю!

Он уносится прочь, а я провожу рукой по волосам.

– Господи Иисусе.

– Выдайте их! – кто–то кричит в микрофон диджея.

Они пришли сразу после того, как ушла Дилан. Она была в курсе?

Телефоны наготове, все фоткают и снимают видео, а мне не хочется в этом участвовать.

Ученики спасаются в раздевалках, другие падают в толкотне, когда стробоскопы гаснут, а музыка становится только громче.

– Вызовите полицию! – кричит кто–то.

– Как будто они приедут, – говорит другой.

Я бегу к выходу, пробегая мимо Корал.

– Куда пошла Дилан?

– Она упомянула что–то о катании под дождём, – кричит она поверх шума.

Господи.

Я выбегаю на парковку, гром раскатывается по небу, а ветер рвет волосы.

– Дилан, где ты? – шепчу я себе.

Запрыгиваю в машину, еду по улицам, высматривая ее. Листья и мусор проносятся по дорогам, деревья гнутся под напором, и дождь вот–вот начнется. Ей не стоит ездить в такую погоду. Ей не стоит ездить даже с каплей алкоголя в крови. Мне не следовало отпускать ее.

Проезжаю мимо Нок–Хилла – переулок пустынный, все внутри – а затем поднимаюсь на Глотку Филана. Она знает, как лучше, но это не значит, что она послушается разума.

Поддаю газу в гору, медленно поворачиваю направо на повороте, выдыхаю, не видя ни следа ее, ни ее байка.

Спускаясь мимо доков, прочесываю район мельниц и замечаю что–то на дороге. Жму на тормоз, слыша, как шины скользят по асфальту.

Переключаюсь на парковку и открываю дверь. Выставив одну ногу, я встаю и смотрю вниз на Дилан, лежащую посреди улицы. На перекрестке.

Да вы издеваетесь.

Мне бы следовало беспокоиться, что она ранена, но ее байк припаркован у обочины, ее руки раскинуты прямо, ноги скрещены в лодыжках, и на лице – безмятежное выражение, пока волосы развеваются по щекам.

Я оглядываюсь – ни души. Ни машин.

– Что ты делаешь? – кричу я ей.

Она не открывает глаза, а я иду и останавливаюсь, стоя над ней. Тело гудит, взгляд притягивает полоска обнаженной талии ниже ее куртки.

– Ты знала, что Пираты собираются вломиться на вечеринку по случаю наводнения?

Мне даже не особо важно. Она чертовски ослепительна сейчас. Опасная, глупая и живая. Она моргает, глядя на меня.

– Пираты там? – спрашивает она.

И я понимаю, что она понятия не имела.

– Что ты делаешь? – снова настаиваю я.

Легкая улыбка трогает ее губы.

– Все улицы пусты, – говорит она мне. – Я всегда хотела попробовать это.

И несмотря на раздражение, которое, кажется, всегда со мной в последнее время, – беспокойство, досаду и смятение, – я больше всего хочу, чтобы этот момент длился всю ночь. Боже, она потрясающая.

Протягиваю руку, поднимаю ее на ноги, потому что она не может оставаться на улице, как бы сильно я ни хотел, чтобы она была счастлива.

Она отряхивает одежду.

– Мне не нужна защита, Хантер.

Я знаю. Но это не остановит меня от желания быть рядом с ней.

Она опускает глаза, и мне не нравится выражение на ее лице.

Сегодня с ней что–то происходит. Что случилось? Почему она не искала меня?

– Мне пора домой, – спокойно говорит она.

Домой.

В Фоллз?

Что это значит?

Она говорит это с окончательностью, будто все решила и нашла то, что искала, или смирилась с тем, что не нашла, и готова к тому, чтобы все это закончилось.

Что случилось?

– Дилан…

Но у меня нет шанса спросить ее. Черный грузовик Кейда с визгом тормозов останавливается рядом с нами, я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дирк и Столи выскакивают, хватают Дилан и втаскивают ее на заднее сиденье.

– Мы возвращаем ее! – кричит Столи, захлопывая дверь и высунувшись из окна со смехом.

В грузовике еще двое парней, но я не знаю, есть ли среди них Кейд.

Они уносятся, а я наблюдаю.

Но недолго.

Засовывая руку в карман за единственным, что у меня есть, я хватаю телефон, заношу руку и запускаю его, как чертов футбольный мяч, прямо в боковое зеркало со стороны водителя. Оно разбивается, он жмет на тормоз, а я впиваюсь пятками в асфальт, подбегаю к чертову грузовику и дергаю, чтобы открыть заднюю дверь.

– Мудак! – ревет Дирк, выпрыгивая.

Но мои глаза устремлены только на Дилан, которая сидит сзади с широко раскрытыми глазами. Я хватаю ее за ноги и притягиваю к себе, поднимая на руки.

Дирк хватает меня за плечо, но как раз в этот момент подъезжают Фэрроу и ребята.

Я ухожу от всего этого.

– Как мило с вашей стороны облегчить нам задачу, – издевается Фэрроу над ними, и за моей спиной начинается драка.

Но я просто продолжаю идти. Все, что я вижу, – это она.

Я передвигаю ее так, чтобы она обхватила ногами мою талию.

– Целый год ты принадлежала только ему, – говорю я ей, глядя вверх в ее голубые, как буря, глаза. – Еще неделю ты моя.

***

Я вытаскиваю наручники из ящика, с силой захлопываю его и наклоняюсь над кроватью, бросая ее туда. Я успеваю подхватить ее за голову, прежде чем она обо что–нибудь ударится, а затем хватаю ее запястье, надевая на него одну манжету.

Я не знаю, что случилось сейчас, или откуда взялось ее настроение, но я оставлю ее здесь.

– Хантер! – кричит она, дёргаясь против удержания.

Я продеваю маленькую цепь вокруг прута в изголовье кровати, хватаю ее другое запястье и защелкиваю на нем вторую манжету.

Она рычит, дергая оковами.

– Несколько дней назад ты говорил мне уехать, – выплевывает она.

И тебе стоило послушаться. Сегодня ночью ты не перейдешь тот мост.

Еще восемь ночей.

Я сжимаю руки в кулаки, горячая кровь приливает к телу, пока я смотрю вниз на ее обнаженный живот, куртка приподнята вместе с руками над головой.

Она тяжело дышит, но выражение ее лица смягчается, когда она пытается рассуждать.

– Хантер…

Она вертит запястьями внутри наручников, и я вижу, как ее кожа начинает краснеть.

– Думала, у тебя и без меня здесь полно забот, – говорит она мне. – Почему вам обоим позволено иметь личную жизнь, а мне нет? Почему я не могу быть наедине с парнем вроде Констина, когда у тебя в постели всю ночь была девушка?

Я сужаю глаза до щелочек.

– Что?

О чем, черт возьми, она говорит?

– Прошлой ночью, – говорит она, указывая на окно. – Я видела тебя здесь с ней.

С кем?

Я бросаю взгляд на свое окно, разглядывая его за ветвями деревьев.

– Это был ты, верно? Не Кейд?

Кейд…

Я снова смотрю на нее, вспоминая, как мне пришлось менять простыни, потому что кто–то трахался в моей кровати.

Кейд.

– Ты так изменился, – говорит она, слезы сгущают ее голос. – Раньше ты хотел влюбиться, прежде чем сделать это. – Она хмурится. – Так изменился…

– А ты все такая же. – Мой тон плоский. – Все так же легко поддаешься его манипуляциям.

Ее взгляд дрогнул, и она замолкает, пока я отступаю и падаю в мягкое кресло рядом со своим окном.

Ты мог бы сказать ей.

Ты тоже мог.

Неудивительно, что я не столкнулся с ним прошлой ночью. Он был здесь, на другом конце города.

И самое смешное, я на самом деле не злюсь на него. Это больно, но такой уж Кейд: он видит возможность и берет ее. Это почти что искусство.

Но я чертовски зол, что она так легко поверила. Она ревнует? Хоть немного? Я хотел бы, чтобы ревновала.

И что хуже, она ведь знает меня. Я думал, она знает меня.

– Хантер, мне больно.

Она борется с оковами, а я откидываюсь в кресле. Жду, когда голова включится и заставит ноги двигаться. Чтобы подойти к ней и помочь. Секунды тикают.

Она перестает бороться с наручниками и смотрит на меня.

– Что ты с ней делал?

Я сжимаю челюсть так сильно, что зубы ноют.

– Как ты это сделал? – настаивает она. – Что она делает такого, что тебе нравится?

– Зачем тебе это?

– Чтобы знать, что понравится другим мужчинам.

Я приподнимаю бровь. Не «мальчикам» или «парням».

Она сказала «мужчинам».

Она встретит много мужчин после того, как уедет из Шелбурн–Фоллз. Мужчин, которые будут мудаками. Незрелыми. Недостойными.

Но некоторые будут сильными. И уверенными. И целеустремленными. И будут знать, как заниматься с ней любовью.

– Может, я хочу знать, что нравится Кейду, – дразнит она.

– Что угодно, если оно голое.

Она просто пытается вывести меня из себя. Она мастерски пробуждает во мне это новое чувство – такое, будто я хочу кого–то убить.

Она вращает бёдрами, подчёркивая линию живота и свою задницу, а её прекрасные глаза смотрят прямо на меня.

– Ты видел меня обнажённой, – говорит она так тихо. – Я ему понравлюсь?

Ногти впиваются в ладони.

– Что ещё ему нравится? – Она облизывает губы.

Сгибая колени, поставив ступни на кровать, она слегка раздвигает ноги и выгибает спину. Мой член дёргается; я почти физически чувствую, как мои пальцы впиваются в её бедра, пока я погружаюсь между её ног.

– Дилан... – произношу я, и это звучит почти как предупреждение.

– Вы оба не сможете держать меня взаперти вечно, – говорит она мне. – В колледже меня будут трахать парни.

Я взрываюсь, вскакиваю со стула и смахиваю всё со стола, не контролируя себя.

Я вне себя.

Подхожу к ней. Наклоняюсь и сжимаю её челюсть, проводя большим пальцем по её идеальным губам.

– Ты ещё не там, – рычу я.

Ещё полно времени, чтобы её испортить.

И я хочу это сделать прямо сейчас. Боже, как же я хочу видеть её обнажённой на этой кровати.

Но в то же время мне хочется проломить стену кулаком.

Доставая ключ из кармана, я освобождаю её от наручников и бросаю их на кровать.

– Ты ревнуешь? – спрашиваю я. – Скажи, что ревнуешь.

Ей больно. Потому что она не хочет, чтобы я спал с кем–то ещё, пока мы с ней... или потому что она влюбляется в меня?

Я наклоняюсь к ней, лицом к лицу.

– Назови моё имя.

Я хочу быть уверен, что она понимает, кто я, чёрт возьми.

Её глаза изучают мои.

– Хантер.

Всего лишь тихий шёпот, но её губы выглядят такими мягкими и нежными. Моё тело отзывается, кровь приливает к низу живота.

– Ещё раз.

– Хантер.

Я открываю рот, желая поглотить её тихий шёпот.

– Ты ревнуешь? – спрашиваю я. – Скажи, что ревнуешь.

Я жду её ответа. Жду, что она поднимется. Коснётся меня, спросит, почему я переспал с кем–то ещё, скажет, что ей больно, что она любит меня, что я – её... Я хочу услышать всё это.

Но нет.

– Ты можешь идти. – Она протягивает руку под мою подушку за своей игрушкой. – Я прекрасно справлюсь сама.