Глава

14.

Хантер

– Ага, – отвечаю я. – Это я.

Сам не знаю, что делаю, но слова вырываются сами по себе.

Вот о ком она подумала. Первый, кого увидела, когда я открыл дверь. Кейд.

Если честно, мы сейчас сложены одинаково, и я редко ношу кепку. А он – часто.

Но он пользуется одеколоном, да и держимся мы по–разному. Неужели она и правда не понимает, что это я?

Я прижимаюсь к ней всем телом, пытаясь игнорировать то, как хорошо она ощущается подо мной.

– Тише, Дил, – добавляю я для верности. Она ненавидела, когда Кейд звал её так в детстве, и, возможно, я хочу, чтобы она и дальше думала, что это он.

Может, я боюсь, что она разочаруется, узнав, что это не он. А может, мне просто любопытно увидеть, какая она с ним, когда вокруг никого нет.

Я сползаю по её телу ниже, принимаясь развязывать шнурки на роликах.

– Как дела? – спрашиваю я, пытаясь скопировать хриплый, но расслабленный тон Кейда.

Она шевелится, её руки зажаты между спиной и сиденьем.

– О, знаешь… я никогда ни в чём не виновата.

Я улыбаюсь.

– Всё, что отвлекает внимание родителей от меня, так?

Она смеётся, и эта лёгкая близость, всегда бывшая между ними, обрушивается на меня тяжёлым грузовиком.

– Тш–ш–ш, – предупреждаю я, как следует завязывая ей шнурки. Бежать в роликах, если придётся, она не сможет, но на этой свалке слишком много всего, о что можно поранить ноги. Ролики лучше, чем ничего.

Я проверяю окна. Впереди движется одна фигура, светя фонариком в машины.

Достаю нож и переворачиваю её как раз настолько, чтобы перерезать стяжку на запястьях.

Она с облегчением выдыхает, растирая запястья.

– Почему так долго?

Я убираю нож в ножны. Почему он так долго…

Как будто на него всегда можно положиться, будто он придёт и спасёт её.

Я засовываю нож обратно в карман.

– Ты меня ждала?

– Не уверена, что это подходящее слово, – дразнит она, – но я всегда на тебя рассчитываю.

Я снова опускаюсь на неё, и она не сопротивляется. Ни капли.

Её дыхание сбивается, и она вздрагивает.

– Замёрзла? – спрашиваю я. Но не жду ответа. Приподнявшись совсем немного, я прижимаю кепку к голове и стягиваю футболку. Накрываю её, замечая, как сквозь тонкую ткань майки вырисовываются твёрдые соски.

– Спасибо, – говорит она.

Она прижимается ко мне, согревая пальцы о мой живот.

Она, блин, ледяная. Руки просто ледышки. Они задерживаются на животе, медленно скользя тыльной стороной, а затем ладонями по моей коже.

В ночном воздухе прорезаются свистки.

– Можешь бежать! – кричит Столи.

За ним подхватывает Дирк:

– Мы всегда за!

Я качаю головой. Они никуда не ходят без Кейда. Он это санкционировал? Какого чёрта?

Но она всё ещё думает, что он сделан из золота.

– Хантеру правда плевать, да? – Я смотрю на неё, наши губы в сантиметрах друг от друга. – Где он, чёрт возьми?

Но, кажется, она смотрит не на меня. Её веки опущены, но не закрыты. Я вижу, как она моргает. Она уставилась на свои руки у меня на животе.

– Всегда ближе, чем я думаю, – бормочет она.

Её пальцы становятся легче, теперь она скорее касается меня, чем греется, и раздвигает бёдра подо мной, позволяя моему телу удобно устроиться.

Жар растекается по низу живота, когда я прижимаюсь пахом к ней.

– Скучала? – шепчу я.

Она кивает.

– Но я не вернусь домой.

– Если не будешь осторожна, они тебя и не возьмут обратно.

– А ты возьмёшь?

Мой член дёргается.

Пока я не вспоминаю, что она думает, будто говорит с моим братом.

– Я тебя защищаю, – говорю я ей. – И я же наказываю.

Её нос касается моего, и клянусь, я чувствую, как она подаётся бёдрами навстречу, стягивая с себя мою футболку.

– Мне прямо сейчас нужна твоя защита, – говорит она, звуча так невинно.

– Дилан…

Моя боль разливается повсюду, когда я обвиваю рукой её голову, жаждая ощутить каждый её сантиметр.

Она впивается пальцами в мои бёдра, и я не знаю, кто из нас инициатор, но мы давим друг на друга всё сильнее. Она это чувствует.

– Это просто притворство, – шепчет она, и голос её так тих. – Когда они найдут меня, они не станут мешать тебе, что бы ты ни делал. Они уйдут. Просто притворись.

Она ласкает мой живот, и я стону, захватывая её рот.

Электрический разряд пронзает губы, бежит вдоль челюсти, и я просто не могу остановиться. Я углубляю поцелуй, мне нужно больше. Её мягкий рот, вкус, ощущать ее между моих зубов... На секунду я просто беру. Мне плевать, за кого она меня принимает.

Я погружаюсь в рот Дилан, её язык снова и снова касается моего, и я чувствую, как её стон отдаётся в ней вибрацией.

О Боже, я хочу этого. Только она и я, наедине в комнате. Я хочу держать её в объятиях, видеть её улыбку, обращённую ко мне. Она позволяет мне чувствовать себя таким живым.

Её стон долетает до моего уха, но он не принадлежит мне. Он не из–за меня.

Я отрываюсь.

– Мы не можем.

Она проводит пальцами вверх по моему животу, касаясь моей челюсти губами.

– Надо было думать об этом раньше, Кейд, – говорит она, – прежде чем платить Бунтарям, чтобы они меня похитили и связали. Моему отцу это не понравится.

Я резко приподнимаюсь, обхватываю её горло рукой и прижимаюсь лбом к её лбу.

– Ты мне угрожаешь?

Она вздрагивает, хватая меня за запястье обеими руками, но я замечаю, как на её лице проступает улыбка. Она не сопротивляется.

– Мы уже близко! – кричат снаружи. – А вы?

Но я смотрю вниз, на её обнажённый живот под тонкой майкой. Я провожу рукой по её груди, просовываю палец под пояс и замираю, чтобы понять – будет ли она сопротивляться? Когда она не сопротивляется, я начинаю водить пальцем вперед–назад, понемногу задирая майку всё выше, над её грудью.

Мой член напряжённо упирается в джинсы, пока я разглядываю её силуэт. Мне нужно больше света. Чёрт, мне нужно прикоснуться к ней.

– Посмотри, что было у меня внутри семьи, – дразню я. – Это было бы так просто. Наши родители и не задумались бы, оставляя нас наедине, когда бы мы ни захотели.

Она тянет меня за шею, пытаясь притянуть вниз.

– Они уже близко. Я их слышу.

Я хочу опуститься на неё. Хочу почувствовать её кожу на своей.

– Не могу.

– Это просто притворство.

– Не могу.

Я уже зашёл слишком далеко. Она возненавидит меня за то, что я уже сделал, а Кейд никогда не даст мне это забыть.

– Это просто притворство, – снова умоляет она.

Я чувствую себя между её ног, и она приподнимает колено, её ролики стучат о сиденье. Я стону, зная, что от проникновения в неё меня отделяет лишь тонкая ткань одежды.

– Дилан... – умоляю я. – Пожалуйста.

Она вращает бёдрами, её грудь мелькает в лунном свете, и, чёрт… Я опускаюсь, готовясь прикоснуться губами, но...

Я останавливаюсь, замирая в миллиметре от её соска.

Поднимаю руку, вот–вот наконец коснусь её, но отдергиваю её, не сделав этого. Лоб покрывается потом, и она снова опускает руки, лаская мой живот. Не могу. Мы не можем. Я хочу, но она хочет его. Я не могу так.

Её дыхание замедляется, тело успокаивается.

– Знаешь, забавно... – Она скользит ногтями вверх–вниз по моему животу. – Кейд так боится щекотки, – говорит она.

Я открываю глаза, лишь сейчас осознав, что они были закрыты.

– Нельзя вырасти с кем–то бок о бок и не узнать этого, – говорит она мне. – Я никогда не смогла бы касаться его так, не причиняя ему мучений.

Её кончики пальцев бегут по моей коже, и я замираю, пока холодная волна прокатывается по салону.

– Хантер совсем не боится щекотки, – продолжает она. – По крайней мере, не здесь. – Она проводит большими пальцами по моему прессу. Я рычу и пытаюсь приподняться, но она ловит меня, обвивая руками мою талию.

– Зачем ты это сделал? – спрашивает она меня, глядя мне в глаза, и в ее голосе слышится надрыв.

Она знала? Она знала всё это время? Я мысленно возвращаюсь к моменту, когда она начала касаться меня там. Должно быть, она поняла именно тогда.

– Зачем? – требует она.

– Я не знаю.

– Нет, ты знаешь.

Я пытаюсь отцепить её руки.

– Отпусти.

– Посмотри на меня.

Эта грусть в её голосе. Она заставляет моё сердце остановиться.

Я смотрю вниз, едва различая её глаза в темноте.

– Я не мог поцеловать тебя там, – говорю я, опуская её майку, чтобы прикрыть грудь. – Не тогда, когда ты давала разрешение Кейду.

– А я бы позволила, зная, что ты – не он.

У меня перехватывает дыхание.

Её хватка ослабевает, но я больше не пытаюсь вырваться.

– У тебя пальцы тоньше, – шепчет она, и в голосе слышится улыбка. – Волосы, выбивающиеся из–под твоей кепки, спадают на уши. А у Кейда есть татуировка – три треугольника, как у твоей мамы, – на левом боку.

– Правда?

Она кивает.

– Она отвела его сделать тату в ваш последний день рождения.

А меня там не было. Мама с папой хотели приехать, но у меня были футбольные сборы. Они оставили подарки, а я перенёс ужин и торт. В итоге его тоже отменил.

Я должен был быть там. Моя мама должна была разделить этот опыт с обоими сыновьями. Я бы с радостью сделал себе такую же тату.

Дилан качает головой.

– Ты обвёл меня вокруг пальца на минутку, но только потому, что здесь темно.

Я не могу сдержать лёгкой усмешки. Не знаю, почему решил, что она не узнает меня. Мы с Кейдом похожи как две капли воды, но все всегда различают нас. Даже до того, как грянул пубертат и у нас появились совершенно разные характеры и стиль, тем, кто нас любит, было нетрудно уловить разницу в языке тела и выражении лиц. Дилан знает меня всю свою жизнь.

И она позволила Хантеру поцеловать себя.

Я ласкаю её лицо, прижимаясь лбом к её лбу.

– Я...

Но тут... дверь позади меня распахивается, и меня выдёргивают из машины. Столи с силой захлопывает дверь, а затем толкает меня в грудь так, что я отлетаю и ударяюсь спиной о неё.

Я поднимаю глаза и вижу, как передо мной встаёт Кейд.

Я замираю, и чувства страха и тоски по брату накрывают меня одновременно. Я не смотрел ему в глаза уже несколько месяцев.

– Как же приятно наконец–то тебя увидеть, – насмехается он.

Я пытаюсь подняться, и он снова отталкивает меня.

– Кейд! – рявкает Дилан, всё ещё находясь в машине за моей спиной. Я слышу, как она пытается открыть дверь, но мой вес прижимает её.

Кейд поднимает мои руки, отводит мой подбородок в сторону, осматривая меня.

– Ни царапин, ни синяков. С тобой обращаются довольно неплохо. Должно быть, ты довольно неплохо с ними сотрудничаешь.

Довольно хорошо. А не «довольно неплохо», поправил бы я его раньше. Но на этот раз пропущу.

– Мне здесь нравится, – я выпрямляюсь во весь рост и смотрю ему прямо в глаза. – Всем плевать на мою машину. Или на моего отца. Хочешь поменяться местами?

– Там есть Starbucks?

Я усмехаюсь. Кейд никогда не извинялся за свои удобства. Мне это в нём всегда нравилось. Если кто–то начинал гнобить его за модную одежду, кофе по оверпрайсу в стаканчике или фитнес–браслет, он просто спрашивал: «А кем мне тогда быть? Тобой? И сколько за это платят?»

Он всегда понимал: никто из тех, кто тебя гнобит, на самом деле не живёт лучше тебя.

И кажется, я наконец это осознал.

– Подумай об этом, – говорю я ему. – Ты мог бы занять моё место на день. Мне всё равно скоро навещать их. Я скучаю по ЭйДжей.

И по родителям. По всем.

Но он лишь усмехается.

– Это Хантер, – он смотрит на Столи и Дирка, стоящих позади. – Не может дышать на моей вотчине, вот и задыхается на своей собственной.

Они ухмыляются, и я чувствую, как машина слегка подрагивает за спиной. Дилан перебирается на переднее сиденье.

– Ты прав. – Я подбираю с земли свою бейсболку, выронив её в тот момент, когда меня вытащили из машины. – Отъезд из Фоллз мало что изменил. Я всё ещё слишком много думаю о тебе, и о том, почему ты был таким долбанутым засранцем по отношению ко мне так долго. – Его брови сдвигаются ещё сильнее, а я надеваю кепку на голову, козырьком назад. – Но я тут кое–что сообразил. Ты ведь тоже явно думаешь обо мне, да?

Его челюсть напрягается.

– Он говорит обо мне? – спрашиваю я его друзей, бросая взгляд между ними. – Наверняка много ноет.

Взгляд моего брата темнеет, и на этот раз он молчит.

– И знаешь, что ещё я выяснил? – говорю я, слыша, как Дилан опускает стекло в старой машине. – В ту ночь она спала не в своей постели. Ты был прав насчёт этого. – Я делаю шаг вперёд. – Но она никогда не спала в твоей.

– Хантер... – зовёт Дилан.

– Она спала в моей, – продолжаю я, опуская голос ниже шёпота. – Но ты это и так знал.

– Что происходит? – Дилан выходит из машины и смотрит то на меня, то на него.

– Она тебе нужна? – спрашиваю я его.

– Перестань, – говорит она мне.

Но я не останавливаюсь.

– Ты всегда вёл себя так, будто нуждался в ней.

Каждый раз, когда я оставался с ней наедине, он втискивался между нами. Унижал меня в её присутствии. Высмеивал.

– Ты всегда вёл себя так, будто я – дерьмо, – говорю я. – Поэтому я уехал. И ради чего? Чего, чёрт возьми, ты хочешь?

Дилан, стоящая рядом с нами на своих роликах, выпрямляется.

– Что вы делаете, ребята? Что всё это значит?

Я смотрю на неё, и вижу, как на её глаза навернулись слёзы.

– Было так много того, чего ты не видела, – тихо говорю я.

Это не её вина. Как Хантер, я хочу её так сильно, как никогда. Всегда хотел.

Как её родственник и друг, я бы посоветовал ей бежать подальше от нас обоих и искать новых друзей.

– Это Хантер, Дилан, – вступает Кейд. – Всё ещё пытается быть лучше меня. Ты никогда не бываешь с ним по–настоящему одна. Я всегда с вами в комнате.

Её глаза наполняются слезами, и я опускаю свой взгляд, понимая, что сейчас мог бы запустить в него целый шквал оскорблений, но ведь он и не соврал. Я просто потратил целый долбаный год, злясь не на тех людей. И в этом тоже не его вина. Только моя, потому что я не был достаточно силён.

Дилан отталкивает меня от машины, открывает заднюю дверь и забирается внутрь за своей футболкой. Но прежде чем она успевает выбраться обратно, с другой стороны появляются Фэрроу и его ребята. Он открывает заднюю дверь и наклоняется.

– Иди сюда, – говорит он ей.

Он не ждёт, а хватает её и поднимает на руки. Слёзы уже текут по её лицу.

– Ты что это делаешь? – рявкает Кейд.

Фэрроу лишь бросает на него взгляд.

– Не сегодня.

И уносит Дилан.

– Давай–ка тебя хорошенько напоим, а? Ты это заслужила.

Констин, Кэлвин и остальные следуют за ними, и через мгновение их уже нет. Кроме одного. Он стоит, уставившись на Кейда, с вызовом. Почти как предостережение. Мне нужно мгновение, чтобы узнать его по фотографиям в сети. Ной Ван дер Берг, новый протеже Джареда.

Взгляд Кейда мечется между ним и мной, и он, видимо, решает, что не хочет, чтобы Ной видел или слышал больше, потому что разворачивается и уходит, увлекая за собой друзей.

Я медленно поворачиваюсь, всё ещё не в силах вдохнуть полной грудью, и тоже лезу в машину за своей футболкой.

– Слушай, я знаю, что мы не знакомы, но я кое–что понимаю в братьях, – Ной говорит мне через крышу машины.

Я натягиваю футболку, избегая его взгляда.

– И у меня есть брат, который часто демонстрировал браваду, как Кейд, – продолжает он. – Ключевое слово – «демонстрировал».

Я хлопаю дверью машины и встречаюсь с ним взглядом.

– И что?

– То, что ты видишь и слышишь от него... – Он не отводит взгляда. – Гарантирую, это лишь прикрытие для проблемы, которая не имеет ничего общего с девушкой.

И что это значит?

Он использовал Дилан, чтобы сделать мне больно? Зачем?

Я никогда не причинял ему зла. У него прекрасная жизнь. Двое потрясающих родителей. Много друзей. Какие проблемы могут быть у Кейда?

Ной уходит, а я остаюсь стоять посреди моря машин, тонущих в тумане.

Все эти автомобили были на дороге, когда двадцать два года назад во время шторма обрушилась плотина. Из–за эвакуации образовалась пробка, и людям пришлось буквально вылезать и бежать. Когда вода отступила, машины сдвинули с дороги, собираясь потом отправить на утилизацию, но так и не отправили. Многие люди так и не вернулись. Город все забыл.

Во всех этих домах когда–то были семьи, но большинство владельцев этих машин давно живут другой жизнью, совершенно непохожей на ту, которая у них была, когда они сидели в этих машинах последний раз.

Всё может измениться в одно мгновение. В одну секунду у тебя есть жизнь, а в следующую – всего, чем ты владел, больше нет.

Весь прошлый год я жил с мыслью, что мы с Кейдом сможем это пережить. Как только я докажу ему, что я так же силён на поле, он начнёт уважать меня.

А что, если этого никогда не случится?

И что, если в процессе я причиню боль Дилан, самому лучшему другу, который у меня когда–либо был?

Я мчу домой со всех ног и вижу, что Нок–Хилл усыпан машинами.

Люди толпятся на улице, а в доме моего деда горят все окна.

Я паркуюсь и поднимаюсь по ступенькам, сердце колотится при мысли, что вот–вот увижу её внутри. Он сказал, что напоит её сегодня.

Открываю входную дверь и вхожу в дом. Мои уши тут же заполняет музыка, грохочущая из колонок, которые Фэрроу расставил по всей гостиной. Я попадаю в прихожую и оглядываю Кэлвина, Мэйса, Арлет, Луку и Корал, сидящих за обеденным столом слева от меня.

Никто из них не пьёт. И не улыбается.

Но справа раздаются оживлённые голоса и смех, и я смотрю на Фэрроу, восседающего в кресле с высокой спинкой, вокруг него толпятся ребята и ещё несколько учеников из нашей школы.

– Привет, Хантер! – щебечет какая–то девчонка.

Я игнорирую её, сосредоточив взгляд на Фэрроу.

– Я был не в курсе, – говорит он.

– Я знаю.

Это были Мэйс и остальные, что сейчас сидят за столом. Фэрроу устроил им выговор.

– Где она? – спрашиваю я его.

– Только что пошла принять душ. – Он кивает в сторону её дома по соседству. – Дал ей бутылку.

Я поднимаюсь к себе в комнату, закрываю дверь и стою так секунды три, прежде чем выхватываю её вибратор из ящика стола.

Всё ещё её день рождения.

Отсоединяю шнур от зарядки, заворачиваю его в полотенце для рук и, прежде чем кто–то успевает меня остановить, спускаюсь вниз и выхожу через парадную. Пробравшись сквозь гуляющих Бунтарей на тротуаре, я захожу в её дом и закрываю за собой дверь. Поднявшись наверх, подхожу к белой двери и стучу.

Дверь резко распахивается, но не до конца. Дилан смотрит на меня через узкую щель, всё ещё одетая, а её губы все еще красные от нашего поцелуя.

– Я принёс твою игрушку для душа, – говорю я ей.