Глава 13. Дилан

Я вхожу в скользящий поворот на Петле, беру последний левый перед тем, как пронестись через финишную черту. Сжимаю руль, переключаюсь обратно на четвертую, затем пятую, и чувствую, как машина дрожит подо мной, когда задняя часть уходит в занос на следующем повороте.

Я не гоняла на машине по Петле уже больше года. Кажется, это был последний раз, когда отец помогал мне с чем–либо. Он был бы рад, если бы я гоняла на машинах. Это немного безопаснее, особенно когда мое имя традиционно мужское, и никто не видит меня внутри. Многие предполагают, что я парень, пока не вылезу и не сниму шлем. Может, так я привлекала бы меньше внимания и меньше агрессии на трассе, скрываясь таким образом. И, эй, я все еще могу кататься на мотоциклах в качестве – делаю воздушные кавычки – хобби.

А еще есть Хантер и вся эта ерунда, с которой он снова носится.

Сегодня вечером я выключу звук. Выключу все – голоса всех остальных – и буду наслаждаться своим днем рождения.

Трасса все еще пуста – Пираты только что вышли из школы – и я проношусь вокруг последнего поворота, машу ребятам в вышке, которые работают здесь каждый день, готовясь к вечерним заездам. Мне стоит убраться отсюда, прежде чем кто–то появится.

Оставляю «Мустанг» – один из многих, что есть у отца – на задней парковке его мастерской и забираюсь на байк, который дал мне Фэрроу. Он не новый, но новый для меня, и я поняла, что, если и этот утоплю в реке, он отправит меня туда же.

Мчась обратно домой, я замечаю машину отца у обочины и резко сворачиваю направо, к навесу для машин Моники Свенсон, через два дома. Она медсестра в больнице, где работает мама. Надеюсь, она задержится там еще ненадолго.

Вылезаю и бегу к своему дому, высматривая родителей. Мне просто нужно на минуту зайти в свою комнату.

Запрыгиваю на дерево между моим домом и домом Хоука, взбираюсь по нему до своей спальни. Перегибаюсь через перила высотой по бедро, открываю французские двери и прыгаю в комнату.

Хочу взять ноутбук. Может, косметику. Прокручиваю список в голове, пока собираю вещи.

Мешкаясь у ящика с бельем, я вытаскиваю еще один симпатичный комплект. На всякий случай. Не знаю, окажусь ли я снова в ситуации, когда кто–то наблюдает, как я раздеваюсь в душе, но быть готовой к этому – не преступление.

Бросаю вещи на кровать, хватаю рюкзак и запихиваю все внутрь, прихватив еще и спрей для тела и пару сережек, которые купила мне Джульетта.

Я останавливаюсь, кое–что вспомнив. Бритва. Мне нужны сменные кассеты. Хотя бы одна. Крадусь к двери и заглядываю в коридор, замечая, как мой младший брат поднимается по лестнице. В одной руке у него газировка Polar, в другой – пачка Fritos. Он сует в нее лицо, захватывая чипсы ртом.

Когда он достигает верха, я хватаю его, разворачиваю, и он собирается крикнуть, но я зажимаю ему рот ладонью.

– Где цель? – рычу я ему на ухо.

– Мф мф мф мф.

Убираю руку.

– На кухне, – шепчет он с набитым чипсами ртом.

– Он вооружен? – спрашиваю я.

– Всегда.

Мы прислушиваемся к звукам отца внизу. Захлопывается шкафчик, затем дверь с кухни в гараж.

– Я превысила потребление энергии, – сообщаю я Джеймсу.

– Перезарядка конверсионного источника энергии? – предлагает он.

– Отрицательно. Мой костюм в химчистке.

– Что будем делать? – спрашивает он.

– Радиоактивные пауки?

– Слишком опасно, – ворчит он. – Помнишь, что случилось в прошлый раз.

– Молот?

– Он мой, – рычит мой братишка–Тор.

Как раз в этот момент мой отец проходит через прихожую внизу, направляясь в гостиную.

– О, он выслеживает. – Я отступаю, уводя брата глубже в коридор. – На этот раз он может меня достать.

– Нам нужен Брюс, – настаивает он.

– Беннер или Уэйн?

И мы оба синхронно говорим:

– Беннер.

Я отпускаю его, и он поворачивается с улыбкой.

Я взъерошиваю его светлые волосы, точь–в–точь как у нашей мамы.

– Звони, – говорю я ему.

Он отдает мне честь.

– С днем рождения, – говорит он, прежде чем нырнуть в свою спальню, наверное, играть в видеоигру.

Единственное утешение в этой семье – то, что мой отец находит примерно столько же общего языка с моим братом, сколько и со мной в последнее время. Но он все же любит нас. И мы это знаем.

Осторожно прокрадываясь, я забираю новую кассету для бритвы из ванной и возвращаюсь в свою комнату, собираясь схватить вибратор и убраться отсюда, но на краю моей кровати сидит потрясающая блондинка. Я закрываю дверь, взвизгивая как можно тише.

– Боже мой, – шепчу я, подбегая и обнимая Куинн.

– Привет. – Она крепко обнимает меня, покачивая из стороны в сторону.

Младшая сестра моего отца только начала второй год в Нотр–Даме. Я думала, что не увижу ее до праздников.

– Что ты делаешь дома? – спрашиваю я, прижимая палец к губам, чтобы она знала, что нужно быть тише.

– Осенние каникулы, – говорит она. – У меня длинные выходные. Я собиралась встретить тебя по дороге из школы, но увидела, как ты пробираешься в спальню, и сделала то же самое.

– Да, я не хотела сталкиваться с твоим братом.

– Ты имеешь в виду, твоим отцом?

– Неважно. – Закатываю глаза. – Я пленница Уэстона на Неделе соперничества, так что провела там последние несколько дней, но сегодня День прогулов, так что я прокралась домой за вещами.

Ее карие глаза расширяются.

– Ты заложница? Первая девушка с тех пор, как…

– Единственная девушка, кроме ты–знаешь–кого, – поправляю я ее.

Я разглядываю ее волосы, на несколько дюймов длиннее и с пробором посередине. Не такие, как прошлым летом. Ее кожа сияет, крошечная родинка на щеке красиво смотрится на раскрасневшихся щеках.

– Ну, ты выглядишь невредимой, – наконец говорит она, осматривая меня с ног до головы.

Я киваю, кладу остальные вещи в рюкзак.

– Там довольно спокойно, если можно в это поверить.

– Ты сейчас возвращаешься?

Я киваю, шевеля бровями.

– И ты едешь со мной. Сегодня мой день.

– Угу, – говорит она. – Я знаю.

Она достает с кровати коробку, которую я не заметила.

Она вручает мне подарок на день рождения, а я снимаю крышку с коробки и достаю красную кожаную куртку с серебряными пряжками и молниями. Поднимаю ее, разглядывая.

– Ого.

– Это мотоциклетная куртка.

Я смеюсь, опускаю коробку и держу куртку за плечи. Кожа очень тонкая, и я не уверена, что смогу даже застегнуть ее.

– Не уверена, что это защитит меня от чего–либо, – дразню я. – Похоже, она даже не налезет на меня.

– Налезет. – Она упирает руки в бока. – Не обязательно ее носить. Я просто решила рискнуть.

– Спасибо.

Обнимаю ее, складываю куртку и запихиваю в рюкзак.

– Нам стоит убраться отсюда, – говорю я ей.

Я начинаю двигаться, но она притягивает меня назад и заставляет сесть за мой письменный стол. Я смотрю на нее в зеркало перед нами, пока она стоит позади.

– Он не посмеет сказать тебе ни черта, пока я здесь, – говорит она, распуская мой хвост.

Она, наверное, видит выражение моего лица, потому что все, кто знаком с моим отцом, знают, что моя мать – единственный человек, перед которым он следит за языком, да и то едва.

– Ладно, в моем присутствии он скажет меньше, – шутит она.

Ладно, ладно.

– Давай приведем в порядок эти волосы.

И она берет расческу с моего стола и принимается за работу.

***

– Так куда мы идем? – спрашиваю я.

– Увидишь.

Корал засовывает руки в карманы, ведя нас вниз по ступенькам Нок–Хилла, 01. За ней следует Куинн, а я закрываю дверь.

Хлопает дверь машины, я поднимаю взгляд и вижу, как Аро направляется к нам.

– Ты пришла? – щебечу я, сбегая по ступенькам.

– Как я могла не прийти? – говорит она мне.

– Полагаю, Хоук не знает, иначе ты была бы сейчас связана.

– Я скажу ему. – Она быстро достает телефон, подходит ко мне и поднимает камеру для селфи с нами. – Улыбнись. – И делает снимок.

Я смеюсь, зная, что Хоук не захочет узнать, что она здесь, из поста в Instagram.

Она начинает печатать.

– Местоположение: «Роллер–Дом», – говорит она.

– «Роллер–Дом»? – переспрашиваю я, глядя на Корал.

Она пожимает плечами. После поездки во Фоллз сегодня Фэрроу сказал, что они устраивают мне вечеринку. Я сомневалась, пока Мэйс не вставила, что я могу привести друзей. Хотя ролики – не то, что я имела в виду. Я думала, это место уже закрылось.

Засовываю телефон в задний карман джинсовых шорт, соблазняясь застегнуть фланелевую рубашку от холода, но мы недолго будем на улице.

– Хоук будет на тебя зол, – говорю я Аро.

– Мне он нравится таким.

Я фыркаю.

Аро наконец замечает женщину рядом со мной.

– А ты кто?

Она хмурит брови, ее тон обвинительный, и мне приходится сдерживать улыбку, потому что она пугает Куинн. Она пугает почти всех при первой встрече.

– Э–э, привет, – запинается Куинн. – Я Куинн. – Она протягивает руку Аро. – Карутерс.

Аро пожимает ее руку.

– Аро. Приятно познакомиться.

Мы направляемся к машинам.

– Много о тебе слышала, – говорит Куинн ей.

– Да. Кстати, обожаю твою пекарню.

Куинн склоняет голову, озадаченная, но Аро просто продолжает идти. Я качаю головой. Поскольку пекарня работает только летом, когда Куинн не в школе, она, наверное, думает, когда же она пропустила Аро как клиентку. Думаю, пора сказать ей, что Хоук и Аро – и еще несколько из нас – пользуются ее пекарней, когда проголодаются, пока тусуются в секретном убежище, скрытом в ее стенах.

Подъезжает мотоцикл, и Фэрроу приподнимает визор, кивая в приветствии.

– Аро.

– Отвали, – отвечает она и направляется к своей машине.

Его низкий смех доносится справа.

– Забирайте блондинку, – кричит он тому, кто слушает. – Дилан со мной.

Куинн встречается со мной взглядом, и я жестом предлагаю ей ехать с Аро.

– Встретимся там.

Она кивает, оббегает «Мустанг» с пассажирской стороны, и через несколько секунд Аро уезжает с визгом шин.

Я сажусь позади Фэрроу.

– Так ты хотела девушек, да? – спрашивает он через плечо.

– Что ты имеешь в виду?

Я думала, что уже оплатила девчачью выходку сегодня фейерверками и кражей шкафчика.

Но он просто говорит:

– Увидишь. – И опускает визор обратно.

Мы проносимся на короткое расстояние до окраины города, вниз в район мельниц, через склады и ветшающие офисные здания, под уличными фонарями, качающимися на ветру. Я крепко держусь за него, слегка дрожа от холода.

Мы съезжаем с шоссе, катимся по короткой разбитой дороге, обсаженной деревьями и заросшей сорняками. Воздух наполняется тем же запахом, что и когда мы ездим на тыквенную ферму в Фоллз. Сено и кукурузные стебли, но с чем–то сладковатым, приглушенным холодом воздуха.

Деревья заканчиваются, нас окружают десятки машин, и я смотрю вперед на старое здание из шлакоблоков, выкрашенное в синий и фиолетовый. Краска выцвела, местами пыльная, блоки отколоты, обнажая серый бетон под ней. Но неоновая вывеска светится ярко, единственные буквы, которые не горят, – это двойные LL в слове Roller, так что читается как Ro er Dome, что в моей голове превращается в Roar Dome (Ревущий Купол), что само по себе поэтично.

Музыка грохочет о стены изнутри.

Взяв меня за руку, Фэрроу ведет меня внутрь, минуя кассу и открывая одну из тяжелых стальных дверей. Он протаскивает меня через нее, и сразу вся тысяча движущихся частей мелькает перед глазами.

Диско–шар вращается над центром катка. Прожекторы синего, розового и зеленого скользят вверх, вниз и по кругу, пока люди на роликах и коньках скользят по овальной дорожке или между столиками по пути в туалет или к киоску с едой. Пятьдесят пар колес бьют по полу, а в воздухе витает запах дешевых кусков пиццы.

Я замечаю Аро и Куинн, уже получающих свои ролики, и мой взгляд цепляется за одну женщину, скользящую по повороту катка. Она стаскивает футболку через голову и перебрасывает ее через стену, продолжая кататься в одном бюстгальтере.

Я замираю. Оглядывая зал, я не вижу здесь детей. Совсем маленьких. Только подростков. Молодых взрослых. Хотя некоторые выглядят чуть старше. Особенно некоторые женщины. Короткие юбки. Откровенные шорты. Топы, похожие на нижнее белье.

Я смотрю на Фэрроу широко раскрытыми глазами.

– Где ты нашел этих людей?

– Стрип–клуб.

Святое дерьмо. Я знала, что все эти деньги ушли не на фейерверки. Когда я сказала, что хочу девушек, он просто взял и сделал это, да?

– Чувствую себя слишком одетой, – бормочу я.

– О, скоро они вообще будут без одежды.

Мое лицо вытягивается.

– Фэрроу.

Он просто смеется и тянет меня за собой. Он берет меня под мышки и усаживает на высокую стойку, а я смотрю на него сверху вниз, пока он снимает мои кроссовки.

К нам подходит пожилой мужчина в выцветшей синей поло, за ним высятся стеллажи с роликовыми коньками, но он не успевает заговорить, как Фэрроу приказывает:

– Восьмерка.

Парень кивает один раз и устремляется искать мой размер.

Я слегка откидываюсь на руки, глядя сверху вниз на Фэрроу Келли, стоящего на одном колене у моих ног. Можно было бы пошутить.

Но не буду. Он единственный Бунтарь, кто был последовательно добр ко мне сегодня, и это включая Хантера.

Я сижу неподвижно, опустив глаза и стараясь не искать его, пока Фэрроу сдает мои кроссовки и берет ролики, появившиеся на стойке.

Хантер здесь?

Я чувствую его.

Но мне кажется, что они все наблюдают за мной, и, может, мои чувства просто обострены.

Я сгибаю колено, просовывая ногу в ролик, лежащий на бедре Фэрроу, и он занимается шнуровкой.

Не в силах удержаться, я поднимаю взгляд и осматриваю зал. Аро и Куинн выходят на каток. Мэйс, Корал, Арлет и еще несколько других тесно общаются за столом, глаза Мэйс мельком поднимаются на меня.

Хантера нет.

Достав камеру, я делаю снимок Фэрроу, надевающего мне ролики. Набираю подпись.

«Вот это жизнь Пиратки».

Но затем удаляю подпись и просто пишу «День прогулов. ДР».

Я не указываю местоположение. Пиратам будет нетрудно догадаться.

Фэрроу надевает мне второй ролик.

– Пираты придут?

Я пожимаю плечами.

– Мне все равно.

– Было бы глупо с их стороны.

Да, но Пираты позволяли себе достаточно вольностей на этой неделе. Может, они ждут до завтрашнего вечера, после их игры против Сэнт–Мэтта. Не знаю, но…

– Думаю, они как–то отреагируют, – предупреждаю я его.

Он заканчивает шнуровку и слегка хлопает по моему ролику.

– Хорошо.

Я смотрю на него сверху вниз, а он смотрит на меня снизу вверх, и не знаю, что в нем такого, но он всегда кажется таким знакомым. У него плохая репутация, и не знаю, просто ли он ведет со мной долгую игру, но пока что он не соответствует этой плохой репутации. Я этому рада.

– Почему тебя заботит это соперничество? – спрашиваю я его, оставаясь на стойке. – Что ты получаешь от всего этого?

– Практику.

– Для чего?

Он замолкает, но не отпускает мой взгляд.

Я ухмыляюсь.

– Да ладно, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

– Последним прибежищем.

Уголок его рта дразняще подергивается, и я тихо смеюсь.

Мне это нравится. Последнее прибежище – это страшно. Это путь, на который никто не хочет вставать, но это путь, на который можно положиться, когда все остальное подвело.

Хантер тоже всегда давал странные ответы на этот вопрос.

– Понимаю, почему вы с Хантером ладите, – размышляю я, но затем добавляю. – Но ты не можешь причинить вред Кейду, ладно?

Это соперничество весело, но почти всегда оборачивается плохо. И если легенда правдива, по крайней мере один человек погиб из–за него. Я смотрю на татуировку на шее Фэрроу, и он не получил бы ее, не заслужив.

– Я не убью его, – возражает он небрежным тоном. – Может, заставлю его немного поплакать, но… Я никогда не причиню ему вреда.

Рада это слышать, но он странно это сформулировал.

Он вздыхает и поднимается на ноги.

– Куинн чертовски горячая. – Он смотрит через плечо в сторону катка. – Думаешь, она клюнет на меня?

Я разражаюсь смехом. Идиот.

Спрыгивая со стойки, я откатываюсь, пошатываясь и разбрасывая руки для равновесия.

Цепляюсь за стену рядом со входом на каток, наклоняюсь и держусь.

– Давай! – зовет Куинн, рядом с ней Аро.

Я кричу им вслед:

– Вообще–то, я не каталась с десяти лет!

– Ты хорошо держишься, – уверяет меня Куинн.

Обе разворачиваются и возвращаются ко мне против потока. Куинн берет меня за руку, тянет, а я цепляюсь за руки обеих, пока выезжаю на каток.

Отталкиваюсь носковым тормозом, нахожу равновесие и вскоре отпускаю их, даже не сделав полного круга.

– Кто оплатил все это? – спрашивает Аро.

– Думаю, Хоук.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Ой–ой.

Я знаю. Он взбесится, и я это заслужу. К счастью, смогу вернуть ему деньги, но, конечно, получу лекцию о «принципиальности вопроса».

Но оно того стоит. Мне уже весело.

– Фэрроу на нее пялится, – говорит мне Аро.

Я смотрю на Фэрроу, вижу, как он отстает у стойки, наблюдая за нами. Наблюдая за Куинн.

И затем я замечаю кого–то еще, прислонившегося к другой стороне стены катка спиной к нам, пьющего пиво. Его глаза тоже прикованы к Куинн.

– Ной Ван дер Берг тоже смотрит на нее, – говорю я.

Я машу Ною, и мне интересно, как он здесь оказался. Он кивает мне и снова поворачивается. Я следую за его взглядом и внезапно вижу, как вызов, словно веревка, натягивается между его глазами и глазами Фэрроу.

– Многовато блондинов на одной кровати, – дразнит Аро.

И я запрокидываю голову, смеясь. Фэрроу, Куинн и Ной… да, многовато блондинов.

– О ком вы, ребята, говорите? – ворчит Куинн.

– Ты слишком долго отсутствовала, – умиляюсь я. – На сцене появились новые мужчины.

– И я все так же не заинтересована, как и всегда.

Я разворачиваюсь перед ними, проверяя, помню ли, как кататься задом наперед. Пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах.

– Ее сердце занято, – сообщаю я Аро.

– Тсс, – слегка рычит Куинн.

Но я не умолкаю.

– Ты что–нибудь слышала от него? – спрашиваю я Куинн.

– От кого? – спрашивает Аро.

– Лукаса Морроу, – говорю я ей, бросая взгляд на Куинн. – Еще один блондин.

Куинн двадцать. Лукасу, наверное, уже за тридцать. Но она знала его, когда он был подростком, а она ребенком, и повсюду следовала за ним.

Куинн просто приподнимает бровь, глядя на меня.

– Мне уже не десять. Я оставила детские увлечения позади.

– Ты встречалась с кем–нибудь в школе?

– А ты? – Она улыбается, бросая мне вызов.

В голове всплывает картинка, как Хантер принимает душ со мной, и я знаю, что краснею, пока образы его тела заполняют сознание.

Куинн ахает, видя мое лицо.

– Рассказывай.

– Рассказывать нечего.

Ведь я все равно ничего не могу ей рассказать. Она часть его семьи, и сомневаюсь, что она хочет слышать подробности, так же как я не хочу слушать о всех местах, в которых трахались Аро и Хоук.

Боже, как же я хотела прикоснуться к Хантеру. Я тогда почти спросила, могу ли посмотреть, как он касается себя той ночью. Не могу поверить, что я это почти произнесла. Слова чуть не вырвались наружу, и я не знаю, почему он мог бы счесть, что это перебор, после того как мы уже обнажались друг перед другом, но я удержалась.

– А будет что рассказать? – спрашивает она.

Бабочки роем кружатся в животе, пока мы летим по катку все быстрее и быстрее.

– Он хороший? – она спрашивает про моего загадочного парня.

Я задумываюсь. Раньше он был хорошим. Рядом с Хантером я всегда чувствовала себя хорошо и в безопасности.

А теперь…

– Он все время меня бесит, – отвечаю я. – И все время будоражит.

– Похоже на правду, – вставляет Аро.

Куинн касается моей руки, но мы не сбавляем скорость.

– Ты будешь осторожна?

Мне хочется рассмеяться, потому что, если кто–нибудь спросит меня сейчас, кем я хочу стать, когда вырасту, ответ будет – прежде всего и больше всего – «неосторожной».

– Я буду собой, – я встречаюсь с ней взглядом. – И я готова к тому, что из–за этого ничего не будет даваться легко.

Больше я ничего не могу.

– Поехали! – говорю я, рванув еще быстрее.

Нас обступает толпа, танцующие неистовствуют, и воздух наполняется жаром, окутывающим кожу. Брюнетка расстегивает кожаную куртку, открывая черный кружевной бюстгальтер, а две девушки проносятся вокруг нас, катясь задом наперед, одна из них – в бикини.

Должно быть, сегодня тематический вечер в стиле 70–х, потому что включают Оливию Ньютон–Джон, и я только что поняла, что каждая песня была старой.

Аро бросает на меня взгляд, и я пожимаю плечами:

– Давай просто пойдем на поводу.

Мы смеемся, и меня слегка озадачивает, что мы все знаем слова. Начинается припев, мы пританцовываем, пока катимся, и я позволяю футболке соскользнуть с плеч. Но не роняю ее. Волосы развеваются за спиной, пот стекает по шее, и мы все запрокидываем головы, выкрикивая слова песни.

Но когда я открываю глаза, то вижу черную футболку, застывшую на периферии моего зрения. Я почти замираю, когда мы проносимся мимо, а затем его уже нет, и я не могу его разглядеть.

Проглотив сердце, подступившее к горлу, я продолжаю двигаться, но теперь я чувствую только его. Я в такт качаю головой, подпевая Куинн и Аро, чувствую, как волосы щекочут оголенные лопатки под майкой–алкоголичкой, и чувствую его взгляд на каждом своем движении.

Я снова запрокидываю голову, проводя пальцами по волосам, и, когда выпрямляюсь, наши взгляды встречаются.

Хантер стоит прямо у стальных дверей, слегка облокотившись на косяк, засунув руки в карманы, и при одном его виде у меня перехватывает дыхание.

Кажется, если бы он сейчас пригласил меня на ночевку, я бы согласилась без раздумий.

Его волосы небрежно раскиданы по обе стороны головы – он никогда не укладывает их так тщательно, как Кейд, потому что он пошел в маму и не любит привлекать внимание. Если бы он не был так похож на Мэдока, можно было бы усомниться, достались ли ему хоть какие–то гены отца.

У меня сосет под ложечкой, мурашки пробегают по телу. Он стал таким непредсказуемым, и я боюсь, что он уйдет. Хотя чего я боюсь? Пусть уходит.

Я тяну за руки Аро и Куинн, снова улыбаясь, но в тот же миг всё погружается во тьму.

В воздухе слышны вопли, и я замираю на роликовых коньках, пытаясь избежать столкновения. Большая ошибка. Кто–то врезается мне в спину, и, не успев опомниться, мы все уже валимся на пол. Раздаются хрипы, крики, кто–то что–то орёт, и я не могу сдержать смех. Запускаю руку в карман за телефоном, чтобы включить фонарик, но чьи–то пальцы впиваются в мои руки, поднимая меня с пола.

– Ай! – вырывается у меня. Похоже, меня хватают несколько человек сразу.

– Они здесь! – рычит голос. – Надо прятаться!

Это не голос Куинн и не Аро.

Кто–то хватает меня за руку, и я, спотыкаясь на роликах, оглядываюсь по сторонам. Я ничего не вижу.

– Что? – выпаливаю я, с трудом поспевая, пока засовываю телефон обратно в карман. – Кто?

– Пираты!

Меня тащат наружу, и я кричу вслед:

– Аро! Куинн!

Меня прижимают к машине, запястья скручивают за спиной, и я сопротивляюсь, пытаясь сдуть волосы с лица.

– Ребят, какого черта? – рявкаю я.

В считанные секунды мне связывают руки за спиной, заклеивают рот скотчем, а глаза закрывают повязкой.

Это что, игра? Должно быть, да.

Меня вталкивают в машину, чьи–то руки отбрасывают мои ноги в сторону, пока кто–то садится рядом и начинает связывать вместе шнурки моих роликов. Я пытаюсь дернуть связанными руками, но не собираюсь доставлять им удовольствия, устроив истерику. Они, наверное, всё это снимают.

К тому же, я всё ещё на роликах. Далеко не убежишь.

Машина срывается с места, музыка гремит так оглушительно, что закладывает уши. Я с трудом усаживаюсь. В чьих я руках? Бунтари? Пираты?

Машина едет минуту, потом вторую, ветер с открытого окна треплет мои волосы.

Но когда песня прерывается, я слышу кое–что.

Стук.

Я прислушиваюсь.

Это человек рядом со мной. Он печатает сообщение.

Затем впереди раздается звук уведомления. Короткая пауза. И тут же телефон соседа снова пищит.

Они переписываются друг с другом.

И громко включают музыку, чтобы я не могла распознать никакие звуки? Голоса?

Страх сжимает меня теперь. Почему они маскируют всё, что могло бы помочь мне определить место или похитителей?

Я с трудом ловлю воздух.

В голове всплывает Уинслет, и я снова тихо пытаюсь ослабить путы. Вернусь ли я из этого?

Воздух становится влажнее, гуще, и через минуту я чувствую капли дождя на руке из открытого окна. Я пытаюсь разжать губы и отклеить скотч, но это слишком больно, и я останавливаюсь.

От воздуха пахнет сырой землей, когда машина виляет и затем резко поворачивает налево. Я чувствую в заднем кармане телефон. Вытащить его?

Нет. Я не смогу видеть, что делаю, и рискую, что они заметят свет экрана. Возможно, им все равно, что он у меня есть, но я не могу рисковать, чтобы они его забрали.

Но меня осеняет мысль. А что, если они везут меня прямо к реке, чтобы сбросить? Может, стоит попытаться позвать на помощь прямо сейчас? Нет времени медлить.

Не успев ничего решить, я чувствую, как машина резко тормозит, и все выходят. Меня вытаскивают, ноги в роликах скользят, и я вынуждена ухватиться за того, кто меня держит, чтобы снова встать.

– Помоги, – шепотом говорит он кому–то.

Другие руки принимают меня, но когда меня заставляют идти вперед, я начинаю вырываться. Меня хватают еще крепче, и вот я уже совсем отрываюсь от земли – меня несут в кусты. Я слышу, как они шуршат по опавшей листве и высокой траве.

Каркают вороны, и я внезапно чувствую запах металла и ржавчины. Как на свалке.

О, нет. Машина. Прямо как с ней.

Я начинаю барахтаться и рычать сквозь скотч: «М–м–м!»

Я слышу скрип тяжёлых петель, и меня швыряют на спину. Я падаю на порванную кожу сиденья, его рваные края впиваются в мою спину. Я брыкаюсь, и моя нога попадает во что–то твёрдое.

– Блять! – раздаётся хриплый возглас, но я не могу понять, чей он. Кажется, женский, но голос слишком низкий, чтобы узнать его.

– Запри её внутри, – говорит кто–то другой.

Я извиваюсь. Нет!

Дверь с грохотом захлопывается, и я снова и снова бью по ней роликами, прежде чем остановиться и попытаться стереть повязку о сиденье. Мне нужно снять её.

– И выбрось ключ, – доносится чей–то голос.

Смех затихает вдалеке. Я сажусь и начинаю тереть головой о спинку сиденья. Но всё это время я жду. Тяжело дышу, точно зная, что сейчас произойдёт. Вот–вот отпустят ручник и начнут толкать машину. Это чувство свободного падения, когда я полечу в реку.

Повязка сползает, я трясу головой, сбрасывая её. Моргаю, верчу головой по сторонам, осматриваясь.

Проходит несколько секунд, пока глаза не привыкают к темноте, и я вижу деревья. Лес.

Я выдыхаю. Я не у реки.

Их нет. Я резко оглядываюсь, высматривая людей.

Никого, по крайней мере пока, и в машине я одна.

Машина тоже старая, она стоит в море таких же старых автомобилей, все стиснуты друг с другом посреди леса. Что это, чёрт возьми, такое? По обе стороны деревья, хотя справа я могу разглядеть дорогу, по которой мы, должно быть, сюда приехали.

Почему все эти машины брошены здесь?

Одно из стёкол треснуто, внутрь влетает мелкий дождь. Я оглядываю передние сиденья: передо мной Pontiac Grand Prix с четырьмя дверями. Тёмно–красный салон полностью кожаный, я вижу CD–плеер, старомодные ручки управления и рычаг КПП. На полу – отвратительный ковёр, обивка потолка облезает. Эта штука из девяностых. Я оглядываюсь и не вижу ни одной машины нынешнего века. Из–за туч выглядывает луна, и передо мной, наверное, штук пятьдесят машин, да и позади столько же.

Где я, чёрт возьми?

С обеих сторон наползает туман, и вдалеке я замечаю движение. По крайней мере, мне так кажется. Я быстро ныряю вниз, прячась.

– Дилан! – распевает парень. – Ты здесь?

Дирк? Друг Кейда.

Приподнимаясь, я выглядываю из–за сиденья и вижу три фигуры, движущиеся в тумане. У них в руках фонарики, они заглядывают в машины и стучат по крышам.

– Выходи–выходи! – скандирует он. – Мы по тебе соскучились.

Я снова прячусь. В его тоне нет ничего приветливого.

Они знают, что я здесь, но не знают, где именно. Значит, это Бунтари доставили меня сюда. Они оставили меня Пиратам.

Фэрроу был в курсе?

Мне нужно выбираться отсюда, но далеко на роликах я не уйду.

Я вытаскиваю телефон из заднего кармана, выворачивая плечи насколько могу и пытаясь хоть как–то увидеть экран за спиной. Нажимаю кнопку питания, тапаю на иконку телефона и собираюсь набрать Хантера.

Но будет ли ему вообще дело до меня? Он бы приехал, если, конечно, тоже не в доле... но я останавливаюсь.

Хоук слишком далеко, а родителей я бы сейчас предпочла не тревожить.

Кейд бы убил за шанс выручить меня из лап Уэстона.

Я звоню ему, но телефон не успевает прозвонить и одного гудка, как снаружи раздается точно такой же звук.

Я замираю.

На другом конце линии продолжается гудок, и тут же ему вторит точно такой же с улицы. Я перестаю дышать.

Он здесь. Это его телефон там, снаружи.

– Черт, – шепчу я, сбрасывая вызов.

Блин.

Не думаю, что он станет меня обижать, но он явно приехал не для того, чтобы помогать.

– Ты думала, что ставить на их верность было умно? – кричит кто–то, и голос похож на Столи. – В этом–то и суть города–призрака, Дилан. Единственное, чему они верны, – это оплате.

Глаза наполняются слезами, и, если бы не страх, я бы, наверное, дала им пролиться. Я думала, что мы с девчонками сегодня здорово провели время... но, похоже, никому я нахрен не нужна, да? Завтра я войду в школу Уэстона такой же одинокой, как и в первый день, и никто в Фоллз по мне не скучает. Разве что Аро.

– Мы не хотим тебя назад, – выкрикивает Дирк. – Но нам причитается расплата.

Меня бьет дрожь, футболка все еще спущена с плеч и скомкана у запястий, связанных за спиной.

Дверь слева от меня щелкает, и я поднимаю голову, глядя туда.

Она тихо открывается, и в проеме возникает силуэт. Он приседает, разворачивает бейсболку козырьком назад и начинает залезать внутрь.

Я моргаю в темноте, сквозь слезы.

– Кейд?

Он замирает, когда я переворачиваюсь на спину, пытаясь разглядеть его получше.

– Это ты? – спрашиваю я.

Он подползает ко мне, тихо притворив дверь за собой.

Затем нависает надо мной, прижимая ладонь к моим губам.

Перевод: t.me/thesilentbookclub