Глава 12. Хантер

– Расправить плечи! – кричит тренер Девитт.

Я отступаю назад, останавливаюсь, упираюсь правой ногой, отвожу руку назад и бросаю мяч через поле.

– Еще!

ТиСи вбрасывает мяч. Я ловлю его.

– Шнуровкой вверх! – орет Девитт.

Я быстро раскручиваю мяч, отступая назад, и, держась мизинцем и безымянным пальцем за шнурки, бросаю его в зачетную зону.

Мяч проскальзывает по траве задолго до этого, вращение заставляет его нырнуть слишком быстро.

– Ты не слушаешь. – Тренер подбегает ко мне, хватая мяч из корзины по пути. – Локоть вперед… – Он держит мяч, демонстрируя. – Поверни запястье, а затем выпрями локоть. Продолжай делать так – вывихнешь плечо и окажешься в мире боли.

– Я играю в защите, – говорю я ему. – Я всегда был в защите. Зачем вы ставите меня на позицию квотербека?

Фэрроу – квотербек. Почему я заменяю его в этой игре?

Девитт бросает мяч, редкий дождь оставляет капли на его светло–голубой футболке.

– Что это за тон?

Он щурит глаза, а я смыкаю губы, собираясь с мыслями.

Сегодня День прогулов, но он вызвал нас на мини–тренировку, хотя на самом деле нужен был только я. Я раньше играл в нападении, но с тех пор, как присоединился к команде, был таклайном (прим. пер.: один из пяти игроков линии нападения). Это значит, у меня есть шансы захватить моего брата – квотербека Шелбурн–Фоллз, – поскольку его эго часто требует, чтобы он сам бежал за ярдами, вместо того чтобы передать мяч кому–то другому.

Я резко встряхиваю головой, слышу хруст в шее. Насмешка Кейда с того вечера все еще сидит в голове. Я старался не срываться на Дилан, поэтому в основном держался от нее вчера подальше. Не мое дело, где она спала той ночью.

Мне просто нужно сосредоточиться на игре, а дела идут не очень. Я слишком много думаю о нем, о ней… Постоянно. Ее тело, ее улыбка… Каково это – обладать ею… Он знает?

Тренер сокращает расстояние между нами, смотря на меня строго.

– Нам плевать, кто твой отец, понял?

Я знаю. Знаю, что не могу разговаривать с ним так, как Кейд разговаривал с нашим тренером в Фоллз, и я никогда раньше не грубил тренерам.

Но…

– Если я в нападении, – объясняю я, – то не выйду на поле одновременно с моим братом. Это единственная причина, по которой я вступил в эту команду.

Ну, не единственная причина, но это было обязательным условием, это точно.

– Он знает, что я играю в защите, – указываю я. – Если я внезапно перейду, он подумает, что я боюсь столкнуться с ним.

– А я думаю, что твои личные проблемы на поле вредят нашим шансам, – отвечает Девитт.

Я перевожу взгляд в сторону, вижу, как ребята дурачатся у скамеек. Кэлвин стоит без майки, пот стекает с его волос, пока он оживленно рассказывает, наверное, какую–то историю. Все остальные слоняются вокруг, слушая и смеясь.

Девитт отправляет ТиСи обратно к команде, оставаясь со мной наедине, и снова поворачивается ко мне.

– Думаешь, кому–то из нас есть дело до того, как ты и Кейд Карутерс сведете счеты? – спрашивает он. – Я уже стар, парень. Видел тысячи тех, кто приходил и уходил. – Он оглядывается через плечо и продолжает. – Констин через пять лет получит двадцать лет пожизненно. Готов поспорить на миллион.

Я нахожу Констина в группе – татуировки уже покрывают его руки и половину груди. Его отец умер в тюрьме, и он работает на Грин–стрит, чтобы помочь с оплатой счетов.

– У Луки через семь лет будет три матери его детей, – добавляет тренер. – Кэлвина не станет года через три. Наверное, умрет от передозировки. А нескольких из них подстрелят. – Он снова смотрит на меня. – Например, Фэрроу, потому что ты же знаешь, что ему ничего хорошего не светит.

Весь воздух пытается покинуть мои легкие, но я сохраняю самообладание. Снова смотрю на ребят, не представляя, где Фэрроу. Он ушел некоторое время назад.

Девитт прав. Фэрроу работает на Грин–стрит, как и Констин, но Фэрроу готовят к большему. Констин отчитывается перед ним. И не только он. Мой дед знает об этом?

– Это последний год, когда они по–настоящему свободны, – говорит мне тренер. – Эта игра может стать кульминацией их жизни.

Но не моей. Он знает, что у меня все впереди, и я оставлю это место в пыли, как только закончу школу.

Я смотрю на лица моей команды, пока они улыбаются и шутят. Через десять лет у большинства из них будет жизнь, которую никто не захочет.

– Валите! – кричит тренер на них. – Убирайтесь отсюда!

– Да! – воют они.

Я направляюсь за ними, но Девитт останавливает меня двумя пальцами в грудь.

– Ты бежишь, – приказывает он мне. – Три мили. Потом можешь идти.

Он подталкивает меня, и я смотрю, как все собирают свое снаряжение и расходятся, чтобы насладиться выходным.

Сдерживаю вздох – знаю, что заслужил это, – разворачиваюсь и направляюсь к беговой дорожке, огибающей футбольное поле. Ступив на потрескавшуюся, выцветшую глину, я начинаю первый из двенадцати кругов, стараясь быть быстрым, но в конце концов вхожу в легкий ритм, наслаждаясь тишиной и легкой моросью.

Девитт прав. У меня туннельное зрение. Я хочу победить, но использую их, а раньше я был лучше этого. Делать все только для себя – значит быть не лучше Кейда, а мне здесь нравится. Мне нравятся эти люди.

Я был хорошим ребенком. Мне нравилось ставить научные эксперименты и проводить исследования просто так. Из любопытства.

Я читал и коллекционировал, исследовал и пробовал новое, а теперь…

Теперь я – это он.

Он тоже раньше не был таким. Самоуверенным, высокомерным и самодовольным. Он всегда был смелее меня, но он меня любил.

Какой смысл выигрывать игру, если он меня изменил?

Не знаю, сколько кругов я пробежал, но я замечаю, как Дилан и Фэрроу уезжают на его байке, и ускоряюсь. На ней ее куртка – та самая, которую украла Мэйс несколько дней назад, – и они с Фэрроу мчатся прочь, будто куда–то спешат. Сегодня ее день рождения. Мне бы что–то сказать…

Пробегаю еще пару кругов для порядка и забираю свои вещи из шкафчика в спортзале, даже не переодеваясь.

Выходя на парковку, я вижу Констина в компании с несколькими другими.

– Дай мне свой байк и забирай мою машину, – говорю я ему, протягивая ключи.

Он смотрит на мою руку, затягиваясь сигаретой. Он не из тех, кому можно что–то приказывать, особенно после того, как я набросился на него тем утром за то, что он был в доме Дилан.

Но он достает свои ключи и бросает мне, потому что моя машина стоит куда больше, чем его байк. Я отдаю ему свои и, взяв его шлем, забираюсь на мотоцикл.

Я еду домой.

Приму душ, переоденусь… Может, заеду в Фоллз, повидаю родителей. У Пиратов сегодня учеба, так что Кейда в городе не будет.

Но первое, что я проверяю, подъезжая к дому моего деда, – это байк Фэрроу. Я вбегаю в дом Дилан, нахожу дверь незапертой и не вижу никаких ее следов.

Мне требуется около двух секунд, чтобы понять, куда он ее увез.

Снова запрыгиваю на байк, скатываюсь с холма к докам и поворачиваю на Ривер–роуд. У меня нет прав на мотоцикл и большого опыта, так что еду медленно; байк слегка покачивается, пока я лавирую по ухабистым дорогам и объезжаю выбоины.

Рад, что Дилан не видит меня сейчас, но нужно заметить, к моему удовлетворению, Кейд ездит на байке не намного лучше меня. У него есть один, но он предпочитает свой пикап. Он подходит его компании.

Останавливаюсь у знака, прямо перед холмом, приподнимаю визор и достаю телефон. Поднимаю его, приближаю в объективе камеры изображение на тропе, вьющейся через деревья все выше и выше, и замечаю Дилан и Фэрроу, то появляющихся, то исчезающих из виду.

Она на другом байке. Черт возьми. Он что, сводил ее на Грин–стрит, чтобы достать ей один? Я убью его.

Вот она снова в объективе, но затем я теряю ее из виду, когда она проходит поворот. Задерживаю дыхание, пока она скользит по Глотке и исчезает.

И затем… вот она. Я выдыхаю, когда она завершает поворот и ускоряется.

Я наблюдаю, как они проезжают Глотку Филана несколько раз, оба исчезают на время, когда Фэрроу, вероятно, дает ей указания, и каждый раз она едет плавнее и быстрее.

Затем я вижу, как он направляет свой байк вглубь деревьев, съезжая с трассы, и она следует за ним.

Приближаю изображение на камере, пытаясь разглядеть хоть что–то, но они не возвращаются. Они не катаются. Что они делают?

– Привет, Хантер.

Я опускаю руки, вздрогнув. Поворачиваюсь и вижу, как машина Корал подъезжает к знаку «Стоп», старый «Корвейр» забит девушками. Арлет высовывается из пассажирского окна.

– Что делаешь сегодня? – спрашивает она.

Без понятия.

Хотя, думаю, мне не помешает отвлечься. Убираю телефон.

– К вашим услугам, – предлагаю я.

Она широко улыбается и выпрыгивает из машины.

– Вообще–то это должно было быть только для девочек, но мне бы не помешала помощь.

Она запрыгивает сзади, а я снимаю шлем и протягиваю ей.

– Куда едем? – спрашиваю я.

– К Глотке Филана, – отвечает она, натягивая шлем. – Сначала заберем Фэрроу и ту Пиратку. – А затем поворачивается к девушкам в машине: – Встретимся в Фоллз!

В Фоллз?

Они уезжают, а Арлет обвивает меня руками, прежде чем я трогаюсь. На низкой скорости я крепко сжимаю руль, делая все, чтобы она не догадалась, что я никогда раньше не возил пассажира.

Но через минуту я прибавляю газу. Она наклоняется, когда наклоняюсь я, не сопротивляется распределению веса. Неплохо. Она умеет ездить вдвоем.

Мы поднимаемся на холм, приближаясь к середине пути на вершину, и я вижу Дилан и Фэрроу справа, в деревьях. Он сидит позади нее на ее байке, держа ее за бедра, и что–то сжимается у меня в животе.

Мы останавливаемся, и Фэрроу смотрит на меня. Дилан держится за руль, и на ее лице появляется легкая улыбка, когда она меня видит.

– Хантер, – говорит Фэрроу.

Он слезает с байка Дилан, и мои руки начинают ныть, прежде чем я осознаю, что сжимаю руль.

– Ты дал ей еще один байк?

Он приподнимает бровь, будто не обязан отчитываться. Я смотрю на Дилан.

– Где твой шлем?

Она наклоняется и поднимает его с земли. Дилан улыбается еще шире, но я не отвечаю ей тем же. Ее взгляд скользит к девушке за моей спиной, и ее выражение лица меркнет.

– Твой друг собирался дать мне урок секса, – выпаливает она.

Что?

– Ну, больше тебе никто не даст. – Говорит Фэрроу Дилан. Но смотрит он на меня, когда произносит это.

– Преодоление Глотки – это вопрос ритма, – говорит он. – Движение вместе с машиной, контроль над ней и знание, когда не нужно контролировать. – Он натягивает толстовку поверх своей белой майки без рукавов. – Посмотри на Арлет. – Он кивает подбородком в нашу сторону. – Посмотри, как ее тело расположено по отношению к нему.

Я замираю. Их взгляды оценивают нас, и я чувствую, как руки Арлет сжимаются вокруг меня.

– Она расположена так, что может положить голову и уснуть, – указывает он. – Она полностью доверяет ему. Ее бедра обнимают, а не держатся; в этом и есть разница, Дилан.

Ноги Арлет, голые в шортах, хотя сегодня всего около шестидесяти градусов, прижимаются к моим, и я наблюдаю, как взгляд Дилан скользит по нашим телам.

Взгляд Фэрроу поднимается немного выше.

– Ее грудь прижата к его спине, ее киска – к его телу.

Я долго и сильно моргаю. Арлет тихо смеется.

И теперь все, что я чувствую – это тепло между ее ног, и мне это не нравится. Такое ощущение, будто я связан. Или сдавлен.

– Он двигается, она двигается, он наклоняется, она наклоняется, – продолжает он. – Он управляет байком, она управляет им.

Мой взгляд опускается на бедра Дилан в обтягивающих черных джинсах. В сознании всплывают образы той ночи и того, как она выглядит под одеждой.

Он становится напротив нее и хватает ее руль, пристально глядя на нее.

– Этот байк – твой чертов парень. Обхвати его бедрами и позволь ему двигаться.

Дилан невозмутимо смотрит на него.

– Все готово? – Фэрроу смотрит на Арлет.

– Они будут там, когда мы приедем, – говорит она им.

Я не знаю, о чем они говорят, но предполагаю, что мы направляемся туда, куда поехала Корал.

Дилан надевает шлем, глядя на девушку позади меня.

– Тебе было бы безопаснее ехать со мной, – говорит она Арлет, застегивая ремешок под подбородком. – Это что, твой второй раз на байке, Хантер?

– Хочешь прокатиться с Дилан? – спрашиваю я Арлет через плечо.

Она обнимает меня крепче.

– Нет, мне и здесь хорошо.

Спрашиваю Фэрроу:

– Так куда мы едем?

– Поле Хелма. – Вместо него отвечает Дилан.

Она заводит свой новый байк и улетает, а мы трое следуем за ней.

***

Назад в Фоллз.

Что она теперь задумала? И что Арлет имела в виду под «только для девочек»?

Въезжая в мой родной город, я вижу, как магазины на Хай–стрит только просыпаются. Люди приходят на работу, открывают офисы, продавцы выставляют свои уличные витрины. Мы проезжаем мимо «Глазури», и я вглядываюсь в протяженную голую кирпичную стену между пекарней моей тети и «Ривертауном», баром и гриль–рестораном по соседству. Она пряталась в стенах той ночью.

И сомневаюсь, что она единственная, кто знает об этом. Странно чувствовать, что Хоук, Кейд, Дилан и Куинн в курсе чего–то, чего не знаю я.

Но, наверное, это справедливо. Я ушел. Мой выбор.

Еще только девять утра, но все уже будут в школе. Мы быстро проезжаем через город, и я следую за Фэрроу и Дилан за заднюю часть Поля Хелма, футбольного стадиона, прямо перед парковкой. Двигаясь вдоль лесистой местности справа, мы выезжаем на другую сторону поля и паркуемся, двухэтажное здание школы возвышается по ту сторону поля и беговой дорожки вокруг него.

Машина Корал уже там, вместе с другой, буксирующей небольшую прицеп–платформу. На ней лежат цилиндры фейерверков.

– Нам стоит подождать до конца дня, – говорит Корал Дилан. – Тогда они смогут погнаться за нами.

– Для них это не должно быть весельем. – Дилан снимает обертку с каждого цилиндра, обнажая фитили. – Пусть кипят весь оставшийся день на уроках. Это даст нам время подготовиться.

– Нам? – повторяет Мэйс, хватая ее и пристально разглядывая куртку, надетую на Дилан. – Кем ты себя теперь возомнила?

– Кем? – спрашивает Дилан. – Я девушка. Уставшая от мальчишеского дерьма. Соперничество ведь не только между командами, правда?

Я сдерживаю улыбку. Всем Пиратам и Бунтарям должно быть позволено повеселиться.

– Сегодня мы играем вместе, – говорит Дилан ей. – Через десять дней, когда я вернусь на другую сторону, ты снова сможешь попытаться убить меня.

Мэйс прищуривается, прочищая горло.

– Мы не пытались убить тебя той ночью. Это были в основном Пираты. Фэрроу поцарапал свой собственный грузовик, пытаясь столкнуть с дороги одного из них, прежде чем они столкнули тебя.

Она сужает глаза.

– Правда?

Она выглядит впечатленной. Но впечатление пройдет, когда он попытается выставить ей счет за весь этот ущерб.

Арлет слезает, чтобы помочь им с фейерверками, но я поддаю газу, начиная медленно отъезжать. Мне не нужно здесь быть.

– Подожди, – говорит мне Дилан. – Ты мне нужен.

Для чего?

Но она поворачивается к Мэйс.

– Дай мне десять минут. Если я не выйду к тому времени, запускай.

Дилан подбегает и тянет меня за руку. Но я сопротивляюсь.

– Что мы делаем?

– Быстрее, – говорит она. – Нам нужно идти сейчас, до следующего звонка.

Она тянет меня, и я сдаюсь, выключаю байк, опускаю подножку, перекидываю ногу и следую за ней.

Она перелезает через забор, и я тоже перелезаю.

– Что ты делаешь? – рычу я, пересекая с ней поле.

– Просто сохраняй естественность.

Я оглядываюсь, замечаю класс девочек на физкультуре, бегущих по дорожке вокруг нас, и бросаю взгляд через плечо, убеждаясь, что Бунтари скрыты под деревьями.

Дилан открывает дверь, и я следую за ней внутрь моей старой школы.

Запах сразу ударяет в нос. Свежая краска, духи и кожа от курток, сумок и салонов машин. Аромат, с которым я вырос.

Старшая школа Уэстона пахнет сырым деревом и школьными гамбургерами.

Мы идем, обувь скрипит по чистому полу, Дилан направляется к передней части школы, засунув руки в карманы. Все в классе, но мы проходим мимо пары людей там и сям. Они смотрят на нее, встречаются со мной глазами и идут дальше. Шкафчики новые. Оранжевые на черных стенах.

Я предпочитаю цвета Бунтарей.

Дилан останавливается перед витринами – прямо рядом с главным офисом – и начинает сдвигать стеклянную дверцу.

– Что ты делаешь? – снова спрашиваю я тихим голосом.

– Помоги мне.

Она начинает вытаскивать то, что выглядит как один из наших старых желтых шкафчиков, из витрины.

– Нет, – отвечаю я. – Зачем мы…

– Хантер! – Она останавливается, сверля меня взглядом.

Срочность в ее глазах заставляет меня замолчать.

– Это старый шкафчик Пайпер Берк, – шепчет она.

Я опускаю взгляд, разглядывая заржавевшие края, облупившуюся краску и номер 1622, выгравированный на табличке спереди.

Я смотрю ей в глаза.

– Почему он здесь?

– Они сохранили несколько для демонстрации, когда купили новые, – быстро признается она. – Кейд проследил, чтобы этот был среди них. – Она делает паузу, сжимая губы. – Томасин в этом году пошла в старшую школу.

Дочь Пайпер. Отец – Нейт Дитрих. Оба изводили родителей Дилан, когда были в нашем возрасте.

И, конечно, Кейду не все равно. Ему нужен любой повод для мести кому угодно, даже если это не имеет к нему никакого отношения. Даже если через их четырнадцатилетнего ребенка или через Дилан, которой каждый раз тычут в лицо прошлым, когда она проходит мимо этой чертовой витрины.

Мой брат…

– Отойди, – говорю я ей, вставая на ее место.

Я хватаю шкафчик и поднимаю его на руки. Она мечется позади меня.

– Я могу помочь.

– Не мешай, детка.

Я замираю, чувствуя ее взгляд на себе сбоку. Я не это имел в виду.

Перекидываю шкафчик на плечо, а она закрывает стеклянную витрину за мной. Мы идем по школе, игнорируя взгляды двух человек, мимо которых проходим, и выходим через заднюю дверь, Дилан придерживает ее для меня. Пересекая футбольное поле, мы слышим оживленные голоса, наконец привлекаем внимание класса по физре, но не останавливаемся.

Фэрроу стоит по ту сторону забора, и я поднимаю шкафчик над ним. Он берет его с другого конца, и я медленно опускаю его в его объятия. Мы с Дилан перепрыгиваем через забор.

Мы с Фэрроу несем шкафчик, и я киваю подбородком Корал.

– Багажник.

Быстро доставая ключи, она открывает багажник своего «Корвейра», и мы с Фэрроу укладываем шкафчик внутрь, закрывая крышку. Я не уверен, что Дилан хочет с ним сделать, но у меня есть несколько идей.

Дилан прикладывает ладони ко рту.

– Давай! – кричит она Мэйс.

Мэйс достает зажигалку и поджигает черт знает что.

Я оттягиваю Дилан назад.

– Коди, – рявкаю я. – Корал. Все, отойдите назад.

Одна искра может заставить другие взорваться еще до того, как сгорит фитиль.

Ракета взлетает в небо, свистя пронзительным визгом, и класс на стадионе вскрикивает и ахает. Мы наблюдаем, как один за другим фейерверки слетают с прицепа в воздух. Они хлопают, шипят и трещат, освещая голубое небо искрами синего и белого. Цветами Бунтарей.

Несколько взрослых высыпают из дверей школы, видя нас через поле, ученики высовываются из окон, указывая пальцами. Кто–то смеется, кто–то делает фото и видео, а кто–то кричит «Нахуй Бунтарей».

Некоторые выставляют средние пальцы.

– Эй, Пираты! – гремит Мэйс в мегафон с надписью «Собственность WHS» на боку. – Хорошего дня в школе! Увидимся вечером. Если сможете нас найти!

Корал делает глоток из поллитровки «Смирнофф», передавая ее всем остальным, пока Дилан открывает пачку M&Ms и насыпает немного на ладонь Коди.

Фэрроу усмехается, наблюдая за представлением. Как и все.

Я направляюсь к байку Констина, собираясь уехать.

– Что случилось? – спрашивает Дилан, и я вижу ее приближение краем глаза.

Я качаю головой.

– Ничего. У меня есть дела.

Она берет меня за руку, поворачивая к себе лицом. Ее синие глаза искрятся.

– Я бы не смогла унести это одна. И разве не было весело? Украсть что–то со мной?

– Ты нуждалась во мне, потому что я похож на Кейда, – говорю я ей. – На случай, если мы столкнемся с людьми, верно?

Они и глазом бы не моргнули, увидев ее, гуляющую по школе с ним. Ее улыбка гаснет, я сажусь на байк и завожу двигатель. Арлет может прокатиться с Корал.

– Хантер… – говорит она.

Но я делаю вид, что не слышу ее, поддаю газу и надеваю шлем. Наконец, она поворачивается и возвращается к Бунтарям, а я замечаю, как к забору подходит Аро Маркес. Она одета в шорты и футболку Шелбурн–Фоллз, остальная часть ее класса по физкультуре направляется обратно в здание.

– Значит, если ты взял те наручники из комнаты Дилан, то у тебя должен быть ключ, да? – спрашивает она меня. – Мне следовало догадаться об этом давно. – Она улыбается. – Это был ты в Ночь вражды. В маске.

Я убираю подножку.

– Зачем ты это сделал? – спрашивает она, цепляясь за забор. – Зачем ты сковал их вместе?

– Просто шутка.

Она смотрит в сторону Дилан, задумавшись.

– Думаю, Дилан это понравилось. Она ведь сохранила наручники.

Думаю, обоим это понравилось. Слова Кейда прошлой ночью преследуют меня. Кстати, спасибо за те наручники…

– Я кое–что понимаю в саморазрушении, – говорит Аро. – Ты уверен, что это все равно произойдет, так что просто хочешь поскорее пережить боль. Тогда тебе не придется проигрывать.

Я затягиваю ремешок, стискивая челюсть.

– Тогда тебе не придется терпеть неудачу, – продолжает она, ее глаза впиваются в меня. – Тебе не придется бороться с тем, что ты не получаешь того, чего хочешь, и у тебя наконец появляется причина для гнева, который ты чувствуешь. Легче поверить во лживое предположение, что все произошло именно так, как ты и предполагал.

Я не пытался свести Дилан и Кейда. Это не было саморазрушением.

– Это была просто шутка, – повторяю я, а затем дразню, – может, надену их на тебя и Хоука в следующий раз.

– Тебе придется постараться получше. – Она смеется. – Я умею открывать замки с девяти лет.

Интересно. Уверен, там есть история, но придется повременить с этим.

Я собираюсь уехать, но затем останавливаюсь, и меня осеняет.

– Значит, это ты освободила Дилан из наручников?

Значит, она не была в ловушке всю ночь?

– Я была немного отвлечена, но да… – Аро кивает. – Она была свободна в течение часа.

Верно.

– И все равно она ночевала с Кейдом той ночью, – указываю я. – Видишь, это не было саморазрушением. Все было как должно быть. Она всегда оказывалась именно там, где хотела.

Поддаю газу.

– Дилан спала в твоей комнате той ночью, – говорит мне Аро.

Я останавливаюсь. Поворачиваю голову.

– Что?

Аро убирает руки с забора, отступая.

– Она всегда спит в твоей кровати, когда вечеринка или семейное мероприятие затягиваются. По крайней мере, все то время, что я ее знаю, – добавляет она. – Она думает, что ты можешь прокрасться за чем–нибудь, и она сможет тебя увидеть.

Она уходит, следуя за своим классом обратно в здание, а я продолжаю сидеть. Байк урчит подо мной.

Он солгал мне.

Ну, не совсем. Он сказал спросить ее, спала ли она в своей собственной кровати той ночью, и в этом он был прав. Ее там не было.

Он все еще играет со мной, и все так же в этом хорош.

Но что важнее… Я поднимаю взгляд и вижу, как Дилан незаметно вкладывает несколько сложенных купюр в карман худи Коди, стоя прямо рядом с ней, а та ничего не замечает. Она спала в моей комнате. Не в его.